Глава 15

Айзек

Чужая душа — темный лес. Для иных и своя потемки. Мне моя была понятна лишь отчасти. Порой, мне чудилось, что и не моя она вовсе. Словно и не хозяин я своим мыслям, а лишь временный слушатель, который ненароком стал свидетелем происходящего.

Нет! Это отговорки. Отголоски прошлого, остались позади. Утонули в трясине прожитых дней.

Я стиснул зубы, едва не стерев их в порошок. Мышцы налились кровью, возжелав пустить в дело всю свою силу и мощь. Шаги уверенные и четкие, словно марш гвардейца. В детстве я часто наблюдал за ними, с вожделением следил за отточенными движениями, любовался сидящей по фигуре темно-синей формой, которую мне никогда не суждено было примерить.

С горечью усмехнулся. Черный Мор бы побрал эту мечту. Ныне я канцлер Миона, которому каждый гвардеец при встрече отвешивает низкий поклон в знак уважения или из страха лишиться головы. Впрочем, последним я не увлекался. Королевству нужна полноценная армия, способная защитить границу, а не кучка услужливых идиотов, лебезящих передо мной за золотой энпер[13].

Невзирая на вереницу лиц, снующих по коридорам дворца, перед глазами стояло одно единственное. Упрямое, немного угловатое, с зеленющими глазами -блюдцами, в которым была болотная вязь. Нет, трясина, безжалостно утягивающая на дно! Быть может оттого мне хотелось избавиться от них?

Нет, не в них дело...

Вновь зверь своей жадной когтистой лапой скребет, требует выпустить наружу. И как не повиноваться ему? Как против себя пойти?

Черный Мор!

Но ведь должен же быть способ избавиться от этой заразы?! Пока девчонка не явилась во дворец, я и думать забыл о своем прошлом, которое услужливо стерло заботливой рукой часть воспоминаний. Лишь в кошмарных снах оно порой напоминало о себе, заставляло просыпаться, тяжело дыша, и смахивать с лица крупные бусины пота.

Ведьма! Самая настоящая! С колдовским взглядом, пленяющим душу, заковывающим ее в железные кандалы.

Нет, не из тех я, кто на женские чары падок. Всех девиц Миона испробовал. Разве может меня удивить убогая служительница? Способна ли она разжечь огонь?

Вздор!

Ее неумелая игра способна привлечь лишь пройдоху Нельсона!

Черный Мор! А ведь мелкий поганец решил вести игру против меня!

Переливающаяся в свете солнечных лучей дверная ручка с силой впечаталась в стену, оставив там внушительных размеров вмятину. Из -за угла показалась любопытная девичья головка со вздернутым носом. В ее взгляде плескалось любопытство. Ровно до тех пор, пока я не наградил ее гневным взором. Будь она на расстоянии вытянутой руки, впечатал бы в стену вместо изогнутого металла. Кажется, незнакомка почувствовала опасность, исходящую от меня, и поспешно скрылась.

Верное решение. Софи следовало бы у нее этому поучиться. Иначе, покинет стены дворца раньше, чем мне бы того хотелось.

От этой мысли стало не по себе. Внутри что -то воспламенилось, обожгло нутро. На языке осела едкая горечь. Не иначе как совесть. Впрочем, не думаю, что она у меня есть. Забравшись столь высоко, что и не снилось, будь добр убрать ее в ящик, который отныне не станешь открывать. Иначе, придется распрощаться с должностью. Этот урок я усвоил одним из первых. Девять лет назад. В тот день, когда застал Мелинду Флеминг в объятиях короля.

— Ваша светлость, позвольте отнять минуту вашего времени. — Я распахнул дверь в покои герцогини и не мешкая отдернул в сторону темный балдахин.

— Канцлер, — констатировала она, едва шевеля потрескавшимися сухими губами. — Не стыдно? У меня его и так нет! — возмутилась она шепотом. Но я-то знаю, что будь у этой женщины силы, она бы прокричала это столь громко, что в ее заявлении не смел бы усомниться не единый обитатель дворца.

— Я пришел попрощаться, — после недолгого молчания ответил я, опуская руку на изголовье широкой кровати.

Ресницы герцогини Сарской дрогнули, но веки так и остались закрытыми. Все реже она открывала глаза. То ли совсем не было сил, то ли не считала своих посетителей достойными этого обыденного жеста. Впрочем, и в те дни, когда жизнь в ее теле била ключом, она не разбрасывалась вниманием. Лишь единицы были удостоены ее благосклонности, в том числе и я. Знать бы еще, за какие заслуги...

— Списал меня со счетов? — прохрипела она, заходясь в приступе кашля. Впалые бледные щеки женщины заходили ходуном.

Нет, долго герцогиня не протянет. Возможно, оно и к лучшему.

— Я уеду из Сарсы сегодня, — отчеканил я. Оставаться во дворце после случившегося было выше моих сил. Я должен был разобраться в себе, должен был вновь обрести контроль, заглянуть в глаза собственному страху. Приграничная зона — лучшее для этого место. Вдали от интриг. Вдали от девчонки.

— Спасибо, что почтил визитом, — выровняв дыхание, ответила герцогиня. — Хоть я тебе и не рада, канцлер.

Эта женщина всегда была прямолинейной. Что ж, возможно и мне стоит приоткрыть карты.

— В столице будет бал. Жаль, что вам не сразить Мион своей грацией. Думаю, его величество смог бы оценить вашу красоту по достоинству, — произнес, не сводя взора с больной женщины, пытаясь уловить реакцию.

Герцогиня Сарская натужно рассмеялась.

— Решил добить меня, канцлер? Увы, я не дам тебе ни единого шанса. Я знаю, что похожа на сморщенный изюм и то, что король Франциск женится, я тоже знаю.

Софи

— Настойка из бурого корня пополнит запас сил, вдохнет в вас жизнь, а толченая ромашка успокоит саднящее горло.

Голос принадлежал мистеру Нельсону. Он хлопотал у письменного стола, разложив на нем несколько прозрачных колб и холщовых мешочков. Скудные запасы для чудотворца, которому доверили здоровье ее светлости.

Я едва ли помнила, как цепляясь за плечо мужчины, добралась до своих покоев. Боль отступила, но мысли все еще путались, а в ушах стоял гул, который у меня никак не получалось прогнать. Вместе с ним меня преследовал и взгляд мистера Бэнкса. Жестокий, не ведающий пощады...

Я прикрыла глаза, без сил откинув голову на подушку. Рука потянулась к лику Девы Справедливости, которого вновь не обнаружила на месте. Тонкая цепочка была утеряна, а вместе с ней и благосклонность святой покровительницы.

Саймон Нельсон, присев на край кровати, вручил мне пузырек с бурой жидкостью.

— Это поможет восстановить силы, — сказал он. — А это, — его пальцы коснулись шеи, неумело размазывая по коже что-то вязкое, — толченая ромашка с гречишным медом для успокоения горла.

Я пыталась всеми силами скрыть удивление. В Мионе мед и цветы ромашки использовали исключительно для употребления внутрь. Жители улиц Третьего кольца, как правило, не имея средств на лекаря, привыкли лечить любой недуг дарами природы, оттого неплохо разбирались в растениях. Я не стала исключением. Даже прихватила с собой из обители мешочек душистых сушеных трав от простуды, которая могла настигнуть в самый неподходящий момент.

— Благодарю, — с трудом произнесла я, пытаясь подавить желание встать и немедленно уйти. Не знаю, на какие чудеса способен Саймон Нельсон, но вот в примитивном лечении даже я дам ему фору. Этот мужчина если и не лгал о своих умениях, то определенно что -то недоговаривал.

— Канцлер едва вас не убил, мисс Донахон. Если бы я не подоспел вовремя, кто-нибудь из прислуги наткнулся бы уже на ваше хладное тело, — с деланным сочувствием произнес он.

Неужели этот хитрец вновь решил пытаться убедить меня вести игру против мистера Бэнкса?

— Я полагаю, у вас не осталось сомнений в том, что Айзек Бэнкс способен на убийство,

— добавил он, вытирая заранее приготовленным полотенцем липкую мазь с моей шеи. Его прикосновения вызывали лишь негодование и раздражение. Хотелось смахнуть назойливую руку, услужливо хлопочущую у моего лица.

— Советую вам, мистер Нельсон, расследуя это дело, опираться исключительно на факты, а не строить домыслы, — ответила я, поднимаясь с кровати.

Чудотворец отстранился, взирая на меня холодным взором. Кажется, он ожидал другого ответа. Да, мистер Бэнкс едва не вытряхнул из меня жизнь, но я не могла обвинить его в убийстве леди Сандры. У меня попросту не было никаких доказательств. Впрочем, как и у мистера Нельсона.

— Хотите всю жизнь быть вещью канцлера, Софи?! — внезапно вспыхнул он, вскидывая вверх подбородок. — Разве вы не понимаете, что это ваш шанс!

Я неспешно направилась к шкафу, где хранила свои скудные пожитки в стареньком саквояже. Среди немногочисленных вещей носовой платок обнаружился практически сразу. Я принялась усердно убирать с шеи остатки меда с примесью сухих трав. Сухая ткань едва ли справлялась с этой задачей, поэтому мне пришлось смочить ее, скрывшись от преследующего меня взора мистера Нельсона.

Понимаю ли я? О, да! Арест канцлера позволил бы мне сбросить удавку с собственной шеи. Но какой ценой?! Чужая жизнь, какой бы она не была, не стоила моей свободы.

— Думаете, Айзек Бэнкс не имеет отношения к убийству? — усмехнулся Нельсон. Я не видела его лица, но тут же представила, как ползут вверх уголки его губ, вокруг которых красуется редкая поросль щетины.

Я промолчала. Замерла у зеркала, из которого на меня смотрела незнакомка с бледными щеками покойницы и покрасневшей шеей, на которой следы чужих пальцев начинали наливаться фиолетовой краской.

Мне срочно нужен платок! Нельзя в таком виде появляться при ребенке!

— Что ж, мисс Донахон, я докажу вам обратное, — уверенно произнес Нельсон. В его голосе зазвучала сталь. Впору было поверить его словам. Они едва ли оставляли место для сомнений. — И если вы не захотите свидетельствовать против убийцы, сами предстанете перед судом. Все ваши грязные секреты станут достоянием королевства.

Повисла гнетущая тишина. Она давила, словно каменная глыба, не позволяющая сделать ни единого движения.

— Служительница Девы Справедливости, которая принадлежит мужчине! — театрально воскликнул он, словно только что узнал сей факт.

— Вы повторяетесь, мистер Нельсон, — отстраненно ответила я, оставляя испачканный платок рядом с рукомойником.

— Простите, мисс Донахон, — спохватился мужчина. — А как вам такое? — с энтузиазмом произнес он, после короткой паузы. — Служительница под покровом ночи спускается в дворцовые бани, чтобы скрытно подглядывать за мужчинами. Уже интереснее, не правда ли?

Не в силах больше слушать угрозы дворцового чудотворца, я покинула свои покои. Сбежала, не найдя слов. Сдалась, даже не начав сражение.

Мистер Нельсон — моя совесть. Ему откуда -то известны все мои прегрешения. Все самые страшные тайны, которые не дают ночью сомкнуть глаз, с рассветом оживают, обретают плоть, срываются с его губ. Неужели он видел той ночью как я, краснея от стыда смотрела на его обнаженную спину? Но ведь это невозможно!

Святые Девы! Мои щеки и сейчас от одного лишь воспоминания вновь налились краской!

— Софи!

Имя, сорвавшееся с губ канцлера, кажется мне чужим. Словно выстрел пронзает тело, заставляет остановиться. Будто и не мне оно принадлежит вовсе. Я замираю. Чувствую, как спину опаляет его пылкий взор. Он скользит между лопаток, обжигает обнаженную шею, на которой красуются следы его сильных рук. Они заклеймили меня. Вновь напомнили мое место.

За спиной слышны уверенные шаги. Они приближаются. Чем отчетливее я их слышу, тем быстрее бьется сердце у меня в груди. Хочется провалиться сквозь землю, чтобы не видеть его взор, в котором плещется непроглядная тьма.

— Что он сказал тебе? — Пальцы обхватывают мое запястье. Стискивают крепко, до боли. Я прилагаю усилия, чтобы не закричать. А может быть и стоило бы?...

— Дал несколько рекомендаций, ваша милость, — ответила я, отстраненно пожимая плечами. Делиться с канцлером своими проблемами я была не намерена.

— Что. Он. Тебе. Сказал, — цедит сквозь зубы Айзек, разворачивая меня к себе лицом. — Софи! — Колючий взгляд буравит меня. Он обжигает лицо. скользит по губам. Взор ясен, но свиреп. Темная пелена развеялась, уступив место яркой синеве.

Я напугана, но не желаю подавать и виду. Показать свой страх зверю — все равно, что указать на слабые места. Зная их, в следующий раз обидчик будет бить без промедления. Метко. Прямо в цель. Я уже успела в этом убедиться. Айзек Бэнкс — воплощение жестокости. Он не знает пощады.

— Леди Бетти наверняка потеряла меня. Извините, канцлер, но мне нужно идти!

Не сводя взора с лица мужчины, искаженного гримасой злости, я едва заметно поклонилась. Формальность. Знак учтивости и уважения, который не говорит ничего о моем истинном отношение к Айзеку Бэнксу.

Я все еще помню сильные руки сжимающие мою шею. Помню невидящий ничего перед собой взор и дурман в глазах...

— Леди подождет! — рычит, впечатывая меня в стену. Ладони канцлера накрывают мои плечи. — Мне нужен ответ, Софи! Немедленно!

Он словно разъяренный бык, который вот-вот растопчет меня, убьет, не задумываясь. А я... Я всего лишь маленькая пташка, которая пять лет назад перешла ему дорогу.

— Вы напуганы, ваша милость? Опасаетесь того, что во дворце всплывет та правда о вас, которую вы так тщательно скрываете? — Я решаю идти до последнего. Рискую. Блефую, надеясь вывести мужчину на чистую воду. Возможно, пожалею об этом, но адреналин в крови заставляет поступать опрометчиво.

Глаза, отливающие синевой, вспыхивают. В них горит огонь, но тепла от него не исходит. Лишь леденящий душу холод, вселяющий в трепещущее сердце первобытный страх.

— Вздумала шантажировать меня, чертовка? — усмехнулся Айзек, касаясь большим пальцем моих губ. Движения плавные, но требовательные. Невольно почувствовала, как дыхание сбилось. Уверена, канцлер это тоже почувствовал. Оттого оскалился. Словно хищник, почувствовавший трепет жертвы, зажатой в его стальных лапах. — Поверь, Софи, в моем рукаве козырь куда крупнее, чем тот, что прячешь ты.

— Вы слишком самоуверенны, ваша милость! — отвечаю мужчине, вздернув подбородок и тем самым избавившись от пальца, хозяйничающего на моих губах.

Святые Девы! Откуда эта смелость? Почему я с вызовом смотрю на канцлера, вместо того, чтобы бежать? Почему собственноручно затягиваю петлю на своей шее? Небейра!

— Именно, Софи! Поэтому могу позволить себе даже это.

— Позволить, что? — спрашиваю я, но, едва успеваю договорить, как слова тонут в лазурном омуте его глаз.

Канцлер накрывает мои губы своими. Я замираю от неожиданности. Превращаюсь в камень от новых ощущений, доселе неизвестных девичьему телу. Касания Айзека, легкие и едва ощутимые, тут же превращаются в настойчивые и требовательные. Он терзает мои губы, не церемонится.

Я жадно вдыхаю носом воздух. Внутри просыпается неведомая сила, которая течет по венам, опаляя изнутри. Ее источник теплится где -то внизу живота. Он все внутренности скручивает в тугой узел...

Айзек прикусывает нижнюю губу, заставляя меня вскрикнуть от боли, смешавшейся с дурманящим разум наслаждением.

— Будешь продолжать совать свой нос туда, куда не следует, — говорит мужчина, отстраняясь от меня, — я позволю себе большее, — добавляет он, вложив в мою ладонь холодный металл, который обжигает кожу.

Невольно всхлипываю, пытаясь осознать произошедшее.

Часом ранее, лишенная воздуха, я была живее, чем сейчас. Мистер Бэнкс высосал из меня душу, опорочил. Он оставил лишь бренное тело, которому я больше не хозяйка...

— Впрочем, о большем ты попросишь меня сама, девочка из дешевого борделя, — припечатывает он и, стуча каблуками по мраморному полу, удаляется прочь, оставив одну, с душой, вывернутой наизнанку.

Его слова словно клеймо, которое въелось в кожу еще пять лет назад. Как бы не силилась я его вывести, все мои попытки были заранее обречены на провал.

Наверное, было бы лучше, если бы Саймон Нельсон опоздал...

Коридор дворца опустел. А я так и стояла у стены, чувствуя, как бабочки щекотавшими своими крыльями, гибнут в муках совести, превращая цветущий сад в кладбище. Внутри меня руины. Осколки несбывшихся надежд и неоправданных ожиданий. Мои пальцы сжимаю лик Девы Справедливости на тонкой металлической цепочке, а в голове звучит рокот, эхом повторяющий одно и тоже, словно заезженная пластинка на старом патефоне тетушки Эстеллы: «Ты нам больше не сестра!».

[13] Энпер — знак отличия гвардейцев в Мионе (прим. автора).