Глава 22

– Кофе – это, конечно, здорово, но как насчёт чего-нибудь более существенного? – от мыслей о будущем отвлекает голос Коршунова. Я разворачиваюсь от окна и вижу, как мужчина проходит на кухню. Ремень на брюках застёгнут не до конца, рубашка нараспашку. Илья принимается медленно застёгивать пуговицы на рубашке. Неторопливо, снизу вверх. Кто вообще пуговицы снизу вверх застёгивает?! – злюсь на него мысленно. Вижу его голый торс и чувствую, как предательски вспыхивают мои щёки. – Что ты имеешь в виду под «существенным»? – спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, хотя внутри меня уже зарождается какое-то смутное предчувствие. Илья достает из холодильника бутылку минералки, откручивает крышку и делает несколько больших глотков, не отрывая от меня взгляда. Этот взгляд… в нем читается что-то, что заставляет мои ладони вспотеть. – Ну, кофе – это напиток для бодрости, для начала дня. А я говорю о чем-то, что может согреть душу, что может… наполнить нас энергией на более глубоком уровне, – он ставит бутылку на стол и подходит ближе. – Ты понимаешь, о чем я? Я отступаю на шаг, упираясь спиной в подоконник. Сердце бешено колотится. «Наполнить энергией на более глубоком уровне…» – эта фраза эхом отдается в моей голове. Смотрю в его глаза и не могу понять, что в них вижу: искренность, игру или… желание? И, что еще хуже, я чувствую, как во мне просыпается ответное влечение. – Не уверена, что понимаю, – выдыхаю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. Но предательская дрожь выдает меня с головой. Он сокращает расстояние между нами, и я чувствую его тепло. Запах его одеколона щекочет нос, а взгляд прожигает насквозь. – Я говорю о чем-то настоящем, о чем-то, что выходит за рамки простого общения, – шепчет он, наклоняясь ближе. – О чем-то, что может изменить нас. Он протягивает руку и нежно касается пряди моих волос, заправляя ее за ухо. От этого прикосновения по телу пробегает волна мурашек. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он сделает следующий шаг. Время словно замирает, и в комнате слышно только стук моего сердца. – Я понимаю, что это может быть неожиданно, – продолжает он, глядя мне прямо в глаза. – Но я чувствую между нами что-то особенное. Что-то, что нельзя игнорировать. Я молчу, не зная, что ответить. Слова застревают в горле. Внутри меня бушует целый ураган эмоций: страх, любопытство, волнение и… надежда. Надежда на то, что он говорит правду, на то, что это действительно что-то особенное. И, возможно, именно то, что я так долго искала. – И что же это? – спрашиваю, задыхаясь от эмоций. Моя грудь часто вздымается, а Илья так близко… – Желание позавтракать вместе в каком-нибудь приличном ресторане, – продолжает тем же завораживающим, обволакивающим тоном. Я прикрываю на мгновение глаза, так как смысл сказанных им слов доходит до меня не сразу. А когда доходит… – А? – распахиваю широко глаза, часто-часто хлопаю ресницами. Подозреваю, что выгляжу в этот момент очень глупо, потому что Коршунов не пытается даже скрыть насмешливой улыбки. Честно? Мне хочется его стукнуть в этот момент. Да он издевается надо мной! – Ты в замешательстве, – констатирует очевидное. – Значит, подумала о чём-то другом. Не поделишься? – Илья выглядит таким самоуверенным, что меня окатывает волной раздражения. Я вот не могу себя так же в руках держать, когда он рядом. – Маленькая испорченная девочка, – щёлкает удовлетворённо языком. – Ничего я не подумала, – отпихиваю от себя мужчину и выбегаю из кухни. – Я собираться, – буркаю напоследок. Мне послышалось, или этот нахал посмеялся мне вслед? Ох… Ещё и спрашивает: о чём это я подумала. Невоспитанный. Скорее скрываюсь в комнате и открываю шкаф. Вещей полно, но я всё равно не вытаскиваю, что попало. Мне нужно хорошо подумать прежде, чем делать выбор. Если я оденусь слишком вычурно, то Илья решит, что для него расстаралась. А если по-простому, то мой образ может не подойти для места, в которое мы пойдём. Ведь Коршунов сказал, что это будет какой-нибудь дорогой ресторан. И что же мне делать? Взгляд скользит по рядам платьев, юбок, блузок. Каждое кажется предательски выдающим мои внутренние терзания. Вот это, шелковое, цвета морской волны – слишком нарядно. А это, простенькое хлопковое – словно я иду в булочную, а не на свидание в дорогой ресторан. Стоп! Я сказал, свидание? Точнее, подумала. Впрочем, по-другому назвать предстоящее мероприятие сложно. Наконец, взгляд останавливается на белой льняной рубашке и свободных брюках песочного цвета. Просто, элегантно, ненавязчиво. Дополню образ аккуратными лоферами и небольшим кулоном. Вроде бы, попадание. Но вдруг Илья подумает, что я пытаюсь казаться богемной художницей? Черт, да когда же это закончится?! В отчаянии сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Дыхание сбивается. Так, спокойно. Нужно взять себя в руки. В конце концов, главное – быть собой. Встаю, решительно надеваю выбранный комплект и смотрюсь в зеркало. Да, это я. Настоящая. И плевать, что подумает Илья. Главное, чтобы я чувствовала себя комфортно и уверенно. И вот в этом образе, пожалуй, я чувствую себя именно так. Легкий макияж, немного туши, блеск для губ. Никаких ухищрений и маскировки. Подчеркнуть естественную красоту, а не создавать новый образ. В конце концов, Илья видел меня без макияжа не раз за эти дни и, кажется, не бежал в ужасе. В голове проносятся обрывки фраз, которые я могла бы использовать в разговоре. Что-то остроумное, запоминающееся. Но я тут же отгоняю эти мысли. Зачем играть роль, когда можно просто быть собой? Илья достаточно проницателен, чтобы почувствовать фальшь. И почему я вообще столько думаю об этом? Сама же злюсь на Коршунова за его игры, и тут же переживаю, что мужчина подумает. Спускаюсь вниз. Илья уже ждёт меня в гостиной. Откидываю назад волосы и ловлю восхищённый взгляд мужчины на себе. Внутри разливается приятное тепло от этого взгляда, словно невидимое прикосновение. Я улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть легкое смущение. Илья подходит ко мне, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. Его глаза горят каким-то особенным огнем, от которого мурашки бегут по коже. – Ты выглядишь потрясающе, – шепчет он, и я чувствую, как щеки слегка краснеют. Какой же он! Только что издевался, заигрывал, а сейчас ведёт себя, как истинный джентльмен. Илья уже, к счастью, застегнул и рубашку, и ремень на брюках. В таком классическом стиле он выглядит элегантно. Я невольно задерживаю на нем взгляд, любуясь его сильным профилем и уверенной осанкой. Пора ехать. Илья подает мне пальто, и мы выходим из дома. На улице нас ждет его машина, сверкающая в свете утренних солнечных лучей. Он открывает для меня дверь, и я сажусь в салон, вдыхая аромат дорогой кожи и свежести. Всю дорогу я испытываю лёгкое чувство неловкости. Может, не стоило соглашаться на поездку? Мы всё время ссоримся с Коршуновым, у нас нормальных разговоров было – по пальцам одной руки пересчитать можно. А всё остальное время либо у меня к нему претензии, либо у него ко мне. С другой стороны, я же сама решила дать шанс этому вынужденному браку. А теперь хочу сдаться, даже не попробовав? Нет уж, это не в моём стиле. Я упрямо смотрю в окно, стараясь не встречаться взглядом с Коршуновым. Пейзаж за стеклом – размытая зелено-коричневая полоса, однообразная и скучная, как и наши перепалки. Кажется, даже деревья качают головами, сочувствуя моей участи. – Ты опять насупилась, – ворчит Коршунов. – Будто я тебя силком тащу. Если не хочешь ехать в ресторан, так и скажи. Я вздыхаю. Вот, пожалуйста, очередная претензия. – Я не насупилась. Я задумалась, – отвечаю я, стараясь сохранить спокойный тон. – И никто меня силком не тащит. Я сама решила поехать. Он хмыкает, что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь к окну. Да, я сама решила. Решила дать шанс этому абсурдному плану, этой нелепой затее. Позволила надежде на благоприятный исход прорасти корнями глубоко в сердце. А теперь вдруг боюсь чего-то. Быть может, того, что начинаю чувствовать к этому мужчине? Определённо. Мне просто страшно от того, что я теряю контроль над собственными чувствами. И ситуация на кухне – тому подтверждение. В ресторане нас встречают по высшему разряду, проводят к самому уютному столику. Официант принимает заказ, и у нас появляется время пообщаться. Только о чём говорить? – Знаешь, – начинаю разговор первой. И откуда столько смелости беру – ума не приложу. – В детстве я мечтала рано выйти замуж. Мне казалось, что это здорово – любящий муж, семья. Я смотрела на родителей и видела пример самой искренней любви. А потом поняла, что мои мечты слишком инфантильны и наивны. – Что случилось с твоей матерью? – заинтересованно спрашивает мужчина. – Несчастный случай, – пожимаю плечами. – Отец никогда не посвящал меня в подробности. А ты… вырос с отцом? Которого не стало… Мне кажется, мы затронули серьёзную и опасную тему, совершенно не подходящую для завтрака. Но Коршунов неожиданно открыто отвечает на мои вопросы. – С бабкой. Я вырос с бабкой. Отец позже меня забрал, а мать… – небрежно машет рукой. Видно, что ему неприятно говорить об этом. – Ну, бабушка – это тоже хорошо. Моя бабушка кормила меня в детстве клубникой, пока никто не видел. Правда, потом ей влетало от мамы, когда у меня на по… – запинаюсь, – в общем, когда у меня сыпь появлялась от ягод. Но это не из вредности, она меня очень любила. Илья тепло, но как-то при этом грустно улыбается в ответ. – Моя бабка не была такой, – хмурится, будто не хочет вспоминать прошлое. – Бабушка считала меня наказанием, понимаешь? Лишним ртом. Незавидная судьба для пожилой женщины на самом деле – воспитывать внуков от непутёвых детей. Помимо меня у неё жили ещё мои двоюродные брат и сестра. Я рос, как сорняк, сам по себе. Она кормила меня объедками и тыкала пальцем, когда я смел просить добавки. Говорила, что я прожорливый паразит, высасывающий из нее последние силы. Илья замолкает и отворачивается к окну, за которым неспешно проплывают дорогие автомобили. А я не знаю, что сказать. Любые слова кажутся пустыми и банальными, словно дешевая бижутерия рядом с настоящими бриллиантами боли. И я позволяю себе сделать это. Я беру его руку, большую и сильную, и крепко сжимаю ее. А Коршунов смотрит на меня с благодарностью, словно я подарила ему кислород. – Однажды, на новый год, – продолжает он после паузы, – все дети получили подарки. Кто-то – машинку, кто-то – куклу. А мне досталась пустая коробка из-под обуви. Бабушка сказала, что это мне за то, что я плохо себя вел. Я помню, как сидел в углу, прижимая эту коробку к груди, и плакал. Не потому, что не получил подарок, а потому, что понял – я абсолютно один в этом мире.