Глава 40

Когда Торрон утолил голод, Локастрин предложил всем выйти на террасу и насладиться теплым летним вечером, незаметно переходящим в ночь. Вана с радостью поддержала идею супруга: ей хотелось как можно дольше побыть рядом с ним, да и против общества добродушного деверя она не имела ничего против.

— Торрон, почему вы не скажете Локастрину, что давно уже не воспринимаете всерьез его шуточки насчет еды? — тихо поинтересовалась она у отставшего принца, которого явно разморило после вкусного ужина.

— Ты так быстро догадалась? — удивился гигант, стараясь, чтобы его голос не достиг слуха Локастрина. — Пожалуйста, не выдавай меня. Мой брат… он был очень сложным ребенком. У него совсем не было друзей, и я, уже ставший подростком к тому времени, как Локастрин появился на свет, всегда развлекал его, как только мог. Сейчас он давно вырос и уже не нуждается во мне, как прежде, но у меня по-прежнему не поворачивается язык, сказать ему, что я прекрасно знаю, что он никогда не накормит меня ни змеями, ни ящерицами, ни, тем паче, пауками или червями… о, у него буйная фантазия на этот счет! Локастрин всегда так искренне радуется, когда думает, что снова провел меня! Мне нравится слышать его смех, сестричка Вана.

— О… конечно, я ничего ему не скажу, не беспокойтесь, Торрон, — заверила собеседника Вана, впечатленная поведанной историей.

— Почему ты до сих пор обращаешься ко мне на «вы»? — укоризненно нахмурился наследник Аргарда. — Мне казалось, мы подружились еще в первый день знакомства, Вана!

— Конечно, подружились! — улыбнулась славному здоровяку девушка. — Прости, Торрон. Я не нарочно.

— А вы можете дружить в моем присутствии, а не в темном коридоре? — послышался недовольный голос предмета их обсуждения.

Судя по всему, Локастрин устал дожидаться неведомо где застрявших спутников, и возвратился в дом.

— Конечно, можем, брат мой! — громко отозвался широко заулыбавшийся Торрон, выходя на террасу. — Мы и с тобой будем дружить!

И он сгреб младшего в могучие объятия.

— Отпусти меня! — тут же возмутился Локастрин, вырываясь. — Что на тебя нашло, мой сумасшедший братец?!

Вана опустилась в кресло в углу террасы, с улыбкой наблюдая за беззлобно переругивающимися братьями.

Какие они все-таки славные!

— Ваналина, как вышло, что вы столь хорошо разбираетесь в Радужных Покровах? — заинтересованно спросил Золотой Чародей, опускаясь на дощатый настил у ног Ваны, спиной опираясь о ее кресло. — Неужели во Фьялахейме решительно все девицы изучают высшие разделы магической энергетики?

Торрон увлеченно хрустел печеньем, прихлебывая чай. Вана, убедившись, что деверь занят едой и почти не обращает внимания на них с Локастрином, украдкой запустила пальчики в черные кудри супруга. Тот с довольным вздохом прислонился виском к ее коленям, ничуть не протестуя против невинной ласки.

Вот бы этот вечер никогда не кончался…

— Разумеется, не все, — негромко ответила она, неторопливо перебирая мягкие пряди. — Меня обучали специально. Айла и Кейра избрали путь Валькирий, но меня, как последнюю царскую дочь, не отпустили на Последний Рубеж, несмотря на то, что я очень хотела последовать по стопам сестер. Вместо приключений и битв меня засадили за книги. Лучшие из лучших магов обучали меня тонкостям покровологии, потому что я обязана разбираться в том, как функционирует фьялахеймская Радуга.

— Почему? — спросил супруг. Он запрокинул голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

Его бледное лицо, слабо освещенное приглушенным светом фонарей, горящих на террасе, выражало удивление.

— Если однажды турсы одержат верх над Стражами Последнего Рубежа и прорвутся в галактику, именно мне придется стать щитом для Фьялахейма и замкнуть на себе Радужный Покров, — ровно ответила девушка, наблюдая за тем, как ночные мотыли роятся вокруг источников света, обжигаясь, но кидаясь к огню снова и снова. — Царская кровь, смешавшись с Радужным Покровом, воздвигнет вокруг мира непроницаемый щит. Это позволит продлить агонию… но ненадолго. Если не подоспеет помощь извне, Фьялахейм обречен на гибель. Мы не выстоим против турсов в одиночку

— Так значит вы — Хранительница Покрова Пятого мира, — изумленно прошептал Локастрин.

— Да, — просто кивнула Вана. Сведения об этом были военной тайной Фьялахейма, но она знала, что может доверять собственному мужу.

В его глазах отразилась растерянность.

— Я не понимаю, — покачал он головой. — Теперь я вообще не понимаю, что двигало вашим отцом в тот миг, когда он отрекся от вас и изгнал из Фьялахейма. Вольтанг сумасшедший? Как он мог так просто вышвырнуть Хранительницу Покрова, последнюю надежду своего мира?!

Вана печально улыбнулась.

— Царь Иннеан не оставил Фьялахейму выбора, шантажом и угрозами вынудив папу отдать меня вам, — вздохнула она. — До этого отец всегда твердил, чтобы я и думать не смела о мужчинах из других миров — моим мужем должен был стать только фьял. А на свадьбе, когда отец отказался от меня, под страхом смерти запретив возвращаться домой… думаю, он поддался эмоциям. Вспыльчивость — дурная черта для государя. Она уже не раз подводила его.

— Бедная девочка… — неожиданно сказал Локастрин, с жалостью глядя на супругу. — Вас растили, будто птицу в клетке. Не позволили стать Валькирией или Охотницей, лишили возможности самой выбрать себе мужа, запретив смотреть на иномирян, вынудили стать Хранительницей, и в довершение всего — отдали на растерзание кровожадному Омраченному, предварительно вышвырнув из родного мира! Да что же за чудовище этот Вольтанг Фьялахеймский, за что он так обращается с вами, со своей родной дочерью?!

— Не надо, Локастрин, пожалуйста, — мягко попросила Вана. — Он царь. Он волен поступать так, как считает правильным. Не нам судить его.

— Ваналина, это… — начал было он, но девушка не позволила ему продолжить, приложив пальцы к его губам.

— Прошу вас, принц, не нужно.

Его глаза сверкали от сдерживаемого гнева, но он послушался. Перехватив руку Ваны, он молча поцеловал ее раскрытую ладонь, и было в этом жесте столько нежности, что у девушки защемило сердце.