Особенности воспитания юных драконов

– А от себя тоже защитишь? – с вызовом взглянув в глаза Фило, спросила я. А затем добавила едко: – Ах, да, тебе не придётся меня защищать от себя, ведь  я заранее буду согласна на всё, даже на кнут, если он будет в твоих руках.

– Ничего подобного! – пылко воскликнул Фило. – Я лишь хочу тебе помочь.

– Слишком настойчиво, что наводит на мысли о твоей личной заинтересованности, – парировала я.  – В любом случае, я уже подробно изучила феномен брачных меток и точно не хочу испытать действие подобной штуки на себе.

– Я же сказал, что не стану тебя ни к чему принуждать, – Фило и не думал сдаваться.

– Кажется, Адалинда сказала тебе «нет», – раздался позади меня мрачный голос Кэйсера. – Или ты внезапно разучился понимать человеческую речь?

– Ты настолько запугал бедную девушку, что она боится и слово тебе поперёк сказать, – заявил Фило, без тени страха глядя на Кэйсера.

Кэйсер же лишь пренебрежительно фыркнул и обратился ко мне.

– Ты меня боишься? – насмешливо спросил он.

– Иногда, – не стала лукавить я, хотя и понимала, что граф хотел бы услышать совсем другой ответ. – Но по большей части ты меня бесишь. И уж точно я не боюсь высказывать тебе в лицо всё, что думаю по тому или иному вопросу.

Кэйсер хмыкнул и смерил Фило уничижительным взглядом.

– Кажется, ты недооцениваешь мою невесту, – заметил он ровным голосом. – Или просто не хочешь видеть очевидного. Но это уже твои проблемы. Адалинда, – он перевёл взгляд на меня. – Я провожу тебя.

Это не было вопросом, но я и не собиралась возражать, поэтому с готовностью ухватилась за отставленный локоть, позволяя графу увести меня в наши с ним покои.

– Позвать Берту? – едва мы остались наедине, участливо спросил Кэйсер, внимательно вглядываясь мне в лицо. – Ты какая-то чересчур бледная.

– Со мной всё в порядке, – ответила я. – Нет нужды беспокоиться.

Лицо Кэйсера тут же приняло привычное замкнутое выражение, а его глаза заледенели.

– Если тебе есть, что сказать, скажи это сейчас, – велел он мне.

– А мои слова что-то изменят? – в тон ему спросила я.

– По крайней мере, я буду знать, что ты опять себе напридумывала, и смогу хотя бы морально подготовиться к очередной твоей выходке.

– По-моему последние две недели я вела себя как примерная студентка и не доставляла тебе никаких хлопот, – обиженно заметила я.

– За что я тебе премного благодарен, – заверил меня Кэйсер. – Но сейчас я хочу знать, что тебя так расстроило помимо самого факта наказания твоих приятелей.

Ну, раз уж он сам настаивает…

– Наказание было слишком жестоким, – озвучила я свои претензии. – И совсем не обязательно было устраивать прилюдную порку. Это, как минимум, унизительно.

– Суровость наказания прямо пропорциональна тяжести преступления, – заметил Кэйсер. – И все наказания, равно как и их прилюдное исполнение, прописаны в Уставе академии. Так что тут претензии не ко мне, а к ректору Хартвигу. Это он за столько лет руководства академией так и не решился избавиться от этих пережитков прошлого.

– А декану роль палача тоже приписана Уставом? Или это твоя личная инициатива?

Мне было стыдно признаться в этом даже самой себе, но именно этот вопрос волновал меня сильнее всего.

– Если бы речь шла об учениках любого другого факультета, исполнить наказание смог бы любой слуга, – ровным голосом ответил Кэйсер. – Однако студенты моего факультета – драконы. И требуют определённого подхода. – Его взгляд, направленный на меня, наполнился укором. – Я ведь дал тебе книгу по этологии драконов. Ты её всё ещё не прочитала?

– Ещё нет, – призналась я. – Но причём здесь это?

– Притом, что драконы крайне иерархичные существа. И нашей звериной сущностью руководят звериные же инстинкты, которые вынуждают нас признавать право сильного, – менторским тоном ответил Кэйсер.

– Поэтому Дэрек, Морис и Виг так спокойно приняли наказание? – догадалась я. – Потому что ты сильнее них и стоишь намного выше в вашей драконьей иерархи, следовательно, имеешь полное право применять к ним физическое наказание.

– Именно так.

– Это варварство просто какое-то, – посетовала я.

– Это жизнь, – непримиримо заявил Кэйсер. – Эти мальчишки прибыли в академию Ханелор для того, чтобы научиться идеально контролировать свою звериную часть и как можно лучше вписать в общество. Но пока ими движут лишь голые инстинкты, едва припорошенные налётом воспитания. И ситуация с Аланом это только подтверждает.

– Ты слишком строг к ним, – заметила я. – И совершенно безжалостен.

В глазах Кэйсера вспыхнул тёмный огонь, а затем граф вдруг принялся расстёгивать пуговицы своего камзола.

– Что ты делаешь? – настороженно спросила я.

Кэйсер ничего мне не ответил, просто снял камзол и накинул его на спинку кресла, после чего принялся за рубашку.

Три расстёгнутые верхние пуговицы оголили достаточное количество загорелой кожи, чтобы я смогла разглядеть жутковатый бугристый шрам в районе сердца.

Когда же Кэйсер снял рубашку и повернулся ко мне спиной, я едва смогла сдержать испуганный вскрик – вся его спина была покрыта шрамами.

– Дракон всегда воин, – ледяным тоном проговорил граф. – Хотим мы этого или нет, когда придёт время, король призовёт каждого из нас на службу. Пять лет – это минимум, который эти мальчишки проведут на войне. И моя задача сделать так, чтобы покинув стены Ханелора, они смогли выжить. Не только на войне, – это как раз не так трудно, спасибо нашей драконьей сущности с её ускоренной регенерацией, – но в первую очередь в мирное время, когда сотни злых языков будут бередить их раны, провоцируя на агрессию. И стоит только на секунду утратить контроль и на оскорбление ответить ударом – и ты будешь казнён как опасное существо, представляющее угрозу обществу.

– Поэтому мастер Стоун всё время их задирает? – догадалась я. – Он учит их самоконтролю?

– Алан Стоун – знатная свинья, и он вполне искренне ненавидит драконов как вид, – заявил Кэйсер, возвращая рубашку на место. – Однако в первую очередь он преподаватель. И, как и я, заинтересован в том, чтобы выпускники Ханелора показывали наилучшие результаты. А этого не достичь, если студенты моего факультета начнут отращивать когти и дышать огнём на всякого, кто назовёт их безмозглыми животными.

– Это не означает, что их нужно постоянно унижать и бить.

– Не тебе, тепличному цветочку, до недавнего времени и шагу не ступавшему за пределы отцовского поместья, учить меня, как мне воспитывать моих студентов.

Я скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Кэйсера.

– А их родители как относятся к подобным методам воспитания? – едко поинтересовалась я.

– Прекрасно они к ним относятся. Потому что знают: эти методы работают. А знаешь откуда они это знают? Потому что сами были воспитаны точно таким же способом.

– И ты тоже?

Кэйсер пренебрежительно фыркнул.

– Когда мне было двенадцать лет, я захотел научиться летать, – сказал он. – Однако мои крылья ещё недостаточно окрепли для полётов, и я рисковал свернуть себе шею. Отец подробно мне всё это объяснил и запретил самостоятельно тренироваться. Когда же я его ослушался, он просто сломал мне осевые кости на крыльях. – Кэйсер усмехнулся. – Было дико больно. Они ещё и срастались крайне медленно, ведь мне никто не позволил постоянно находиться в драконьей форме. Однако если бы не эта боль, я бы, во-первых, был менее осторожен позднее, когда тренировки стали возможны, а во-вторых, вполне бы мог убиться намного раньше.

У меня по спине пробежал мороз от его рассказа.

Внезапно методы воспитания моего собственного отца уже не казались такими уж скверными.

А ещё стало ясно, откуда растут ноги у беспрецедентной жестокости графа.

Он просто не знает иного.

Но что на фоне всего этого делать мне, я не представляю.

Потому что жизнь с человеком, для которого насилие – естественная форма воспитания, – вряд ли будет счастливой.

Теперь слова Фило о том, что Кэйсер после свадьбы возмётся за моё воспитание, приобрели новый смысл. Крайне пугающий. Моё же желание разорвать помолвку возросло многократно. Осталось только придумать, как это сделать.

Желательно в процессе не найти себе приключения на филейную часть организма и не спровоцировать Кэйсера на применение ко мне его воспитательных методик.