Глава 20

Выплываю из забытья я так же медленно. Тело деревянное, в голове пусто, но с каждой минутой дышать становится легче, и у меня даже получается распахнуть глаза.

Я в каком-то подвале: каменные стены, под потолком узкое окно с решеткой, но комната жилая. Если это вообще можно назвать комнатой! Потому что везде какие-то крюки и полки, а на них – человеческое оружие. Кнуты, плетки, ножи, сабли, палки с шипами. Оружие ли? Или орудия пыток?

Дергаюсь, осознав назначение комнаты, но понимаю, что не только яд сковывает мое тело. Я надежно привязана к металлическому столу, больше похожему на операционный. Немедленная попытка перекинуться ни к чему не приводит.

Это все асея! Она тормозит рефлексы. Тормозит волчицу.

Я не понаслышке знаю, как действует на организм вервольфов ее настойка – мне давали ее в детстве. Когда Сесиль сообщила мне о смерти родителей, я отказывалась это принимать. У меня были нервные срывы и даже пара попыток обернуться и сбежать на север. Естественно, тетя приняла меры. Когда же стало понятно, что настойка скорее превратит меня в подобие зомби, чем вылечит от невроза, я впервые оказалась в кабинете детского психолога. Терапия помогла мне не только справиться с тяжелой утратой, но и определиться, кем я хочу стать.

Я давно не принимала асею, но ее сладковато-терпкий привкус не спутала бы ни с чем. Но это я, потому что ненавидела это пойло. Большинство же даже не чувствовали вкуса. Макс на полном серьезе заявлял, что она вообще никакая и ничем не пахнет. Вероятно, Хантер тоже не почувствовал асею, а может, просто не различил ее, потому что у волчиц обоняние острее.

Это не объясняло, как она вообще попала в сигареты.

Та дозировка, которую раньше пила я, заставляла расслабиться, сначала веселила, а затем делала вялой, апатичной. Но она не усыпляла и была настойкой. То есть, в жидком виде. Я впервые узнала, что ее можно использовать как-то еще.

Я прокручиваю все это в голове, только чтобы не думать о свисающих с потолка цепях и сдавливающих тело веревках. Не только руки и ноги, меня распяли как лягушку на уроке по биологии – надежно, и мне совершенно не нравится моя ассоциация. Не нравится настолько, что я начинаю дергаться в этих путах, чтобы от них избавиться.

Выдыхаюсь быстро, не продвинувшись в своем спасении ни на миллиметр. Я прислушиваюсь, но из-за толстой двери, к которой ведет деревянная лестница, не доносится ни звука. Поэтому вдох-выдох, и новая попытка освободиться!

Может, стоит покричать, но что-то мне подсказывает, что звукоизоляция тут хорошая.

Наверное, я слишком увлекаюсь, потому что дверь открывается внезапно, и в проеме появляется Август.

– Очнулась? Быстро. И даже успела на своей шкурке почувствовать мое искусство связывания.

– На шкурке еще не почувствовала, – рычу я, – но скоро смогу.

Взгляд кузена вспыхивает желтым, но в нем читается не ярость, а предвкушение. Он закрывает дверь, запирает ее и спускается по лестнице.

– Я бы на твоем месте не спешил перекидываться. Если ты, конечно, не хочешь сменить удобный стол на неудобную клетку.

Август кивает на клетку с частыми прутьями в углу. Она такая маленькая, что моя волчица едва ли в ней поместится.

Я сглатываю и едва сдерживаюсь, чтобы не затрястись. Хорошо, что асея еще в моей крови! Только это позволяет мне не превратиться в истерящий серый комок. Это, а еще мысль о том, что Хантер меня найдет. Не знаю как, но найдет!

Потому что я не знаю, как мне справиться самой. Даже если обернусь, против Августа в обличье волка мне не выстоять.

– Где мы?

– В секретном месте.

– Мы в Черной долине?

– Это не имеет значения. Теперь это твой дом. На некоторое время.

Август подходит ближе, и я вжимаюсь в стол. Могла бы, провалилась сквозь него.

– Ну что ты, Али? – говорит он ласково. – Это всего лишь я. Мы знаем друг друга с детства.

– Я тебя совсем не знаю.

– Есть повод познакомиться заново, и узнать друг друга поближе.

Горячая ладонь касается ноги, я чувствую его прикосновение даже через плотный слой джинсовой ткани, и мне нестерпимо хочется стряхнуть и мерзкое прикосновение, и его руку.

Я извиваюсь с утроенной силой, но веревки только сильнее, до боли впиваются в кожу.

Август с каким-то извращенным наслаждением втягивает носом запах выступившей крови, и мне становится по-настоящему страшно. Особенно когда вервольф отходит в сторону и подхватывает жуткий инструмент, похожий на щипцы.

– Что ты делаешь? – спрашиваю хрипло.

– Выбираю игрушки для нашего первого знакомства.

К щипцам присоединяется плетка, палка, какие-то прищепки, о назначении которых я могу только догадываться. Несмотря на прохладу подвала, по моему лбу скатывается капля пота.

Мне нужно его задержать. Заговорить ему зубы, отвлечь от того, что Август собирается делать, а заодно самой отвлечься.

– Кто тебе помогал? Сесиль?

– Что? – вскидывает голову Август, и на этот раз его глаза горят яростью.

– Сильно сомневаюсь, что ты справился сам в заговоре против Хантера.

– Мамочка сдала меня Доминику и Волчьему союзу. После того, как осознала, что не может контролировать. Рассчитывала, что новый альфа отнесется к ней с уважением и позволит управлять стаей. Тупая курица!

– Значит, она ни при чем в скандале против Хантера в институте?

Август смеется, будто я сказала что-то крайне забавное.

– Нет, но именно она подала мне идею со своей прослушкой. Хоть на что-то сгодилась.

– А кто тебя надоумил запихнуть асею в сигареты Хантера? Сесиль никогда фармакологией не увлекалась.

Улыбка вервольфа становится насмешливой.

– Сама подумай, кто увлекается.

Тот, кто хорошо разбирается в медицине и настойках. Тот, кто незаметный и незаменимый. Тот, кто мог рассказать, как асея повлияла на Хантера, и скорректировать дозу. А еще сказать, что Мег спала с альфой. Только не с тем, которого в этом обвинили.

– Элтон! – холодею от я догадки.

– Умница, – хвалит меня Август.

– Он… тоже?

– Играет со мной? Да, иногда. И очень любит боль.

Моя голова сейчас взорвется от всех этих новостей!

Август приносит весь свой «урожай» на столик возле моей головы.

– Сколько их вообще?

– Моих игрушек? – сразу улавливает мысль кузен. – Не так много, как хотелось бы. Например, тебя моя мамаша защищала, как родное дитя. Даже больше, чем меня. Что удивительно для такой самовлюбленной суки. Но наконец-то мы поиграем.

– Хантер найдет меня! – рычу я с уверенностью, взятой из последних сил.

– Хантер не всемогущий. К тому же, я умею хорошо заметать следы.

– Мы истинные. Он почувствует меня на расстоянии.

Август морщится, как от зубной боли, но подхватывает один из бесовых инструментов.

– Ты сама в это веришь? Во всю эту романтическую чушь. Мне казалось, ты всегда была прагматичной. Девочка, пожелавшая получить профессию, чтобы не оказаться на улице, как моя бывшая.

– Повезло ей, что бывшая!

Кузен смотрит на меня зло, вытаскивая из садистского набора длинный кнут.

– Давай покажу, как сильно повезло тебе, Али. У волчиц отличная регенерация, поэтому играть можно бесконечно.

– Август, отпусти меня, – прошу я. – Все еще можно исправить.

– Ты еще не поняла? Я уже все исправил. Устранил Хантера и мамашу. Теперь стая снова моя. И ты тоже.

Я зажмуриваюсь, когда кнут змеей касается моей ноги. Чувствую, как прикосновение исчезает. Но вместо свиста занесенного орудия раздается дикий грохот. Я распахиваю глаза и успеваю заметить дверь, разлетевшуюся в щепки, и огромного волка пугающей тенью метнувшегося к садисту.

Хантер!

Август не перекидывается, ему просто не хватает времени. Сбитый волком, он выпадает из моего поля зрения. Звон падающих инструментов, хруст сломанных костей и оборвавшийся полный боли вой. Только запах крови свидетельствует о том, что все закончилось, не начавшись.

Шаги.

Сначала волчьи, а в конце звук босых ног человека.

Хантер буквально срезает с меня веревки и сжимает в объятиях. Так нежно, как ни делал еще ни разу. Я прижимаюсь к его обнаженной груди, будто собираюсь с ним сплавиться. Не сразу понимаю, что мир перед глазами расплывается из-за слез, которые я не в силах сдерживать.

– Ты пришел, – шепчу я.

Хантер отстраняется: его глаза по-прежнему горят синим, но он уже больше человек, чем волк.

– Ты меня позвала.

– Что?

– Наша связь. Она существует.

У меня нет слов, но Хантеру они и не нужны: он поднимает меня на руки, не позволяя оглянуться назад, и уносит прочь из этого ужасного места. Сначала из подвала, а затем из деревянного домика, каких полно в той же Черной долине.

– Мы за пределами территории стаи, – отвечает Хантер, хотя я точно ничего не спрашивала.

– Ты слышишь мои мысли?!

– Сейчас нет. Но совсем недавно слышал.

Я прижимаюсь щекой к его груди, поэтому слышу, как ускоряется его пульс, как он весь напрягается, словно готовый продолжать бой.

– Все-все слышал?

– То, как ты зовешь меня. Я словно подключился к твоему сознанию. Чувствовал твой страх. Твою надежду.

О нем говорить не хочется, поэтому я решаю помолчать. Тем более что информации в последнее время слишком много. Я бы сказала, перебор.

Судя по вышедшему солнцу, одной затяжки хватило ненадолго: я спала час, не больше. Альфа несет меня через чащу леса, не обращая внимания ни на собственную наготу, ни на размытый снег, который, впрочем, скоро заканчивается. Я узнаю западную границу Черной долины. Двадцать минут, и мы возле особняка. Слишком близко от сердца стаи. Но сейчас это даже хорошо.

Нас встречают вервольфы, не обычная охрана, другие. Они смотрят на нас. Все смотрят на нас, но кажется, меня это перестало смущать. Как и их мнение.

– Минут семь на запад. Хижина в лесу, – поясняет Хантер. – Волчица убежала, верните, но в хижине ничего не трогайте. Отведите туда верховного старейшину, когда он приедет в Черную долину.

– Как прикажешь, альфа, – склоняет голову выступивший вперед Руперт.

Вервольфы кивают, некоторые сразу же перекидываются в волков и бросаются в сторону леса.

– Элтон, – вспоминаю я. – Он был с ними заодно. Хантер! С ними заодно может быть кто угодно.

А вдруг они заметут следы!

Вдруг не догонят Меган!

Что, если Рамон нам снова не поверит?!

– Волчонок, успокойся, – ласково просит Хантер, унося меня в особняк. – Эта стая не такая уж плохая. А Рамон верит свидетелям под приказом, так что поверит тебе, даже если вервольфы сравняют хижину с землей. Но что-то мне подсказывает, что для них увлечение Августа тоже станет открытием.

Я вздрагиваю при одном только упоминании этих «увлечений», и Хантер сильнее сжимает меня в объятиях.

Я дрожу до тех пор, пока альфа не приносит меня в мою спальню и сразу в ванную. Он осторожно, будто я создана из самого хрупкого фарфора, стягивает с меня одежду. Сейчас в этом нет ни капли эротизма, лишь бесконечная забота. И когда мы вместе шагаем в душ, то эта забота только продолжается.

Горячий напор воды выбивает дрожь из моего тела, за ним так просто спрятать слезы облегчения и нежности. Нежности, потому что Хантер намыливает каждый сантиметр моей кожи, стирая с меня весь ужас, всю грязь этого дня. Я не читаю его мысли, но я чувствую наше единение сильнее, чем когда-либо.

Хантер позволяет мне выплакаться, а затем выключает воду, заворачивает меня в большое банное полотенце и относит на постель. Но когда я тянусь за поцелуем, отстраняется, отходит к окну.

Все, чего мне хочется, это чувствовать Хантера рядом с собой, поэтому я свожу брови и сажусь на постели.

– Что не так?

– Я допустил это. Собственное отстранение. Твое похищение. Игры Августа.

– Ты не отвечал за действия Августа!

– Он навредил тебе. Отравил тебя. Забрал с собой.

Кажется, придется чинить подоконник, потому что дерево под пальцами альфы яростно хрустнуло.

– Допустим, он меня не травил, я сама отравилась сигаретой.

– Сигаретой?

– Именно так они тебя усыпили. С помощью вытяжки асеи.

Хантер оборачивается.

– Как ты догадалась?

– Твои слова про выкуренные перед сном сигареты. Интуиция. Ну и Мег прокололась. – Я немного помолчала, прежде чем продолжить: – Прости за то, что не поверила тебе сразу. Что сомневалась в тебе…

– Я бы, наверное, тоже не поверил в такой ситуации.

– Правда? – мои глаза распахиваются еще шире.

– Сначала бы убил этого ублюдка. Любого, кто бы посмел к тебе прикоснулся. Я в общем и убил…

Он сглатывает и замолкает. Напряжение в воздухе такое, что даже Рамону с его аурой верховного не снилось.

– Я не утратил контроль, Али. Я знал, что делаю. Я – машина для убийства.

Я слезаю с кровати и медленно подхожу к своему волку. К своему мужчине.

– Ты наслаждался этим?

– Что? Нет! Когда я услышал твой зов, когда понял, у кого ты в руках, все, о чем я мог думать – это о тебе.

– Я тоже думала исключительно о тебе, Хант, – кладу ладони на его плечи.

– Я напугал тебя? – теперь он смотрит мне в глаза, а я встаю на носочки и шепчу ему в губы.

– Ты спас меня. Неужели ты чувствуешь во мне страх? Сейчас чувствуешь?

Он действительно будто прислушивается, а я молчу. Потому что во мне столько любви, нежности и желания с ним всем этим поделиться, что мне кажется, я сейчас разлечусь осколками, если не сделаю этого. И только когда Хантер улыбается, обнимаю его.

Мы сталкиваемся губами. Сплавляемся телами. Я даже не помню, как мы оказываемся на кровати. Это «мы» бьется во мне новой сладкой мыслью.

Каждый поцелуй стирает прошлое.

Каждое прикосновение заменяет плохое воспоминание на хорошее.

Чудесное. Волшебное!

Мы целуемся, и я задыхаюсь от переполняющего всю меня чувства. Только меня?

Мы распалены настолько, что прелюдия снова проходит стороной. И когда Хантер входит в меня, я понимаю, что во мне не только мои чувства, а его. Я ощущаю его заботу, нежность, желание беречь и любить, и вместе с этим едва сдерживаемый инстинкт как можно скорее сделать меня своей.

Это ново и необычно, страшно и вместе с тем окрыляет. Со стоном, похожим на всхлип, я подаюсь ему навстречу. Телом и душой, своим сознанием. Отпускаю себя, подчиняясь инстинктам, первобытному ритму. Единственно правильным песне и танцу истинных пар, благословленных предками.

Экстазом нас тоже накрывает одновременно. Меня словно швыряет в озеро бесконечного удовольствия. Я содрогаюсь вместе с Хантером, хрипло дышу с ним в унисон, пока сердце не начинает замедлять скорость.

– Ты моя, Али, – шепчет Хантер. –  Теперь точно моя. Никуда от меня не денешься.

– И не собиралась, – смеюсь, потираясь о его щеку с отросшей щетиной.

– То есть, истинность тебя больше не пугает?

– В ней есть свои плюсы, – выгибаюсь, когда Хантер начинает поглаживать мою грудь. – Такие приятные плюсы.

– Не поспоришь.

– Значит, ты услышал меня из Крайтона?

– Я услышал тебя по пути в Черную долину.

– Ты возвращался?

Вот теперь меня ущипнули за мягкое место.

– Конечно же. Вернулся бы раньше, не задержи меня Доминик. Зато через него я узнал, что ты звонила Венере. Когда Ви пересказала ваш разговор, пазл сошелся, и я помчался в Черную долину. Моя страсть к гоночным машинам никогда еще не была настолько в тему!

– Надо сказать Венере спасибо!

– А с тобой провести воспитательную беседу о том, чтобы больше не играла в сыщика.

– Я не играла! Я просто не хотела, чтобы они успели замести следы.

– Я бы нашел другой способ, Алиша.

– Знаю, но я боролась за нас, Хантер.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что теперь мне не нужно говорить ему о любви, а ему – мне. Достаточно, просто вот так открыться и почувствовать. Я люблю и любима.

Невероятно.

Хантер снова меня целует, но потом спрашивает:

– Что означают твои слова про «сама отравилась»?

Ой!

Мне в пару достался самый лучший мужчина. Надо было понять это давно, но в полной мере я это осознала, когда пересказала ему историю с сигаретами. Глаза Хантера расширялись, а брови поднимались все выше и выше. Когда же я закончила, он просто взял и расхохотался.

– Волчонок, хорошо, что ты будущий психолог, в полицию тебя точно не возьмут. Надо же додуматься раскурить сигарету.

Он откинулся на подушки и продолжил посмеиваться надо мной.

– Только ради поиска доказательств, – поклялась я. – Я эту гадость больше в рот не возьму!

– Правильно-правильно, – кивнул он лукаво, – найдем твоему ротику другое применение.

Прежнюю меня такое предложение смутило, но сейчас я не против показать своему альфе, что готова следовать за ним в его самые откровенные фантазии. Еще посмотрим, чьи фантазии откровеннее!

– Почему мне кажется, что мы сейчас не про еду и даже не про пение?

– Рядом с тобой не получается думать про пение, а игры с едой я с удовольствием повторю.

Я давно сбилась со счета, какой это поцелуй, и готова устроиться на Хантере, чтобы точно повторить что-нибудь очень приятное, но за дверью слышатся шаги.

Головы мы вскидываем одновременно.

– Прим Хантер, – говорит дворецкий после короткого стука, – простите, что беспокою, но прим Перес и прим Экрот ждут вас внизу. Сказали, что дело срочное.

– Быстрые. Ни минуты покоя, – Хантер прикрывает глаза рукой, но потом коротко целует меня в губы и встает с постели. – Спасибо, Маркус. Скажи, что я спущусь к ним через десять минут.

Хантер разговаривает с дворецким так, что меня не видно, но это лишнее после того, как столько вервольфов видели, как он нес меня в дом. Вот честно, не в шахматы же мы здесь играем! А главное, мне сейчас действительно все равно, что обо мне подумают или скажут. Вот так просто.

Но есть еще верховный старейшина, который в последний раз пытался нас разлучить из-за глупых предрассудков. На чьей стороне он сейчас?

– Мне нужно к себе, волчонок. Одеться и поговорить с Рамоном.

– Я пойду с тобой, – я тоже спрыгиваю с кровати. – Если он потребует допрос или что-то еще.

Взгляд Хантера становится жестким:

– Сегодня не потребует. Ты и так многое пережила, даже такой койот, как старейшина Волчьего союза, должен понимать, что это перебор для психики молодой волчицы.

– Значит, я просто постою или посижу рядом. Пусть видит, что мы пара. Пусть хотя бы извинится за то, что не поверил мне.

– Он обязательно извинится, Али. Об этом я точно позабочусь.

То есть, это по-прежнему, нет?

– Хант, я не хочу оставаться одна. Мне страшно!

Хантер преодолевает расстояние между нами и приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Врушка.

– Немножко, – усмехаюсь. – Но я действительно хочу пойти с тобой. Как твоя пара, как невеста. Как первая волчица.

Он тянется ко мне и легко прикусывает нижнюю губу. Я мгновенно вся вспыхиваю от того, как мой альфа на меня действует.

– Он наверняка привез Сесиль.

– Август сказал, что она здесь ни при чем. В смысле, что она не знала про Мег и…

– Верю, – перебивает меня Хантер. – Но дело не только в Августе, в тебе тоже.

– Я тем более должна присутствовать. Ей уже сказали? Про сына?

– Я не знаю.

– Тогда это должна сделать я.

– Не должна.

– Я ее родня. Единственная живая и адекватная. А мы с тобой теперь пара и все должны решать вместе.

Не знаю, какие слова срабатывают, но они срабатывает.

– Собирайся, я вернусь через пять минут.

Никогда так быстро не одевалась: я была готова минуты через две, а может, и того меньше. Просушила, как могла, полотенцем волосы, схватила первое попавшееся под руку платье, влезла в туфли на низком каблуке, и только проходя мимо зеркала поняла, что именно так выглядела на первом ужине с Хантером. Время еще было, поэтому я сбегала за маминым украшением.

Хантер мой выбор оценил. Ничего не сказал, но так улыбнулся, что стало понятно – платье он узнал.

В гостиную мы спускаемся рука об руку, и я не собираюсь отпускать ладонь Хантера, даже под недовольным взглядом верховного. Альфа Доминик тоже не сказать, что выглядит радостным, но при нашем появлении он мне ободряюще улыбается. А вот Сесиль, если бы не ее аромат, я бы даже не заметила: она замерла в кресле у камина и будто уменьшилась в размерах, такой маленькой тетя казалась в сравнении с вервольфами. Более того, смотрела она на них словно на палачей.

Все-таки рассказали?

– Думал, вы решили меня подождать в Крайтоне, – говорит Хантер.

– Доминик убедил меня вернуться и во всем разобраться, – отвечает Рамон. – И не зря. Мне уже успели показать хижину, и то, что там делал Август Прайер.

– Меган обнаружили в лесу, когда она в волчьем обличии пыталась переплыть реку, – это уже Доминик. – Об этом нам рассказал Руперт. Сейчас она в безопасности.

О чем знает Руперт, о том знает Сесиль.

– Тетя, я тебе сочувствую, – я отпускаю руку Хантера, подхожу к ней ближе и хочу коснуться ее плеча. Но она останавливает меня злым взглядом.

– Шакалу шакалья смерть. На мне теперь пожизненное клеймо его поступков. Поступков, недостойных альфы. Недостойных волка…

– У тебя собственных недостойных поступков хватает, Сесиль, – осаживает ее Хантер, и она сжимает губы в тонкую линию.

– Вернемся к Августу Прайеру, – возвращает к себе внимание верховный. – В этой истории лично для меня еще много белых пятен.

– Скоро во всем разберетесь, Рамон, – говорю я. – С моей помощью. Хантер, допроси меня под приказом.

Нужно отдать ему должное, мой альфа больше не спорит. Я даже не чувствую его раздражение или недовольство, только заботу и нежность. А еще настолько открыта перед ним, что, когда приказ врывается в мое сознание, не чувствую ни боли, ни дискомфорта. Мы будто сливаемся в единое целое, и мне спокойно.

Хантер велит рассказать все, что я успела узнать или увидеть, и я рассказываю. Начиная с моей догадки про боль, ссоры и стычки с Меган, и заканчивая тем, как очнулась в зловещей хижине Августа, и о его словах. Не упускаю ни одной детали, ни единой мелочи. Запинаюсь только на моменте с сигаретами и радуюсь тому, что Хантер уже в курсе моей промашки. Но Рамон и Доминик не смеются над этим, их лица остаются сосредоточенными и серьезными. Только когда я замолкаю, верховный подается вперед:

– Открытым остается одно – кому мне верить, если в стае есть волки или волчицы, способные обойти приказ?

– Настоящим человеческим уликам, – усмехается Хантер и зовет: – Руперт, неси ее сюда!

«Ею» оказывается пачка сигарет, которую вносит начальник безопасности.

– Когда я принес Алишу в особняк, она назвала одно имя – Элтон. И Руперт перевернул все что можно и нельзя. Буквально за час поставил стаю на уши. Поэтому стоило мне обратиться к нему с просьбой найти особые сигареты, он нашел.

Хантер вручает пачку Рамону.

– Это не те, что курил я, но Элтон, наш доктор стаи, решил оставить парочку экспериментальных упаковок для себя. Хотел использовать для лечения нервных состояний у вервольфов. Конечно, чтобы почувствовать асею, нужно прикурить, но думаю, твое, Рамон, тело, переживет одну затяжку.

– Я не курю, – включает сноба верховный.

– Даже ради истины?

– А я попробую, – перехватывает пачку Доминик и почему-то подмигивает мне. – Старейшиной быть непросто, так хоть немного расслаблюсь.

Рамона хватает ненадолго: видно, как в нем борется желание справедливости с брезгливостью к «человеческим» штукам. Вроде, никогда не опустится вервольф до курения! Но справедливость все же пересиливает, особенно когда Доминик прикуривает от огонька зажженной Хантером зажигалки и эффектно выдыхает густой дым.

Рамон отбирает зажигалку, достает сигарету, прикуривает и яростно вдыхает в себя дым. Чтобы тут же, не хуже меня, поперхнуться и долго кашлять, пока ему не приносят воды.

– Асея, – выдыхает он сипло. Сигарету он затушил с таким видом, что будь его воля, стер бы этот опыт из собственной памяти.

– Именно так меня усыпили, – кивает Хантер.

– Еще вы сможете найти след от сигареты в спальне альфы.

– И доказательства, – добавляет Доминик, который тушит сигарету после второй затяжки, – что именно по заказу Сесиль Прайер были установлены камеры в кабинете Хантера в КИИ, уже у тебя на почте. Как мы теперь знаем, Август ее подставил.

– Значит, ее мы можем отпустить? – спрашиваю я, чем привлекаю всеобщее внимание.

Хантер смотрит на меня, а после переводит взгляд на тетю.

– Только после того, как она расскажет о подарке от твоей матери, Алиша.

– О чем он? – я тоже вглядываюсь в лицо Сесиль. Единственный подарок матери, о котором я знаю – это кулон на моей шее, но я не представляю, что с ним не так. Или так?

Тетушка расправляет плечи, на мгновение превращаясь в уверенную в себе первую волчицу, которой она была, сколько я себя знала. Величественной, всезнающей и благородной. Примером для меня. Примером для всей стаи.

– Моя сестра и ее муж всю свою жизнь посвятили науке. Наука была их страстью, мне кажется, что даже ребенок у них появился исключительно потому, что того требовали волчьи законы. Волчица должна родить, иначе зачем она нужна?

Вступление мне не нравится. Хотя бы потому, что это выглядит так, что я была для своих родителей обузой.

– Папа и мама любили меня.

– Они действительно полюбили тебя, Алиша, – слабо улыбается Сесиль. – Даже гораздо больше собственных амбиций. Я никогда не говорила, но они собирались вернуться в стаю. Из-за тебя. Ты тяжело переносила местные зимы, длящиеся почти круглый год. Недостаток солнца, тепла и общения со сверстниками сказывались на тебе не самым лучшим образом. Но сначала они собирались протестировать тот аппарат, – голос тети меняется, из грустного превращаясь в злой: – Не буря их убила, а гордыня.

Мне знакома эта история, я слышала ее множество раз. Разве что раньше Сесиль не допускала в нее столько чувств, а еще…

– Ты никогда не говорила, что мама тоже была ученой? В смысле, она помогала отцу?

– Конечно, не говорила. Работающая волчица – это позор! Мы все держали это в тайне.

– Но ты разрешила мне учиться?

– Я позволила тебе учиться, а не работать. Это существенная разница.

Что тут скажешь? Хорошо, что я больше не нуждаюсь в мнении Сесиль.

– То есть, мама работала над своим проектом?

– Да.

– И ты мне не говорила, потому что ты ее стыдилась?!

Мне хочется говорить с ней сдержанно, по-взрослому, но маленькая девочка внутри меня искренне не понимает, почему от нее скрывали такие важные факты о жизни ее родителей. Моих родителей! Лучше выпустить свои эмоции на свободу, прожить и выплеснуть на того, кто их вызвал, чем копить в себе, поэтому я срываюсь на рычание.

– Не ее, – поправляет Сесиль, – а того, чем она занималась.

– Что не помешало тебе пользоваться плодами ее работы, – жестко отрезает Хантер.

Я как-то забыла, что он теперь чувствует все, что чувствую я. Но его фраза немного сбавляет градус моей злости. Сесиль поджимает губы, вид у нее становится такой, будто она глотнула «лимонной свежести» и сейчас собирается ее выплюнуть. Она молчит, и тогда Хантер берет на себе роль рассказчика:

– Когда я стал альфой Черной долины, принял все дела, меня очень заинтересовало, откуда у сводящей концы с концами стаи внезапно возникло приличное финансирование. Если до этого мой папаша выжимал из поселения и его жителей последние соки, то вдруг все наладилось буквально за пару лет. Строились новые дома и дороги, развивалась инфраструктура, кто-то закупил технику для аграрной промышленности, для обработки шерсти и наладил ее продажу. Сейчас Долина не только полностью обеспечивает себя, но и успешно торгует с другими стаями и людьми. Это совпало со становлением Августа, как нового альфы, поэтому стая была так к нему привязана. Но для такого требовались серьезные денежные вложения, которые никак не фиксировались в предоставленных мне бухгалтерских отчетах.

Я помнила это. Помнила, как особняк перестраивали, как добавляли крыло с бассейном.

– Конечно, меня это заинтересовало, – продолжает Хантер. – Я провел собственное расследование, и всплыли еще любопытные факты. Все это случилось после появления в стае новеньких волчиц. Не сразу, через время, но почему-то взрослые волчицы, которых до двадцати лет обычно отдают замуж, продолжали жить в Черной долине. Тогда я предположил, что у Алиши осталось наследство, которое Прайеры себе присвоили. Почему от нее? Потому что именно к ней у Сесиль было особое расположение. Впрочем, на всякий случай я проверил и Меган с Таей, но зашел в тупик. Тогда я подумал, что стоит пробивать не счета стаи, а копать в другом месте. Оказалось, что у Сесиль не один счет, и даже не два. Но это не главное: ей принадлежит патент на технологию «спортмоликса». Эта синтетическая ткань, которая несколько лет назад произвела настоящий фурор сначала на рынке Легории, а затем и во всем мире. Из нее шьют костюмы, которые поддерживает температуру тела в любых условиях. В таких можно хоть на снегу спать, хоть гулять в пустыне, и сейчас в любой модной спортивной коллекции они обязательно присутствуют.

– У нас с Шарлин есть такие, – говорит Доминик.

– Еще из него делают палатки, – вставляет свой крайт Рамон.

Хантер кивает:

– Из него много всего делают. Так откуда этот «золотой» патент у волчицы, которая никогда никакого отношения к науке не имела? Подарок от поклонника?

– Я не потерплю оскорблений, – холодно отвечает Сесиль.

– Его создала мама? Спортмоликс она открыла?

Я спрашиваю, хотя и так знаю правду. Помню, как родители обсуждали ткань, которая станет спасением для северян. Но я не представляла, что они закончили над ней работу. Мама закончила. Кажется, она сама стеснялась того, что тоже работает, а может, считала, что мне не нужно видеть ее работающей. Что своим примером она меня испортит. Да мало ли что ей наплела Сесиль!

– Она отдала патент мне, – снисходит до объяснений тетка. – Киран, мой муж, был жутким игроком и мотом, и сестра об этом знала. Поэтому завещала патент не стае, а мне, если с ними что-то случится. Согласно этому завещанию я должна была заботиться о тебе, Алиша. Сделать так, чтобы ты ни в чем не нуждалась, и я считаю, что я справилась со своей задачей.

Она еще осмеливалась улыбаться и делать вид, что на ней сама благодать предков.

– То есть Лортоны расплатились с тобой за заботу о единственной дочери? – уточняет Хантер. – Ну-ну. А можно увидеть их настоящее завещание? Не ту подделку, что ты скормила мужу.

Сесиль улыбаться перестает:

– Это конфиденциальная информация. И к стае она не имеет никакого отношения.

– Она имеет отношение ко мне! – рычу я, но Хантер кладет руку мне на плечо. Прикосновение пары действует успокаивающе. Немного.

– Мне достаточно одного приказа, Сесиль, чтобы ты пересказала завещание наизусть, – напоминает альфа, – но нам хватит самой сути. Расскажи, и головная боль мучать перестанет.

Тетя бросает на него тяжелый взгляд, а вот на меня больше не смотрит:

– Ее родители отдали патент мне с возможностью использования. Для себя и для Алиши. Но они даже представить не могли, какая это золотая жила! Естественно, я вкладывала деньги в стаю. Я заботилась обо всех…

– К сути, Сесиль. – Тон Хантера как у профессора на экзамене, и тетушка осекается. – Кому на самом деле принадлежит патент?

– Алише и ее опекуну.

Так вот почему Сесиль поддерживала мое желание учиться и не настаивала на замужестве.

Вот почему она не хотела, чтобы я выходила за Хантера.

Почему Август хотел на мне жениться.

Патент уплыл бы в чужие лапы!

Пока я приходила в себе от шока, пока я смотрела на женщину, которую я долгое время считала второй матерью, а не деле она оказалась мачехой, которую интересовал исключительно мой «золотой» патент, мужчины умудрились обсудить все открытия и вынести приговор.

– Сесиль вернется в родную стаю, – говорит Доминик, – я об этом позабочусь, а Конеллов обяжу выплатить компенсацию твоей паре.

Представляю, как на тетю посмотрят родственники, вынужденные платить по ее счетам. Но во мне больше нет злорадства. Оно где-то потерялось вместе со злостью. Мне как-то даже на патент наплевать, знай я о нем, я бы с ней поделилась. Я бы отдала его целиком! Но сейчас внутри меня пустота, и единственное, чему я рада – освобождению от этих токсичных родственных отношений, построенных на чувстве вины и долге.

– Я заботилась о тебе, – пытается «надавить» на меня Сесиль, но это больше не работает.

– Ты лгала мне.

Это все, что мы можем сказать друг другу.

Все, что я хочу ей сказать.

Хантер чувствует меня, поэтому уводит: просто берет за руку, и мы покидаем гостиную. Вот только кто бы еще нам позволил уйти!

Верховный догоняет нас в холле. Недоверчивость и высокомерие из его взгляда исчезли, смотрит он серьезно и даже как-то тепло.

– Алиша, я приношу свои глубочайшие извинения. За то, что не поверил тебе и подверг твою жизнь опасности. Я рад, что Хантер вовремя нашел тебя. Кстати, как?

– Он услышал мой зов на расстоянии.

– Мы истинная пара, Рамон.

Вид у верховного по привычке делается скептическим, но вдруг он улыбается. Так открыто, что это непривычно уже для меня:

– С вашей парой я теперь готов поверить во что угодно.

– Поверите, когда встретите свою, – предсказываю я.

– Предки меня сохрани от такого!

Мы смеемся, и напряжение отпускает. На этот раз по-настоящему.

– Я могу что-то сделать для вас? – спрашивает Рамон.

– В качестве моральной компенсации? – усмехается Хантер, привлекая меня к себе.

Верховный улыбается, и я понимаю, что не будь он такой консервой, был бы симпатичным.

– Как залог новой дружбы.

– Пожените нас, – говорю я. – Пожените прямо сегодня. Вы же обладаете такими полномочиями.

Обычно пара должна официально запрашивать разрешения на церемонию у Совета старейшин, а это занимает время, но для Волчьего союза это не проблема.

Хантер разворачивает меня к себе, я никогда не видела его таким серьезным:

– Волчонок, ты уверена? Как же красивое белое платье и пляски возле костра? Тамада и веселые гости?

Я кладу ладони на его грудь и заявляю:

– Пусть будут через два с половиной месяца. Как мы и планировали. Но твоей супругой я хочу стать сегодня.

Я была на нескольких свадьбах, все они были именно такими, как сказал Хантер. С многочисленными гостями, с ведущими, с горами закусок и приглашенными музыкантами. С невестой в роскошном платье, с показным или искренним весельем, со скульптурами изо льда или цветами. Наша свадьба с Хантером была другой: спонтанной, тихой, но настоящей.

Истинной.

Теперь я поняла смысл истинных пар. Связь возникает только через доверие. Когда я не доверяла Хантеру, не верила ему, моя волчица чувствовала в нем чужака и защищала меня. Но когда я переменила свое отношение, «мохнатая» изменила его тоже. Сейчас мы с моей звериной сутью были согласны во всем – это наш волк.

Мы покинули особняк, вышли во внутренний двор, где был декоративный пруд и каменная беседка, оплетенная жгутами прошлогоднего засохшего плюща. В другое время она выглядела бы мрачно, но сейчас закатное солнце окрасило ее и пруд золотым цветом, и это было лучшим местом для церемонии.

Рамон снял пиджак и принялся петь, согласно традиции древнего вервольфского обряда. Обряда для истинных пар. У него был красивый голос, и я будто впала в некое подобие транса, а может, меня загипнотизировали колдовские глаза моего жениха.

– Ладони, – приказывает верховный, и мы соединяем наши руки. Я почти не знаю древний, а вот Хантер, судя по всему, знает, потому что слушает Рамона внимательно. – Носы.

Мы подаемся навстречу, касаемся щекой щеки, вдыхаем ароматы, почти растворяемся друг в друге, а после ходим по кругу.

– Перекидывайтесь! – новый приказ, и я с радостью ему подчиняюсь. Отдаю Рамону кольцо, разрываю человеческую одежду, показывая истинную суть вервольфов. Моя волчица жаждет свободы, и у них с волком Хантера это тоже взаимно.

Мы делаем круг вокруг Рамона, а после волк вылизывает мою мордочку. Я же опускаюсь перед ним, принимая своего альфу и своего мужчину.

Моего истинного.

Возвращение в человеческую ипостась совпадает с бурными аплодисментами. Я резко оглядываюсь и вижу, что из дома высыпала толпа вервольфов: они стоят не только на крыльце и лужайке, но и на балконах второго этажа.

Стая.

Вот тебе и уединенная церемония!

Хантер заслоняет меня собой, но кажется, это помогает слабо. Из одежды на мне лишь мамин кулон, но внезапно женщины из стаи шагают вперед и несут медвежьи шкуры. Одну они бросают мне под ноги, во вторую укутывают меня, завершая обряд. Отныне я не невеста, а жена альфы.

После вовсе происходит удивительное: все стая, один за другим встают на колени. Мне кажется, что я перестаю дышать. Всколыхнувшаяся боль от прошлых жестоких слов рассеивается, когда Руперт с самого края ряда произносит:

– Стая принимает ваш союз. Принимает твой выбор альфа Хантер. Принимает первую волчицу Алишу.

Следующий вервольф повторяет то же, и следующий… Пока клятву не приносит каждый из присутствующих, а их немало. Большая часть стаи, если не сказать, почти вся, принимает меня и Хантера.

Хантер обнимает меня, прижимает к своей груди, а по моим щекам катятся слезы радости. Радости и благодарности предкам. Когда звучит последняя клятва, альфа выступает вперед:

– Я принимаю ваши клятвы.

– Спасибо. Я принимаю ваши, клятвы, – повторяю я.

Потом стая устраивает нам свадьбу. Поразительно, сколько всего могут организовать вервольфы и волчицы, действующие в едином порыве. А служба доставки «Фавеля», наверное, в этот день возрадовалась. Тамаду мы не вызывали, справились своими силами, и гуляли до полуночи. По крайне мере, мы с Хантером ушли в спальню именно во столько, а стая продолжала праздновать. Разве что Доминик уехал раньше всех.

– Все, ухожу в отпуск, пока Шарлин не родит. Так что ты за главного старейшину, Бичэм.

– Прайер, – исправил его мой альфа. – Оказалось, быть Прайером не так уж и плохо.

– Я тебе говорил, что из этой стаи выйдет толк.

– А как же наше свадебное путешествие, альфа Доминик? – поинтересовалась я.

– Дайте моему сыну родиться, а потом путешествуйте сколько угодно.

– Если планируете сладкий месяц, то обратите внимание на острова Никораса, – предложил подошедший верховный. – Весной они восхитительны.

– Будем иметь ввиду, – кивнул Хантер. – Уже нас покидаешь?

– Оставил себе свободный вечер. Посмотрю Крайтон.

Ни о Рамоне, ни о Волчьем союзе я больше этой ночью не вспоминала. Все мои мысли были только о моем истинном. Вечер, ночь и даже утро.

На следующий день и всю последующую неделю мы решали бюрократические проволочки. Подали заявление на проведение гражданской процедуры бракосочетания, вернули Хантеру его место в институте, а мне – родительское наследство. Преподавательский совет устроил тот факт, что я теперь жена Хантера, единственное, что они попросили, это не заниматься «семейной жизнью» на территории КИИ. Мне же пришлось знакомиться с президентом собственной компании и подписывать множество документов. Когда я увидела окончательную величину доставшегося мне наследства, то выглядела настолько ошарашенной, что Хантер после этого еще долго шутил:

– Если бы меня выгнали из КИИ, мы бы могли объединить наши активы и открыть собственный институт.

Ему нравилась его работа. Я видела это. Но ревновать к ней у меня не получалось. Во-первых, мне нравилась моя учеба, и она занимала время. Стая, кстати, тоже. Например, совсем недавно мы выдали замуж Таю, а Мег сейчас проходит реабилитацию в клинике. Во-вторых, у нас всегда находилось время друг на друга. Вот и сейчас, стоило мне войти к нему в кабинет и усесться на колени, Хантер толкнул ноутбук в сторону, вовлекая меня в жаркий поцелуй.

– Скучал по тебе.

– Я тоже. Может, в следующем семестре взять историю вервольфов? Будем чаще видеться.

– Жестокая, как я буду лекцию вести?

– Профессионально, – хмыкаю я и прикусываю кожу на его шее.

Мой волк довольно рычит.

– Я тебе и так все расскажу и покажу, – обещает он. – Например, в спальне.

– Мы точно про историю?

– Про нашу.

Наша история в данный момент меня устраивает более чем. Как и предложение о спальне. Но там на ноутбуке тоже осталось что-то важное, я это чувствую.

– Над чем работаешь?

– Над истинными парами.

– Над чем?!

– Я записываю все, что узнал про нас и про Чарли с Домиником. Считаю, что это пригодится нынешним вервольфам и будущим поколениям.

Неугомонный волк!

Но он прав, истинность сейчас видится чем-то вроде пятой лапы, я сама в это верила. Именно по этой причине истинные друг друга не встречают. Из-за страха потерять себя. Но я на своем опыте поняла, что истинность – это точно не слабость. Это сила.

Я не растворилась в Хантере. Я обрела возлюбленного, друга и самое крепкое плечо.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбаться, и серьезным тоном заявляю:

– Тогда тебе нужно еще больше материала для исследований. Пойдем в спальню!

Хантер снова рычит, поднимается вместе со мной и предположительно несет в спальню на третьем этаже нашего «замка», из окон которой лучший вид на Серебряную бухту.

– Знаешь, как сильно я люблю тебя, волчонок?

Я обнимаю его за шею и целую, чтобы потом прошептать на ухо:

– Забыла с утра. Покажи мне, мой альфа.

Конец

22.07.2021