Глава 24

Илья Медленно, но верно я схожу с ума. И причина моего сумасшествия – собственная жена. Которую я своими же руками притащил в дом и вынудил выйти за меня против ее воли. Ну, не дурак ли? Жилось мне раньше без этой мести, так нет же. И ладно бы отомстил я таким образом, так нет. Втемяшил себе в голову, что хочу заполучить крошку. А теперь, как последний каблук, путевки выбираю. Для медового месяца. И ведь выбираю! Сижу, как проклятый, перебираю эти глянцевые проспекты, словно от этого зависит моя жизнь. А может, и зависит. Мысленно вспоминаю, как Эвелина смотрит на меня обычно. С каким-то странным выражением лица, смесью жалости и презрения, и я понимаю – я влип. Не она влипла, а именно я. Думал, что сломаю ее, подчиню своей воле, а получилось, что попал в капкан, который сам же и расставил. И ладно бы Эва была какой-нибудь стервой, коварной интриганкой, нет же! Тихая, скромная, покорная. И эта ее покорность меня бесит больше всего. Лучше бы кричала, скандалила, как в самом начале, закатывала истерики, хоть какая-то реакция. А так – ничего. Пустота. Смотрит, как на пустое место. Вспоминаю, как она испугалась, когда сидела у меня на работе вчера. Я чуть не сорвал с ее сладких губ поцелуй. Эх, если бы секретарша не помешала нам… А как все начиналось? Месть. Желание отомстить ее отцу. Глупо, конечно. Детский сад. Но тогда мне казалось, что это единственное, что может принести мне хоть какое-то удовлетворение. И вот, я добился своего. Она моя жена. Живет в моем доме. Спит… не в моей постели. Она не моя. И неизвестно, когда ею будет. Да, я принял решение завоевывать ее постепенно. Но мое самообладание рядом с Эвелиной приказывает долго жить. А путевки… Это уже какое-то извращение. Пытаюсь купить ее расположение, загладить вину? Сам не знаю. И все же я продолжаю листать эти проклятые каталоги. Мальдивы? Слишком банально. Париж? Слишком романтично. Может, в горы? На лыжах? Нет, я не знаю, любит ли Эвелина лыжи. Что же ей нужно? Наверное, свобода. Но я никогда ей ее не дам. Потому что, если я ее отпущу, я останусь один. Со своим сумасшествием. Со своей местью. Со своей пустотой. И это будет хуже всего. Вспоминаю, какое условие Эвелина поставила мне вчера утром, и ухмыляюсь. Она сказала, что попробует привыкнуть ко мне, если я изменюсь. Но как? Как я могу измениться? Я такой, какой есть, мне ж уже не пять лет, чтобы под кого-то подстраиваться. – Подберите что-нибудь на ближайшие пару недель, – приказываю турагенту. Спустя минут сорок забираю путевки, по дороге зачем-то заезжаю в магазин подарков и прошу мне путевки упаковать. Снова чувствую себя глупо. И снова ничего не могу с этим поделать. Подъезжаю к дому, паркую машину, вхожу в дом. На первом этаже пусто. Обхожу все комнату и понимаю, что Эвелины нигде нет. Значит, у себя, на втором этаже. Стучусь в комнату – тишина. Распахиваю дверь – никого. Паника ледяной рукой сжимает горло. Сердце колотится в бешеном ритме. Ушла? Куда? Не могу поверить. Хватаю телефон, набираю ее номер. Гудки, гудки, гудки… Тишина. Снова и снова повторяю попытку, но ответ один – абонент недоступен. Паника нарастает, захлестывает с головой. Нужно что-то делать, нельзя терять ни минуты. Спускаюсь вниз, хватаю ключи от машины. Куда ехать? Где ее искать? Что-то тянет меня обратно. Какое-то предчувствие, как бы глупо не звучало. А что, если она в моей мастерской? Бегу обратно в дом, ноги заплетаются от волнения. Влетаю в мастерскую, сердце замирает. Эвелина стоит у гончарного круга, склонившись над вращающейся глиной. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице – сосредоточенность. Она не замечает меня, полностью поглощена процессом. Тихо подхожу ближе. На ее руках рождается что-то не совсем понятное, но живое. В этот момент она кажется такой хрупкой и уязвимой, такой далекой и одновременно такой родной. Смотрю на нее и чувствую, как паника постепенно отступает, сменяясь теплом и облегчением. – Илья? – девушка оборачивается и смотрит на меня вопросительно. А я вдруг поддаюсь порыву, бросаюсь к ней и стискиваю в своих объятиях. – Я думал, ты ушла, – в моем голосе сквозит неприкрытое отчаяние. И позже я буду ругать себя за слабость, но сейчас ничего не могу поделать и только крепче прижимаю к себе растерянную и совершенно не сопротивляющуюся девушку.