Глава 50. Визит дядюшки-легенды

Караван, появившийся на горизонте в полдень, больше напоминал бродячий цирк, чем официальную делегацию. Разноцветные повозки, груженные тюками, клетками с диковинными птицами и ящиками, из которых доносилось странное постукивание, тянулись через мост к замку, а во главе процессии на вороном коне восседал человек в простом дорожном плаще, но с такой осанкой, что стража у ворот вытянулась по струнке, даже не успев разглядеть лица.

Аэлин первой заметила его из окна детской.

— Дядя Ксев! — завопила она так, что в соседней комнате Эрик проснулся и требовательно заревел. — Мама, папа, дядя Ксев приехал! С горой подарков!

Лия, успевшая за пять лет привыкнуть к громким заявлениям дочери, всё же подошла к окну. И замерла.

Ксев спешился во дворе, бросил поводья выбежавшему конюху и огляделся. Он изменился. Серебристые волосы, которые она помнила еще по первой встрече после пробуждения, стали почти белыми, но лицо… лицо было спокойным, умиротворенным, без той вечной, нервной насмешливости, что когда-то была его маской. И только в глазах, зелёных, ясных, всё ещё танцевали знакомые искорки. Только теперь они не обжигали — грели.

Дэриан вышел на главное крыльцо замка, и братья встретились взглядами. Мгновение — и они обнялись. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спинам.

— Выглядишь почти прилично, чудак, — заметил Дэриан, отстраняясь.

— А ты почти дружелюбно, ледяная гора, — парировал Ксев. — Я рад видеть тебя, брат.

Лия спустилась во двор как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ксев, заметив её, расплывается в той самой улыбке, от которой у неё когда-то замирало сердце. Только теперь в ней не было ни капли прежней опасности — только тепло.

— Конфетка, — он обнял ее, осторожно, как хрупкий цветок. — Ты всё такая же. Даже лучше. Материнство тебе к лицу.

— А ты, — она отстранилась, разглядывая его, — похож на человека, который наконец-то нашел себя. Или хотя бы ключ к себе. Это влияние Белинды, Ксев?

— Ха! И то, и другое, — усмехнулся Ксев. — Но об этом потом. Где мои любимые племянники? Я привез им столько добра, что ползамка завалят мои подарками.

Аэлин не заставила себя ждать. Она вылетела из дверей как маленький ураган, взметая юбками, и повисла на дяде, обхватив его за шею.

— Дядя Ксев! Ты привез мне камень, который поёт? А птицу, которая разговаривает? А меч? Маленький, но настоящий?

— Ах, ты маленькая разбойница, — Ксев закружил её, и в воздухе заплясали серебристые искры — Аэлин от радости всегда рассыпала их, когда была счастлива. — Всё привёз. Даже меч. Деревянный. Чтобы ты не порезалась раньше времени.

— Деревянный? — надулась девочка, но тут же передумала обижаться, потому что Ксев уже тащил её к повозкам, показывая клетку с ярко-синим попугаем, который тут же выдал: «Ксев — дурак, Ксев — дурак», чем вызвал всеобщий хохот.

— Это Белинда научила, — пояснил Ксев без тени смущения. — Перед отъездом. Приеду домой — я устрою ей темную для ведьм.

Эрика вынесли на крыльцо завернутым в одеяльце. Ксев, увидев малыша, вдруг стал серьёзным. Он осторожно взял племянника на руки, заглянул в синие, отцовские глаза.

— Наследник, — тихо сказал он. — Смотри, Дэриан, он на тебя похож как две капли воды. Даже хмурится во сне так же.

— Бедный ребёнок, — вздохнула Лия. — Обречён быть суровым с пелёнок.

Ксев рассмеялся, и Эрик, почувствовав вибрацию, открыл глаза, уставился на дядю с тем особенным младенческим выражением, которое могло означать всё что угодно, а потом вдруг улыбнулся.

— Он улыбнулся! — Ксев посмотрел на брата с таким видом, будто только что выиграл битву. — Ты видел? Он меня признал! Кровь от крови, маленький дракон!

— Или просто пукнул, ты у меня тоже вызываешь метеоризмы, — заметил Дэриан, но в его голосе звучало то самое тепло, которое теперь всегда появлялось, когда речь заходила о детях.

Весь день замок гудел как улей. Ксев распаковывал подарки: для Аэлин — настоящий маленький лук с тупыми стрелами («чтобы училась меткости, но никого не убила»), для Эрика — погремушку из зачарованного дерева, которая тихо напевала колыбельные, для Лии — шаль из ткани, которую ткут только на Западных островах («она меняет цвет в зависимости от настроения, теперь все будут знать, когда ты злишься на Дэриана»), для Дэриана — свиток с картой новых земель («там ещё есть кого завоевывать, если тебе станет скучно»).

Аэлин не отходила от дяди ни на шаг. Он рассказывал ей истории — про ведьм, которые оказались не злыми, а просто обиженными, про подземные озёра с разноцветной водой, про драконов, живущих на дальних островах и не желающих иметь ничего общего с королевскими дрязгами. Девочка слушала, раскрыв рот, и требовала ещё.

— А про тётю Белинду расскажи! — потребовала она наконец. — Вы все еще воюете?

Ксев поперхнулся вином, которое как раз пил.

— Воюем, — сказал он, когда откашлялся. — И будем воевать вечно. Это наш… способ разговаривать.

— А когда вы поженитесь? — не унималась Аэлин.

— Когда она перестанет швырять в меня тарелками, — серьёзно ответил Ксев. — А я перестану прятать её любимые сладости. А если серьезно, то скоро малышка. Ведь у нее уже достаточно большой живот.

— Как живот? Раздулся от сладостей?

Ксев засмеялся в голос:

— Да, малышка, Белинда столько есть, что скоро и в дверь не пройдет.

Лия засмеялась, Дэриан закатил глаза, а Аэлин заливисто фыркнула, рассыпая вокруг целый рой золотистых искр.

— Вы ненормальные, причем оба, — резюмировала она тоном, каким обычно говорила мама. — Но это, наверное, нормально. Для драконов.

Вечером, когда дети наконец угомонились (Аэлин после десятой сказки, Эрик — после третьего кормления), трое взрослых выбрались на террасу, ту самую, с которой когда-то Лия смотрела на луну и звезды, мечтая, что все наладится.

Луна теперь была целой, круглая, большая, серебряная, как герб ее мужа. Внизу шумел сад, пахло ночными цветами, и где-то далеко играла музыка — праздник Лунных Цветов уже больше недели продолжался даже без них по всему королевству.

— Хорошо здесь у вас, — сказал Ксев, откинувшись в кресле и глядя на звёзды. — Тихо. Мирно. Никто не швыряется тарелками.

— Скучаешь по ней? — спросила Лия прямо.

Ксев помолчал. Потом улыбнулся — той новой, спокойной улыбкой.

— Безумно. Но она сказала, что если я не уеду хоть ненадолго, она меня убьёт. А потом воскресит и убьет снова. Я решил не испытывать судьбу.

— И правильно, — кивнул Дэриан. — Женщины, которых мы любим — они такие. Непредсказуемые.

— Это ты мне рассказываешь? — Ксев посмотрел на Лию. — Ты его ещё не убила? За столько лет?

— Несколько раз хотела, — призналась Лия. — Но он хорошо прячется за детьми.

Они рассмеялись. Легко, свободно, без той горечи, что когда-то отравляла их редкие совместные минуты.

— Ксев, — сказал Дэриан после паузы. — Ты как? Правда?

Ксев долго смотрел в ночное небо, прежде чем ответить.

— Знаешь, брат, я впервые в жизни не знаю, как ответить на этот вопрос. Не потому что плохо. А потому что…слишком хорошо и я боюсь спугнуть это счастье. Странно, сложно, с тарелками на мою голову и вечным ворчанием Лины и ее соседки в голове, но хорошо. Она — моя половинка. Та, которую я не искал, но которая нашла меня. Даже в обличье врага.

— И что теперь? — спросила Лия.

— А теперь, — Ксев повернулся к ним, и в его глазах плясали звезды, — теперь я хочу спросить совета. У тебя, брат. Ты прошёл через это. Как… как перестать воевать? Как позволить себе просто быть с ней, не вспоминая, что было?

Дэриан молчал долго. Потом взял руку Лии, лежащую на подлокотнике, и сжал.

— Я думал, что любовь — это владеть, подчинить и просто брать. Что если я люблю, значит, имею право. Но Лия научила меня другому. Любовь — это когда ты готов отпустить. Когда доверяешь настолько, что не боишься потерять. И когда принимаешь человека целиком — со всей его тьмой, со всей болью, со всеми тарелками, которые летят в голову.

— Ужас! Это же так страшно, — тихо сказал Ксев. — Доверять той, кто когда-то… убила моего друга и мать. Я до сих пор боюсь проснуться и….

— Ты же знаешь, что это была не она, — вмешалась Лия. — Та, злодейка поймана и казнена. А эта — другая. И она каждый день доказывает тебе, что достойна доверия. А ты опять пытаешься ее заставить уже вот с таким животом плясать перед тобой. Какие же вы все-таки с братом похожие!

Ксев усмехнулся.

— Лия, у неё талант меня бесить до нервных колик. И да, обратного пути нет. Осталось 3 месяца и….Ох! Драконы, мне помогите!

— Женись на ней, — вдруг сказал Дэриан. — Просто женись. И перестань мучить себя и её. Метка есть, связь есть, любовь — есть, даже если вы оба боитесь это признать. Остальное — дело времени. Тем более в ваших обстоятельствах.

Ксев посмотрел на брата долгим, внимательным взглядом.

— Ты серьёзно? Ты, который когда-то готов был меня убить за то, что я посмотрел на Лию?

— Я был дураком, — просто ответил Дэриан. — Мы оба были дураками. Но мы выросли. И ты вырос. А она… она твоя судьба. Не беги от неё. Да и поздно тебе уже бежать, дуралей.

В тишине, повисшей после этих слов, было слышно, как в саду поёт ночная птица. Лия смотрела на двух братьев, таких разных и таких похожих, и думала о том, как же всё изменилось. Когда-то они стояли по разные стороны баррикад, готовые разорвать друг друга за неё. А теперь сидят рядом, советуются о любви, и в их голосах — только усталая, взрослая мудрость.

— Я подумаю, — сказал Ксев наконец. — Впервые в жизни — действительно подумаю, а не сделаю по-своему, чтобы потом локти кусать.

— О, Боги, ты никак повзрослел, братец? — хмыкнул Дэриан.

— Дэриан, заткнись! — Ксев перевёл взгляд на Лию,

— Лия, а ты как справляешься с этими тремя? — он кивнул на дверь, за которой спали дети. — Аэлин — это же ураган в юбке. И мальчишка просто вылитый Дэриан.

— Это лучшее, что могло со мной случится, Ксев. Бабочки Аэлин —такое чудо, никогда бы не подумала, что такое возможно, — улыбнулась Лия. — Все придворные теперь ходят счастливые, разноцветные и все облеплены мотыльками. Но когда дочка злится, у неё получаются осы. Так что мы стараемся не злить.

— Осы? — Ксев восхищенно покачал головой. — Боги, какая девочка растёт. Дракон, который производит бабочек и ос. Тяжело придется ее избранному.

— Сначала он познакомится с ее отцом! Ксев поперхнулся вином.

— Мне его уже жалко.

Все трое рассмеялись и призывно чокнулись бокалами.

— А Эрик пока только льдом плюётся, — добавил Дэриан. — Вчера заморозил няньке нос. Та теперь ходит и гордится — сам наследник её отметил.

Они рассмеялись снова. Легко, как умеют смеяться только люди, которые прошли через ад и вышли из него живыми.

— Знаешь, — сказал Ксев, глядя на звёздное небо, — я ведь ехал сюда с мыслью, что вы, наверное, изменились, стали важными, скучными, такими королевскими драконами. А вы… вы всё те же. Только счастливее. Это… это даёт надежду.

— Надежду на что? — спросила Лия.

— На то, что и у нас с Белиндой получится. Не сразу, не гладко, но получится. Что однажды мы тоже будем сидеть где-нибудь на острове, смотреть на закат и не хотеть убить друг друга. Ну, хотя бы час в день.

— Ха, вполне, — кивнул Дэриан. — Мы с Лией до сих пор не всегда хотим убить друг друга. Только иногда.

— Врун, — шепнула Лия, пихая его локтем.

Ксев смотрел на них, и в его глазах было столько тепла и счастья видеть их такими.

— Спасибо, — сказал он просто. — За то, что вы есть. За то, что ждали. За то, что не отвернулись, когда я был тем ещё… идиотом.

— Ты и сейчас идиот, — заметил Дэриан. — Но теперь наш идиот. И это меняет дело.

— Семья, — подытожила Лия. — Это когда можно быть идиотом, и тебя за это не убивают. Сразу.

— А потом? — уточнил Ксев.

— А потом — убивают, но медленно и с любовью, — рассмеялась она.

Внизу, в замке, всё ещё играла музыка. Где-то далеко, на дальнем острове, рыжая ведьма, наверное, ворочалась без него и злилась, что он уехал. А здесь, на террасе, под серебряной луной, сидели трое — те, кто когда-то начал эту историю. И она заканчивалась не точкой, а многоточием. Потому что настоящее счастье никогда не заканчивается. Оно просто продолжается. День за днем. Год за годом. В бабочках, в детском смехе, в старых шутках, которые звучат по-новому — тепло, без боли.

— Я останусь на пару недель, — сказал Ксев, поднимаясь. — Если вы не против. Надо надышаться этим… покоем. Чтобы было что вспоминать, когда она снова орать на меня.

— Оставайся, — кивнул Дэриан. — Комната с видом на сад всё ещё твоя.

— И не вздумай учить Аэлин новым фокусам, — добавила Лия. — А то она уже требует все и сразу.

— Я? — Ксев приложил руку к сердцу. — Я само благородство. Ни за что не научу племянницу стрелять из лука по придворным дамам.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнула Лия.

Они ещё немного постояли, глядя на ночное небо. А потом разошлись — спать, чтобы завтра начать новый день, полный детского смеха, подарков, старых шуток и новой, тихой радости. Потому что это и есть счастье. Не в подвигах, не в битвах, не в великих свершениях. А в этом. В простом, теплом, бесконечно родном мире, который им удалось отстоять.