Глава 40. Жертва и дар: три голоса, одна песня

Тишина после Песни Единства длилась ровно три удара сердца. А потом мир взорвался.

Не в прямом смысле. Но из Древнего Сердца, из того самого круглого озера, вырвалась не волна воды, а волна… реальности. Вернее, её отсутствия. Тот самый разлом, о котором пели духи, проявился не как природное явление, а как огромный сгусток абсолютной черноты, висящей в воздухе. Из неё не шел свет и не шел мрак — она просто была как черная дыра. И из неё дул ветер — не тёплый и не холодный, а высасывающий. Высасывающий звук, цвет, самое желание жить.

Руны на стенах пещеры померкли, словно испугались. Гул стих, сменившись натянутой тишиной, которую нарушал только этот ужасный, беззвучный вой из разлома.

— Вот и прилетели, — пробормотал Ксев, и в его голосе не было ни шутки, ни страха.

— Лия, — сказал Дэриан, и его рука сжала ее плечо. — Пой. Снова. Держись!

Он указал на разлом.

Лия кивнула. Горло пересохло, сердце билось пойманной птичкой. Она начала. Ту же песню, что спела минуту назад — песню троих сердец. Голос ее звучал чисто, но… не слышно. Как ручеек, пробивающийся сквозь скалы. Звук достигал краев разлома, огибал его, но не мог проникнуть внутрь. Чернота поглотила звуки, как поглощала всё остальное. Её магия, даже усиленная их связью, была каплей в море. Её не хватало.

— Не хватит, — сквозь зубы процедил Дэриан, оценивая ситуацию с молниеносной скоростью полководца. — Нужно больше. Сильнее. Прямой канал.

Ксев посмотрел на Лию, потом на разлом. На его лице промелькнуло то самое выражение — ни весёлое, ни грустное, а просто решительное. То, что бывало у него редко.

— Канал, говоришь? — он повернулся к Лии. — Конфетка, продолжай петь. Не останавливайся. Даже если будет казаться, что всё кончено.

Он шагнул между ней и разломом. Не заслоняя её, а становясь перед ней. Ксев поднял руки, не к черноте, а к Лии, ловя невидимые звуковые волны.

— Знаешь, в чем главный секрет иллюзий? — сказал он, не оборачиваясь, и его голос вдруг стал почти звонким. — Не в том, чтобы обмануть глаза. А в том, чтобы поверить самому. Поверить, что твой вымысел — самая настоящая реальность. И тогда… он ею на секунду становится. Для всех.

Его собственный свет, медово-зеленый, теплый, вырвался из него. Но это была не вспышка. Это была… дорога. Мост из чистого воображения Ксева. Он протянулся от Лии прямо к краю разлома.

— Через меня, — приказал он, и в его тоне не было места для споров. — Смотри на меня и направляй сюда всю свою силу, магию. Давай, Лия. Весь свой бардак, всю свою любовь, всю злость — через меня. Я… усилю твою магию.

Лия захлебывалась, видя, как его тело напряглось, как по нему пробежала судорога. Но она послушалась. Вложила в пение всё: память о первом ледяном поцелуе Дэриана, боль от уколов мадам Флорины, смех в «Рычащем тролле», ночные шепоты в саду, тяжесть короны, нежность к спящему мужу, и даже ту щемящую жалость и благодарность к тому, кто сейчас стоял перед ней, подставляя себя под удар.

Её песня, её магия, хлынула по зеленому мосту Ксева. И случилось чудо. Вернее, иллюзия, ставшая реальностью. Голос ее не просто усилился. Он размножился. Раскололся на тысячи голосов, на миллионы оттенков. Каждая её эмоция, каждый обертон зазвучали как отдельный инструмент в магическом оркестре. Мост Ксева дрожал, светился, трещал по швам, но держался. Запасной принц стал живым усилителем, проводником, который брал хрупкую человеческую песню и превращал ее в гимн, способный заткнуть пасть самой пустоте.

Но чернота не сдавалась. Она сопротивлялась. Из разлома повалили волны искаженной магии — обрывки проклятий ведьм, шепот сумасшедших, холод абсолютного одиночества. Они обрушились на них, стремясь разорвать связь, заглушить песню, стереть их самих.

И тут вступил Дэриан.

Он даже не заслонил их телом. Король сделал то, что умел лучше всего. Он создал порядок. Его серебристо-голубая магия выплеснулась щитом. Он искрился, переливался, как лед, на который падает свет северного сияния. Магический щит Дэриана двигался, как в кокон обволок их троих, и каждую волну хаоса, каждую атаку искаженной магии он встречал и отбивал. Щит не подавлял их силу — он выравнивал пространство вокруг них, чтобы песня Лии и проводник Ксева могли работать, не отвлекаясь на защиту. Дэриан с силой сжал челюсти, на лбу выступил пот, а вены на висках и шее вздувались от напряжения, но он стоял недвижимо, как скала, о которую разбивались темные волны. И в его глазах, устремленных то на Лию, то на спину брата, не было и тени прежней ревности. Было только яростное, бескомпромиссное понимание: «Никто не тронет мою семью. И ничто. Не дам».

Так они и стояли. Троица. Лия — источник, сердце, голос. Ксев — проводник, усилитель, жертва. Дэриан — щит, порядок, оплот. Их три магии, так долго враждовавшие, сплелись не в борьбе, а в гармонии. И эта гармония была сильнее любой тьмы разлома.

Чернота дрогнула. Края её начали мерцать, стягиваться постепенно. Песня Лии, усиленная Ксевом и защищенная Дэрианом, проникала внутрь, заполняла пустоту не светом, а… смыслом. Звуком жизни. Там, где была тишина отчаяния ведьм, теперь звучала мелодия. Сначала тихо, потом всё громче.

Разлом затягивался. Медленно, мучительно, словно со скрипом рвущейся ткани. Свет рун в пещере вспыхнул с новой силой, поддерживал их, помогал.

И когда последняя частица черноты исчезла с тихим звуком, похожим на вздох, в пещере воцарилась настоящая, глубокая тишина. Но это была тишина победы. Мира. Усталости.

Песня Лии оборвалась на полуслове. Она почти рухнула, но Дэриан был уже рядом, подхватил её, посадил на камень, не отпуская взгляда от брата.

Ксев всё ещё стоял. Его руки были опущены. Зеленый свет вокруг него погас. Не потух медленно, а погас словно свеча от ветра. Резко и больше не вспыхнув.

Ксев обернулся. На его лице была пустая, ничего не выражающая улыбка. Без привычного огонька в глазах.

— Вроде… получилось, — произнес он тихо. И рухнул как подкошенный.

Дэриан бросился к нему быстрее, чем Лия успела моргнуть. Он подхватил брата на руки, уложил на плащ, быстро ощупал пульс на шее.

— Живой, — выдохнул он, но в его голосе не было облегчения. — Но… внутри пусто. Его магии… нет. Совсем.

Лия подползла, дрожащими руками коснулась лица Ксева. Оно было холодным. Он дышал ровно, как во сне, но за веками не было привычного быстрого движения глаз. Упал в обморок или летаргический сон.

— Он взял удар на себя, — прошептала она, и ком подступил к горлу. — Проводник… он же принял всё на себя. Мою силу, сопротивление разлома… всё. Дэриан…

Дэриан молча кивнул, сжимая руку брата. Его лицо было искажено болью, глубокой, немой злостью на самого себя, на ситуацию, на всё, что произошло.

— Ксев, ты редкостный засранец, — сказал Дэриан тихо. — Ты знал. Знал на что идешь. Идиот. Значит, он был готов. Или… просто не думал о последствиях. Как всегда. Или хотел, чтобы так произошло.

Это была правда, от которой сводило желудок. Он хотел погибнуть. Здесь, как герой. Уйти красиво, как всегда он делал.

Они сидели в пещере, где теперь царила гармония и покой, а рядом с ними лежала её цена. Третий голос в их только что рожденной песне умолк. Возможно, навсегда.

Дэриан поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Лии. В его глазах было решение, твердое, как гранит.

— Везем брата домой. И будем искать способ. Любой. Он отдал свой голос, чтобы зазвучала песня всего королевства. Мы не имеем права оставить его в тишине.

Лия кивнула, сжимая холодную руку Ксева в своей. Их троица сократилась до двух существ, но связь, рожденная в этой пещере, была прочнее предыдущих их игр. И она давала одну-единственную надежду: если трое смогли спеть песню, способную исцелить мир, то двое найдут способ разбудить третьего. Они должны были.

Потому что иначе их новая, прекрасная гармония навсегда останется неполной. И будет отзываться в их сердцах тихим, настойчивым эхом потерянного голоса несносного Ксева.