Глава 2

Я дождалась, пока стихнут шаги в коридоре, и только после этого позволила себе сесть. Колени дрожали. В висках стучало. К горлу подступала тошнота — то ли от напряжения, то ли от усталости, то ли от слишком резкого запаха воска от свечей. Но я все равно притянула книгу ближе.

Всю ночь я читала.

Сначала — жадно, почти не дыша, боясь, что способность понимать текст исчезнет так же внезапно, как появилась. Потом — внимательнее, медленнее, заставляя себя не глотать строчки, а вникать в них по-настоящему. Свечи на столе слуги меняли одна за другой, за окном сад погрузился в темноту, потом в чернильную тишину, потом где-то далеко прокричала ночная птица, а я все сидела, поджав ноги на кровати, обложившись тяжелыми томами, и читала.

И чем больше читала, тем яснее понимала: я здесь не первая. Не единственная.

И, судя по сухому, обстоятельному тону старых записей, даже не редкость.

В разных землях, в разные годы, при разных обстоятельствах находили «странствующих девиц» — так местные законы именовали женщин, внезапно появившихся на чужой территории без рода, сопровождения и внятного происхождения. Иногда их обнаруживали у границ драконьих владений. Иногда — в лесах эльфийских княжеств. Иногда — у старых храмов, в горах, у озер, на дорогах между городами. Почти всегда — в одиночестве, дезориентированных, растерянных и с одним-единственным желанием: вернуться домой.

Я читала чужие истории, стиснув зубы.

Одна плакала и просила отправить ее назад к мужу. Другая перестала есть и пыталась утопиться, когда поняла, что никто не собирается искать для нее путь обратно. Третья пыталась бежать. Четвертая смирилась. Пятая исчезла из записей так внезапно, что мне стало не по себе. Но от каждой страницы у меня внутри поднималось одно и то же глухое возмущение.

Бедные девочки.

Они хотели домой, к своей жизни, к своим людям, а местные драконы, эльфы и прочие самодовольные расы в лучших традициях коллективного высокомерия радостно решали, что раз девицу принесло — значит, это подарок. Боги, видите ли, постарались. Ну конечно. Что может быть естественнее, чем найти потерянного человека и немедленно начать делить его как ценный трофей.

Тупые. Просто тупые.

Я перевернула очередную страницу, уже заранее ненавидя еще не прочитанную строку, и параллельно думала, что здесь наверняка должны быть местные ученые или маги, которые изучали эффект этих самых «странствующих девиц». Зная людскую натуру и наше природное любопытство, я была уверена: все не просто смирились с новым порядком, а пытались понять, что происходит. Миры, может, и разные, но люди везде одинаковые.

«Люди как люди», — усмехнулась я про себя, вспоминая Воланда из моего любимого романа «Мастер и Маргариты».

По-любому кто-то это изучал. Кто-то что-то искал. Да даже я, не будучи ученым, прекрасно понимала, что это вряд ли желание богов. Скорее какой-нибудь разлом между мирами, истончившаяся ткань, трещина, дыра — да как ни назови, суть одна: где-то рвется граница, и бедные девушки случайно проваливаются в чужой мир. Как именно это происходит, я, конечно, сказать не могла, но была уверена: местные ученые, по-здешнему маги, хоть какие-то ответы знают. А значит, мне надо будет найти этих ученых магов и поговорить с ними по душам.

Я перевернула следующую страницу очередного тома — и вдруг застыла.

Закон был изложен сухо, почти безэмоционально, как и все по-настоящему важные вещи. И тем не менее я прочла абзац дважды, потом третий раз, медленнее, потому что сердце вдруг заколотилось так, что строчки начали подпрыгивать перед глазами.

«Странствующая дева, явленная по промыслу благой богини Иараэль, признается даром пути и вверяется милости владельца тех земель, где была найдена. Владелец вправе принять ее под кров и предложить союз, если дева свободна телом и чревом, а дитя, если будет зачато, принадлежит миру, в который дева явлена. Если же дева уже носит дитя, зачатое до перехода меж мирами, она не может быть понуждаема ни к союзу, ни к клятве, ни к разделению ложа. В таком случае владелец земель обязан выделить ей достойный дом, содержание и защиту до рождения младенца. До этого срока дева пребывает под его опекой и не может покинуть пределы владений без дозволения или особого решения храма».

Я закрыла рот ладонью.

Потом перечитала еще раз, уже вслух, едва слышно, будто боялась спугнуть смысл:

— Если дева уже носит дитя, зачатое до перехода меж мирами…

Я сидела, не шевелясь, и чувствовала, как внутри, под ребрами, быстро и страшно начинает биться сердце.

Вот оно. Не свобода. Не спасение. Не чудо. Маленький шанс. Маленький лаз, что пока я буду беременна, смогу найти путь домой или Костя найдет меня быстрее. Узкий, опасный, неудобный, с острыми краями — но лаз.

Если я беременна от Кости, я не могу быть принуждена к браку. Меня обязаны вывести из замка. Мне обязаны дать дом. Но я все равно останусь под опекой Ардена. На его земле. Под его контролем. До родов. Без права просто встать и уйти.

Я медленно опустила взгляд на свой живот. И не улыбнулась. Не смогла.

Слишком многое навалилось сразу: страх, надежда, злость, облегчение, новая угроза, новая зависимость. Не победа. Только первый шанс не дать себя окончательно сожрать. Я осторожно положила ладонь на низ живота.

— Если я права… — прошептала я в темноту комнаты. — Если ты правда есть… это наш первый шаг…

Голос сорвался. Я зажмурилась крепче, пережидая подступившую волну — не слез даже, а чего-то острого, почти физически режущего изнутри.

— К папе, — выдохнула я едва слышно.

Потом глубоко вдохнула, заставила себя открыть глаза и снова уставилась в книгу.

Нет. Рано радоваться.

Сначала надо доказать, что я беременна. Потом — заставить Ардена исполнить закон. И только потом думать, как выбираться дальше. И как искать тех самых ученых магов, если они вообще существуют не только в моей голове.

Я захлопнула книгу и на секунду прижала ее к груди, просто чтобы удержать дрожь в руках.

Утро пришло серым, прохладным и удивительно спокойным — из тех, что выглядят почти невинно, пока не вспомнишь, что собираешься начать день с войны.

Я проснулась не сразу, а рывком, будто внутри меня всю ночь кто-то натягивал невидимую струну и к рассвету она наконец лопнула. На секунду показалось, что все это было сном: замок, дракон, законы, чужой мир, книги, узкая лазейка, за которую я вцепилась обеими руками, как утопающий за скользкий край лодки. Потом я увидела тяжелые шторы, светлый камень стен, стопку раскрытых томов на столе, свои джинсы и толстовку на себе — вчера вечером я все-таки переоделась в родную одежду, — и память вернулась сразу, целиком, без жалости.

Я медленно села на кровати.

Голова отозвалась тупой тяжестью. От долгой ночи над книгами ломило спину. Во рту пересохло. От одной мысли о завтраке к горлу тут же подкатила знакомая неприятная волна. Я несколько секунд просто сидела, дыша через нос, пережидая ее, потом положила ладонь на живот.

У меня не было счастливой, безусловной уверенности, как в историях, которыми я зачитывалась допоздна, где героиня все чувствует сердцем и никогда не ошибается. Только подозрение.

Я успела умыться холодной водой из кувшина, убрать волосы в небрежный хвост и переодеться в свою любимую земную одежду для внутреннего спокойствия: толстовка, джинсы и кроссовки. Я успела подумать, что эта одежда лежала в моем мире на стуле рядом с моей кроватью, а перенеслась вместе со мной. Интересно. Как дверь открылась без стука.

Ну разумеется.

Арден вошел в комнату с таким видом, будто солнце вставало исключительно по его личному распоряжению. На нем снова была темная одежда, безупречно сидящая на плечах, взгляд — привычно холодный, лицо — собранное, раздражающе красивое и уже заранее недовольное самим фактом моего существования. Он скользнул глазами по столу, по раскрытым книгам, по мне в земной одежде, и в уголке его губ на миг появилась тонкая, опасная усмешка.

— Ну что, — поинтересовался он с издевательской вежливостью, — нашли что-нибудь, что вас освободит?

Я посмотрела на него спокойно.

Вот именно спокойно. Не торжествующе, не зло, не с тем глупым блеском, который бывает у людей, слишком рано поверивших в собственную победу. Потому что победы у меня не было. Была только строчка в старом законе и подозрение, которое еще предстояло подтвердить.

— Да, — ответила я. — Нашла.

Его бровь едва заметно приподнялась. Я встала, не торопясь подошла к столу, положила ладонь на раскрытую страницу и, даже не глядя в текст — потому что за ночь успела запомнить нужный абзац почти дословно, — произнесла:

— «Если же дева уже носит дитя, зачатое до перехода меж мирами, она не может быть понуждаема ни к союзу, ни к клятве, ни к разделению ложа. В таком случае владелец земель обязан выделить ей достойный дом, содержание и защиту до рождения младенца. До этого срока дева пребывает под его опекой…»

Я сделала короткую паузу и подняла на него взгляд.

— Продолжать или вы уже вспомнили?

На миг в комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то за окном стучит о карниз ветка. Арден не шелохнулся. Только челюсть у него напряглась так резко, что это было видно даже на расстоянии. Красивое лицо будто стало жестче, острее, а в глазах мелькнуло нечто такое, что в менее уверенный момент заставило бы меня отступить.

Но я уже слишком долго плакала, слишком мало ела и слишком много боялась, чтобы сейчас добровольно сдать хоть полшага.

— Это удобная попытка, — произнес он сквозь зубы. — Но не более.

Ну надо же. Даже не «ошибка». Уже лучше. Уже умнее. Не отмахнулся от закона — поставил под сомнение меня.

— Это не попытка, — сказала я ровно. — Это закон.

— Это ваша трактовка.

— Нет. Это текст.

Он сделал шаг ближе.

— Если вы решили сыграть в опасную игру, Алина, подумайте еще раз. Последствия могут оказаться неприятнее, чем вам кажется.

— Последствия уже неприятнее, чем мне казалось, — ответила я. — Я очнулась в чужом мире, в вашем замке, с навязанной помолвкой и набором обычаев, от которых хочется вызвать юриста, священника и пожарную службу одновременно. Так что, боюсь, поздно пугать меня последствиями.

На мгновение мне даже показалось, что в его лице мелькнуло что-то вроде раздраженного удивления. Наверняка ведь половину слов, мною сказанных, он даже не понял. К тому же этот дракон явно не привык, что в него кидаются не слезами, а логикой и сарказмом.

— Вы забываетесь, — сказал он.

— Нет. Это вы забылись, когда решили, что можете объявить меня своей без моего согласия.

Он смотрел на меня молча. И в этот раз молчание было уже не тем ленивым высокомерием, что в первый день. Оно стало жестче. Точнее. Арден больше не воспринимал меня как истеричную, сломанную девушку, чье настроение достаточно просто переждать. Теперь он присматривался к новой расстановке сил.

— Даже если допустить, что вы верно прочли закон, — произнес он наконец, — речь идет не о словах, а о факте. Который еще предстоит доказать.

— Вот и прекрасно, — ответила я. — Вызывайте лекаря.

Он чуть сузил взгляд.

— Вы так уверены?

И тут мне пришлось выдержать собственное сердце.

Потому что нет. Не уверена.

Я только подозревала. Задержка, тошнота, слабость, запахи. Только это. И все же отступать было поздно. Даже если бы я захотела — уже поздно. Я сама вывела разговор туда, где либо появлялся шанс, либо рушилось все.

— Достаточно, чтобы потребовать проверки, — сказала я.

Арден смотрел на меня еще несколько секунд, потом резко развернулся и вышел. На этот раз без хлопка дверью. Без лишней резкости. Но именно это и пугало сильнее всего. Он не сорвался. Он перестраивался.

Я медленно выдохнула и только теперь поняла, как сильно дрожат руки. Пришлось сесть на край кровати, потому что колени вдруг стали ватными.

Да, Алина. Очень бодро. Просто прекрасно. Выдвинуть дракону юридическую претензию на основе собственной предположительной беременности — именно так я, безусловно, и планировала провести это утро.

Тошнота снова накатила мерзкой теплой волной. Я зажала рот ладонью и несколько секунд сидела неподвижно, дыша сквозь зубы.

Только не сейчас. Только не перед ним.

Лекарь пришел примерно через полчаса.

Не один, конечно. Арден появился вместе с ним — мрачный, сдержанный до неестественности, словно за эти тридцать минут успел снова натянуть на себя привычную ледяную маску. Но теперь я уже видела трещины. Видела, как напряжены его плечи. Как слишком неподвижно он стоит. Как внимательно следит за каждым моим движением, будто ждет ошибки, осечки, провала — чего угодно, лишь бы весь этот неудобный закон снова превратился для него в досадную бумажную пыль.

Лекарь оказался сухим пожилым мужчиной с умными светлыми глазами и руками человека, который за жизнь перевидал столько человеческих тел и бед, что уже не тратит силы на лишние эмоции. От него пахло травами, чистой тканью и чем-то горьким, аптечным. Он поклонился мне куда уважительнее, чем его хозяин, и попросил разрешения осмотреть.

Я кивнула.

Осмотр тянулся мучительно долго.

Мне казалось, что даже время, если оно вообще существовало в этом доме, замедлилось назло. Лекарь задавал короткие вопросы, считал сроки, уточнял про самочувствие, про слабость, про тошноту, про запахи, про последние дни до… до того, как меня выдернули из жизни. Я отвечала честно, хотя под взглядом Ардена хотелось либо врать назло, либо молчать из принципа.

Но дело было не во мне.

Дело было в том, что если я ошиблась, то сейчас у меня из рук вынут не просто удобный аргумент, а единственный найденный лаз к свободе.

Лекарь попросил положить ладонь на серебряную пластину, покрытую тонкой сетью выгравированных линий. Потом накрыл мою руку своей, прикрыл глаза и что-то тихо произнес — не на общем языке, который я понимала и на котором говорила здесь, а на другом, более мягком, текучем, похожем на шелест сухих листьев. Линии на пластине едва заметно вспыхнули теплым золотистым светом.

Вот и все.

Я вцепилась пальцами в покрывало.

Лекарь открыл глаза. Посмотрел сначала на меня, потом — почему-то на Ардена, и только после этого спокойно сказал:

— Леди Алина в тягости. Срок мал, но сомнений нет. Дитя зачато до перехода.

У меня перехватило дыхание.

Мир не рухнул.

Наоборот — будто впервые за все это время чуть-чуть собрался обратно. Я даже не заметила, что улыбаюсь, пока не почувствовала, как дрожат губы. Не громко. Не истерично. Не с победным восторгом. Просто с таким облегчением, от которого на секунду стало больно дышать.

У нас с Костей будет малыш.

Я не ошиблась.

Господи. Я не ошиблась.

И да, каюсь, в следующий миг я перевела взгляд на Ардена — и это облегчение стало еще слаще.

Потому что лицо у дракона было… бесценное.

Не уродливое, конечно. Даже злым он умудрялся оставаться неприлично красивым, за что я готова была отдельно пожаловаться местной богине на несправедливость мироустройства. Но в его взгляде сейчас стояло такое мрачное, сдержанное бешенство, такая ледяная ярость человека, у которого из рук только что, по закону и при свидетеле, вынули уже присвоенное, что я испытала очень черное, очень нехристианское удовлетворение.

Ну что, хозяин земель? Не все коту масленица. Иногда и древними законами по лбу прилетает.

Я медленно выпрямилась.

— Благодарю, — сказала лекарю и, не давая Ардену времени вставить хоть слово, повернулась к нему. — В таком случае я требую исполнения закона.

Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже красиво лежала на ковре и не портила интерьер.

— Вы останетесь под моей опекой, — холодно произнес он. — Не путайте отсрочку с освобождением.

О. Ну вот. Уже лучше. Уже честнее.

— Я и не путаю, — сказала я. — Закон я прочитала внимательно. Вы обязаны выделить мне отдельный дом, содержание и защиту до рождения ребенка. Я не могу быть принуждена к союзу. Значит, в замке я не остаюсь.

Лекарь, умный человек, в этот момент отошел на полшага в сторону с видом человека, который совершенно случайно оказался посреди конфликта и теперь предпочел бы быть где угодно, лишь бы не здесь.

Арден медленно посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо снова застыло, но теперь я слишком хорошо знала, что скрывается под этой неподвижностью.

— Вы не в том состоянии, чтобы что-то требовать.

— Зато вы в том состоянии, чтобы исполнять закон, — парировала я. — И еще в том состоянии, чтобы не ставить под удар собственную репутацию, если в ваших землях выяснится, что дракон не умеет подчиняться собственным священным установлениям.

Вот тут он действительно разозлился. Не красиво. Не бурно. А глубоко и очень нехорошо.

— Осторожнее, Алина.

— А вы осторожнее с моим будущим, — ответила я, прежде чем успела себя остановить. — Потому что теперь речь не только обо мне. Если с этим ребенком что-то случится из-за вашей злости, вашего упрямства или вашего желания доказать, что все должно быть по-вашему, я превращу вашу жизнь в войну. В вечное сражение.

Его глаза вспыхнули холодом.

— Следите за словами.

— Нет, — сказала я тихо. — Это вы следите. Потому что это дитя зачато до вашего мира. До вас. И закон сейчас на моей стороне.

На несколько секунд повисла тишина. Потом Арден резко перевел взгляд на лекаря.

— Сколько ей можно находиться в дороге?

Лекарь, благослови его небеса, даже не дрогнул.

— Если путь недолгий и экипаж будет мягким — допустимо. Но покой, свежий воздух и отсутствие лишнего стресса для леди сейчас предпочтительнее замковой суеты.

Я бы расцеловала его, если бы не было так тошно и если бы в комнате не стоял дракон с лицом человека, который мысленно уже сжег половину округа.

Арден молчал еще несколько ударов сердца. Потом сказал:

— Дом будет подготовлен.

Без «к вечеру». Без «сегодня же». Просто короткая, жесткая констатация. Не уступка — перестройка позиции.

Вот оно.

Не Арден проиграл.

Арден сменил стратегию.

— В пределах моих земель, — добавил он. — Под охраной. Под моей опекой. И до рождения ребенка вы не покинете их без моего разрешения или решения храма. Надеюсь, эту часть закона вы тоже успели понять.

— Успела, — ответила я.

И именно в этот момент мне особенно ясно стало: да, я выиграла первый раунд. Но это не свобода. Это отсрочка. Узкий коридор. Временная передышка.

Арден развернулся к двери.

— Собирайтесь, — бросил он. — Выезд после полудня.

Когда за ним закрылась дверь, я только тогда позволила себе снова встать.

Колени подломились почти предательски легко. Меня повело в сторону, пришлось ухватиться за край кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее. Во рту пересохло. В голове гудело.

Да уж, Алина, отличное утро. Еще вчера ты рыдала в подушку и не могла проглотить бульон, а сегодня торговалась с драконом за условия собственной юридической неприкосновенности.

Какая стремительная личностная эволюция.

Лекарь не ушел сразу. Он дождался, пока я переведу дыхание, и только потом подошел ближе.

— Вам лучше сесть удобнее, леди, — сказал он спокойно. — И выпить воды. Сейчас вас отпустит.

Вот за эту фразу — простую, без сюсюканья, без лишней жалости — я уже готова была смотреть на него с человеческой благодарностью.

Я потянулась к стакану и только тогда поняла, что пальцы дрожат так сильно, что вода чуть расплескалась. Лекарь молча подал мне салфетку.

— Благодарю, — пробормотала я.

Он кивнул и уже у двери, будто между прочим, добавил:

— Милорд зол, но не глуп. Сегодня он уступит букве закона. Завтра будет искать, как подчинить себе его дух. Не обманывайтесь этой уступкой.

Я подняла на него глаза.

— Я и не обманываюсь.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, у вас есть шанс.

И вышел.

Я осталась одна среди светлого камня, тяжелых штор, раскрытых книг и собственного дрожащего облегчения. Потом медленно положила ладонь на живот и, глядя в пространство перед собой, почти беззвучно выдохнула:

— Ну что… первый шаг к папе мы все-таки сделали.

Служанки появились почти сразу после ухода Ардена, будто только и ждали за дверью сигнала, что меня наконец можно не наряжать в невесту дракона, а упаковывать как законную проблему, которую требуется переселить в отдельное помещение.

Их было трое: две совсем юные, светловолосые, с одинаково встревоженными глазами, и одна постарше — сухощавая, собранная, с лицом женщины, которая давно научилась не задавать лишних вопросов, даже когда вокруг них строится целая жизнь.

Они вошли тихо, но действовали быстро. Открывали сундуки, складывали платья, собирали книги, заворачивали какие-то баночки, расчески, ленты, складывали одеяла, советовались полушепотом, время от времени бросая на меня короткие взгляды, в которых смешивались любопытство, жалость и почти суеверное почтение.

Я сидела в кресле у окна, положив ладонь на живот, и следила за этой суетой с немного отстраненным ощущением, будто наблюдала не за собственным переездом, а за постановкой, в которой мне пока не объяснили, чем закончится второй акт.

Отдельный дом. Дом вместо замка. Дом вместо брака.

Еще вчера это показалось бы мне почти спасением без всяких оговорок. Сейчас же я слишком хорошо понимала цену. Да, я выигрывала пространство. Воздух. Дверь, которую хотя бы теоретически можно закрыть изнутри. Свободу не видеть Ардена каждое утро у собственной кровати. Но при этом оставалась на его земле, под его опекой, под его наблюдением, в мире, который по-прежнему был чужим и слишком легко мог снова показать зубы.

И все же это была победа.

Маленькая. Хрупкая. Моя.

Когда одна из девушек потянулась к лежавшей на кресле моей толстовке с таким почтением, будто брала в руки священную реликвию, я невольно хмыкнула. Толстовку пришлось снять, оставшись в моей земной футболке, так как здесь было слишком жарко.

— Не бойтесь, — сказала я. — Это не артефакт, просто кофта.

Девушка вздрогнула, покраснела и прижала вещь к груди так виновато, будто я застала ее за кражей королевской короны.

— Простите, леди.

— Да ничего, — выдохнула я уже мягче.

Слово «леди» все еще звучало так, словно его произносили не ко мне, а к кому-то, кто должен был стоять на моем месте: более местному, более понятному, гораздо менее склонному ругаться мысленно на древние законы и драконью аристократию.

Дверь снова открылась, и на этот раз я даже не вздрогнула.

На пороге стоял лекарь.

Он вошел неторопливо, с той особенной осторожностью людей, которые привыкли не вторгаться в чужую боль шумом. При дневном свете я разглядела его лучше: седина у висков, спокойные светлые глаза, морщины у рта — не суровые, а усталые, теплые, словно он слишком часто утешал других. От него по-прежнему пахло травами и чистым полотном, и почему-то от этого запаха мне стало легче дышать.

— Я пришел удостовериться, что сборы не слишком вас утомляют, — сказал он.

Голос у него был негромкий, ровный, без приторной ласковости, на которую я обычно сразу внутренне ощетинивалась. И именно в этой спокойной сдержанности было что-то до боли знакомое.

Я посмотрела на него внимательнее — на складку между бровей, на то, как он держит руки, на эту привычку немного наклонять голову, когда смотрит на собеседника, словно действительно хочет услышать ответ, а не просто дождаться, пока тот договорит.

И вдруг поняла, что именно меня в нем так цепляло.

Не сходство один в один, конечно. Мой папа был другим. Темноволосым, громче смеялся, любил крепкий чай и терпеть не мог, когда вещи лежат не на своих местах. Но в этом лекаре было нечто очень родное — не лицо даже, а выражение лица. Та же спокойная собранность. Та же надежность, не требующая доказательств. Та же почти незаметная, но ощутимая готовность встать рядом, если вдруг станет совсем плохо.

Меня необъяснимо потянуло к нему — не как к мужчине, господи упаси, а как тянет к человеку, возле которого вдруг становится чуть меньше страшно.

Я поднялась с кресла и, сама не совсем понимая зачем, подошла ближе.

— Вы так напоминаете мне моего папу, — вырвалось у меня раньше, чем я успела решить, стоит ли вообще это говорить.

Он удивленно моргнул. А я, окончательно перестав соображать, что выглядит прилично, а что нет, легко взяла его за руку. Теплая. Сухая. Спокойная рука человека, который привык лечить, а не хватать.

Лекарь посмотрел на наши сцепленные пальцы, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то очень мягкое. Не жалость — слава богу, этого я бы не вынесла. Скорее понимание. Как будто он увидел не странствующую деву, не драконью юридическую проблему, а просто испуганную девушку, которой очень хотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-то похожий на дом.

— Это большая честь для меня, леди Алина, — сказал он тихо.

Леди Алина. Господи. Ну хотя бы не «дар пути».

Я отпустила его руку, чуть смутившись собственной внезапной откровенности, но он, кажется, ничего неловкого в этом не увидел.

— Я хотел бы сопровождать вас в новый дом, — продолжил он. — И, если вы позволите, наблюдать вашу беременность дальше. В вашем положении вам нужен постоянный присмотр человека, который понимает не только законы, но и тело.

Я даже не успела ответить — дверь снова распахнулась, и на этот раз в комнату вошел Арден.

Судя по выражению лица, день у него не задался с самого рассвета и с тех пор только последовательно ухудшался. Взгляд скользнул по служанкам, по собранным сундукам, по лекарю — и, разумеется, по мне. На одно короткое мгновение он задержался на наших лицах так, будто пытался понять, с чего это в комнате стало слишком много людей, которые принимают решения без его полного одобрения.

Лекарь обернулся к нему спокойно.

— Я намерен сопровождать леди Алину в выделенный дом и вести ее состояние самостоятельно.

Арден замер. Я почти увидела, как в его голове быстро выстраиваются новые ряды контроля, обязанностей и возможных раздражающих обстоятельств. Несколько секунд он молчал, потом произнес:

— Разумно.

Надо же. Я ожидала хотя бы короткого спора. Но нет. Он согласился слишком быстро, и это насторожило меня сильнее, чем открытое раздражение.

— При одном условии, — добавил он.

Ну конечно.

— О любых изменениях в состоянии Алины вы будете докладывать мне лично. О каждом недомогании. О каждом шаге, который может повлиять на беременность. О любых отклонениях.

Я сжала зубы.

О каждом шаге.

То есть отдельный дом, по мнению дракона, все равно не отменял права держать меня на невидимой привязи.

Лекарь коротко кивнул.

— Разумеется, милорд.

Вот тут мне захотелось сказать что-нибудь крайне невежливое. Например, что раз уж Арден так переживает за каждый мой шаг, то мог бы сразу приставить ко мне личную тень, секретаря и двух голубей для срочных отчетов. Но я промолчала.

Пока.

Арден перевел взгляд на сундуки.

— Я проверю, все ли готово к отъезду, — бросил он и вышел так же быстро, как вошел.

Дверь за ним закрылась.

На несколько секунд в комнате повисла тишина — мягкая, рабочая, полная шороха ткани и звона металлических застежек. Потом лекарь вдруг сделал еще полшага ко мне и совсем тихо, так, чтобы слышала только я, произнес:

— Не бойтесь.

Я подняла на него глаза.

В его лице по-прежнему не было ничего театрального. Ни заговорщического подмигивания, ни дешевой веселости. Только спокойствие и какая-то удивительно твердая, взрослая доброта.

— Я буду докладывать ему только то, что он хочет услышать, — шепнул он.

Я уставилась на него, а потом не сдержала короткий, совершенно живой смешок. Наверное, первый за все это время, в котором не было ни злости, ни нервов, ни черного удовлетворения.

— Вы опасный человек, — так же тихо ответила я.

В уголках его глаз мелькнула едва заметная улыбка.

— Я старый человек, леди Алина. Это гораздо полезнее.

И вот в этот момент меня окончательно отпустило. Не полностью, нет. Но достаточно, чтобы понять: я не совсем одна. В этом странном мире, где драконы ссылаются на богов, а законы пишут так, будто женщины — почтовые посылки, у меня все-таки появился человек, рядом с которым можно дышать.

Я кивнула.

— Тогда я согласна, — сказала уже обычным голосом. — Поезжайте со мной.

Он склонил голову, принимая это так серьезно, будто я доверила ему не просто наблюдать беременность, а что-то куда большее.

— Благодарю.

Сборы закончились к полудню. Моих вещей оказалось не так много: земная одежда, несколько местных платьев, которые служанки, похоже, считали необходимым приложением к беременности, книги, кувшин с настоями от лекаря, мелочи, о существовании которых я бы сама и не вспомнила. Когда меня наконец вывели из комнаты, я обернулась лишь один раз.

Большая кровать, распахнутое окно, тяжелые шторы, стол с драконьими книгами.

Странно, но я уже успела возненавидеть это место.

Во внутреннем дворе ждал экипаж — закрытый, темный, с гербом, смысл которого я не понимала, но уже инстинктивно связывала с Арденом. Рядом суетились слуги, крепили сундуки, проверяли ремни, кто-то поправлял подножку, кто-то подавал плед.

Лекарь поднялся первым. Мне помогли следом, и только когда я уже устроилась на сиденье, заметила, что снаружи, у самой дверцы, по-прежнему стоит Арден.

Я моргнула.

Он что… сам едет?

Эта мысль оказалась настолько неожиданной, что я даже выглянула чуть сильнее.

Да. Едет.

Арден обменялся парой коротких фраз с кучером, потом сел напротив нас, заняв второе сиденье с тем видом, будто делает всем великую милость самим фактом личного присутствия. В тесноватом пространстве экипажа его оказалось слишком много: темная одежда, запах холодного воздуха и чего-то древесного, тяжелый взгляд, привычка сидеть прямо, будто даже в дороге он не собирается позволять миру малейшего неудобства.

— Неужели вы решили лично убедиться, что я не сбегу по пути? — спросила я.

— Я решил лично убедиться, что вам предоставят дом в надлежащем состоянии, — отрезал он.

— Конечно, — кивнула я. — А я уж подумала, вы соскучились.

Лекарь тихо кашлянул, безошибочно изображая приступ внезапной профессиональной занятости. Арден посмотрел на меня так, что будь я чуть менее упрямая, возможно, прониклась бы.

Но я уже отдала свое сердце навеки.

Экипаж тронулся.

Замок медленно поплыл назад. Каменные стены, башни, внутренние галереи, высокий арочный проезд — все это удалялось, и я вдруг поймала себя на том, что не чувствую ни благодарности, ни ностальгии, ни трепета.

Только облегчение.

Будто меня наконец вынимают из слишком тесной, слишком холодной клетки, пусть и переносят пока всего лишь в другую, чуть просторнее.

Дорога заняла не так много времени. Мы ехали через часть поместья, мимо садов, хозяйственных дворов, небольшого леска, по дороге, посыпанной светлым мелким камнем. Солнце медленно клонилось к вечеру, воздух становился мягче, золотее. За стеклом мелькали поля, низкие каменные ограды, деревья с темной корой и серебристыми листьями.

Красиво. Очень.

И все равно чуждо до боли.

К середине пути меня все-таки замутило. Сначала едва заметно, легкой волной. Потом сильнее. Я отвернулась к окну, зажала рот ладонью и несколько секунд сидела неподвижно, надеясь, что отпустит само.

Лекарь заметил сразу.

— Леди, — тихо сказал он. — Дышите медленнее.

Я кивнула, не доверяя голосу. От тряски экипажа, запаха кожи, дерева и чего-то терпкого, исходившего от дорожного пледа, к горлу подкатывало все сильнее. Наверное, на лице у меня отразилось что-то особенно выразительное, потому что Арден, до этого смотревший в окно, перевел взгляд на меня.

— Вам плохо? — спросил он.

Надо же. Какая неожиданная наблюдательность.

— Нет, — выдавила я. — Просто сижу и сияю от счастья.

Лекарь вздохнул так, будто уже привык, что беременные женщины и драконы — не лучший состав для мирной поездки.

— Это дорога, милорд, — сказал он сухо. — И ранний срок. Такое бывает.

Арден ничего не ответил. Но смотрел он на меня еще несколько секунд дольше, чем хотелось бы.

Наконец экипаж свернул к небольшому дому на пригорке.

Не замку. Не башне.

Просто дому.

Светлые стены, темная крыша, два этажа, широкое крыльцо, большие окна, сад сбоку, аккуратная дорожка к входу. Рядом — еще одно небольшое строение, возможно, кухня или хозяйственный флигель. Все выглядело так, будто здесь можно жить, а не демонстрировать статус рода до седьмого колена.

Я вышла и застыла на мгновение, рассматривая его.

Мой.

Ну, относительно. Насколько вообще в этом мире что-то могло быть моим.

Лекарь выбрался следом и встал рядом, будто молчаливо подтверждая: да, здесь будет лучше.

Арден поднялся последним.

— Дом подготовлен, — сказал он.

Спасибо, о великий хозяин земель, без вас бы и не догадались.

Но вслух я только кивнула.

— Прекрасно.

Он посмотрел на меня, потом на дом, потом — почему-то на мою ладонь, которая сама собой легла на живот.

И в этот момент в его лице мелькнуло что-то, чего я не ожидала увидеть. Не тепло — нет, до таких чудес этот мир явно еще не дорос. Но какая-то сложная, быстрая тень. Почти досада. Почти усталость. Почти… сожаление?

Нет. Слишком смело.

Скорее раздражение от того, что все пошло не так, как он рассчитывал, и теперь ему приходится смотреть, как законно и официально у него из рук ускользает то, что он уже считал своим.

Прекрасное чувство.

Я поднялась по ступеням и обернулась у самой двери.

— Благодарю за сопровождение, милорд, — сказала я с самой безупречной вежливостью, на какую была способна.

Он понял.

По взгляду было видно.

— Не утомляйтесь, Алина, — отозвался он так же ровно. — Ваше состояние требует осторожности.

— Разумеется, — улыбнулась я. — И, к счастью, теперь за ним есть кому следить.

Лекарь рядом со мной невинно опустил глаза.

Арден чуть заметно сузил взгляд. Потом кивнул и развернулся к экипажу.

Когда он отошел достаточно далеко, лекарь наклонился ко мне и почти неслышно произнес:

— Боюсь, вы ему нравитесь еще меньше, чем утром.

Я посмотрела на прямую темную спину дракона, садящегося в экипаж, и хмыкнула.

— Значит, день прошел не зря.

Лекарь тихо усмехнулся. А я вошла в дом, где мне предстояло жить, пока не найду дорогу обратно к Косте.