Часть 12. Хозяйка

А Катя не дождалась. Зато она выспалась, а проснулась, когда в комнате было светло как днем. Ну конечно, тут были окна с нормальными прозрачными стеклами — не то что в хижине. А на ковре возле кровати раскинулся Данир. Громадный волчара. Впервые после появления в Веллекалене Катя увидела его в волчьем лике. Рядом с её подушкой — другая, характерно примятая. Значит, он все-таки вернулся к ней в постель и спал рядом какое-то время, а ушёл на рассвете, когда пришла пора превращаться.

Катя слезла с кровати и как была, в сорочке, села на ковёр рядом с Даниром, разглядывая его. Конечно, она давно знала этого волка и узнала бы из сотни похожих — не говорите, что звери на одно лицо! Но именно теперь она, в какой-то степени, испытала шок. Все эти дни Данир не показывался ей волком. Волки были отдельно, люди — отдельно, хотя она и знала про оборотней, и про то, что это не только волки. Теоретически знала. Знать — одно, понять осознать и принять — уже другое. Видимо, сознание сопротивлялось, накапливая теорию, но отказываясь от практической части. А теперь мохнатый хищный зверь и мужчина, с которым она жила, спала и которого, кажется, уже любила, сложились в одно существо. Это рвало мозг…

Во всяком случае, она сидела некоторое время, не шевелясь, возле волка, и была невероятно благодарна обстоятельствам за то, что никто не мешает. Привыкнуть, освоиться — вот и всё. Сама не ожидала, но — да, нужно. Этот мир такой, тут полно оборотней. Наверное, в замке добрая половина — оборотни! Но Турей упоминала, что многие не имеют второй сущности, даже в семье Саверинов! Оборотней в замке около трети? Или сколько?..

Какая разница. Она — жена оборотня. И она любит оборотня. Вот.

И вообще, надо одеться. Можно надеяться, что сюда никто не явится в скором времени, но ведь не факт.

На кресле была разложена одежда, должно быть, приготовленная Турей — сорочка, нижняя юбка на завязках с широкой кружевной каймой, такие Катя видела в магазинах для любителей бохо-стиля, льняное платье — красивое, шелковистое, с вышивкой по подолу и рукавам, по бокам шнуровка. Панталоны до колен с вышивкой. Пояс из узорных металлических пластинок с красными и синими камешками, с застёжкой, с которой спускался длинный «хвост» из цепочек и бляшек. К поясу была пристегнула красивая кожаная сумочка-кошелек, и ещё были колечки, чтобы что-то пристегнуть или повесить. Всё ладно, но случись ей ненадолго попасть домой, в свой мир, она запасется нормальным бельём! Выгребет половину бельевого отдела!

Стоп. Данир обещал, что она попадет домой через два месяца, и навсегда. Сюда больше не вернётся. И у её интересного положения есть огромная для здешних условий положительная сторона — критических дней не будет! Не придется переживать их в этих непривычных вещичках, это был бы сущий ужас…

Не два месяца, а уже меньше. Данир просил не говорить с ним об этом. И правильно, ей лучше и самой забыть, считать оставшиеся им дни — это же ужасно.

Не правильно. Забыть она не сможет. И ей не хочется расставаться с Даниром Саверином. Вот именно, расставаться не хочется, а значит, и домой — не хочется. И вообще… ещё не вечер, сказал нам капитан…

Откуда это? А, ну конечно, из песни.

Она быстро оделась, справилась и самостоятельно. Панталоны отложила в сторону — нет, не все сразу. Её вчерашняя одежда исчезла, но был ещё комплект белья, который ей положила «в приданое» Юлана, он в её вещах, а вещи она опять связала в узел, когда собиралась. О счастье — узел лежал себе на полу возле кровати, Турей в него ещё не заглядывала. Там было всё, и новые хлопковые колготки — вот уж сокровище, — и белье, трусики и бюстгальтер, новое, с этикетками — живём! И баночка с мазью, полученная в женском храме, Данир к ней и прикасаться не стал, а она, собираясь, бросила в свои вещи. Хорошо, что не забыла.

Была, пожалуй, трудность — аккуратно зашнуровать платье. Пришлось примерить, снимать, шнуровать. Ничего страшного. На самом деле Катя привыкла со всем справляться самостоятельно. Волосы она расчесала и заплела в простую косу. Чтобы выплетать всякие сложности, нужна Турей.

Данир спал. Катя опять присела рядом. Осторожно, почти не касаясь, провела рукой по его шерсти. Пусть он тоже выспится, наконец. Всё последнее время днем у него дела, ночью он с ней, и тоже постоянно что-то случалось! На его левой лапе — рана. Свежая. После того ритуала он постоянно носил на руке повязку, так что состояние раны Кате было неведомо, но вот — свежая и кровоточит. Даже стала больше — кажется, во время ритуала Данир нанёс очень аккуратный маленький порез. Значит — верно, стала больше. Раненые оборотни не оборачиваются — это бередит раны, а у Данира выхода нет…

Жрица Арика дала мазь, вроде бы от боли, но излечения не обещала. Совершенно необходимо посоветоваться с кем-то знающим! Лекарь Витуд? И вроде ещё Кайнир немного лекарь, если она ничего не перепутала?

Жрица сказала, что раны, нанесенные магическим оружием, волки не могут залечивать волчье й магией. Значит, раны от другого, обычного оружия — могут. Даниру, чтобы выздороветь, надо не оборачиваться две недели, но это невозможно. Да, Арика говорила об этом, хотя Катя даже не спрашивала, и Данир был недоволен. Она объясняла это Кате, посчитав, что ей надо знать. Спасибо ей.

Катя открыла баночку, понюхала содержимое. Мазь как мазь, не противная на вид, желтоватая, и пахнет хорошо — травами, больше мятой. Она зачерпнула немного пальцем и уже хотела нанести на рану, но спохватилась, помедлила и аккуратно вернула мазь в баночку, стараясь не потерять ни капли. Нет, сначала она посоветуется. После вчерашнего она будет осторожна. Может, недаром Данир не желает прикасаться к этому снадобью, а он просто поддалась на чары кошки?

Короче говоря, не нужно спешить.

В дверь тихонько постучались. Катя подошла и отодвинула запор, ожидая увидеть Турей. Но нет, это была незнакомая девушка. Она присела в лёгком поклоне.

— Айя Катерина, айя Орна вас ожидает, послала меня проводить…

Катя оглянулась на спящего Данира. Он спал. Она колебалась, потому что инструкций, как жить сегодняшний день, не получала. Правда, он говорил: будь со мной, не отходи далеко, встань за моим плечом. Наверное, тут это будет проблематично. Но реши она сидеть затворницей — это же странно?

— Хорошо, — сказала Катя. — Что-нибудь случилось?

— Ничего, айя Катерина. Просто айя экономка с утра даёт всем задания. То есть решает, что чем займётся.

— И что, мне непременно надо присутствовать?.. Ну хорошо. Пойдём.

Это даже обещало быть интересным. И познавательным.

— Мне приказано также найти айта, — сообщила девушка, явно силясь заглянуть внутрь комнаты.

— Он отдыхает. Не надо его беспокоить, — Катя вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

Баночка с мазью, которая всё это время оставалась в её руке, отправилась в поясную сумочку.

Девушка привела Катю в зал на первом этаже, где вчера пировали и танцевали. Теперь большая часть столов была убрана, вдоль стены выстроились десятка три женщин, в основном молодых, но было и несколько матрон за сорок, и ещё трое парней, они стояли вместе. Айя Орна, конечно, не могла не видеть вновь вошедших, но не стала прерываться — она распекали одну из девушек. Катя остановилась в нескольких шагах, скрестив на груди руки, и ждала, чем дело кончится.

Кончилось интересно. Экономка повернулась к Кате, улыбнулась улыбкой кошки, которая поймала мышь, и уронила:

— А ты иди в швейную. Так сейчас очень много работы. Полагаю, шить ведь ты умеешь?

Собственно, Катя не сразу поняла, что обращаются к ней. А когда поняла, некоторое время у неё ушло на осмысление ситуации. Нет, это можно назвать и короче, как внучка соседки, которая приезжала на каникулы и твердила через слово: «Я офигела!» Это именно оно самое и было. Офигение. Нет, мы, как говорится, не против любых трудов. Если нужно — то мы «за» и мы первые. Но она тут вроде бы хозяйка? И пусть мир чужой и такой странный, но когда хозяйки замков на посылках у экономок и получают по разнарядке задание на день, то это какие-то слишком странные странности. Это даже похоже на издевательство, причём не изощренное и тонкое, а грубое и самое дурацкое.

— Что-то неясно? — уточнила экономка.

И вообще, в зале повисло некое напряжение. И даже слуги у стены казались слегка обалдевшими.

— Всё ясно! — Катя тоже улыбнулась. — А может, надо ещё помыть лестницу? А то грязная. Безобразие, да? На кухне что-нибудь почистить. Наконец, я могу подмести двор. Не стесняйтесь. Кроме двора что подмести?..

Экономка смотрела серьёзно и немного зло, словно действительно размышляла, что ещё помыть или подмести.

— Ты желаешь… мыть лестницу? Одну?..

До сих пор Катя искренне считала, что все обитатели дома на Лесной не лишены чувства юмора и понимают, что такое сарказм.

— Зачем одну, лучше все. Но прежде я желаю с тобой поговорить. Давай зайдём туда, где мы будем одни и сможем закрыть дверь, — Катя решила отбросить всякую субординацию и стала просто зеркалить тон и отношение волчицы.

Статус хозяйки подразумевает по крайней мере одинаковую со статусом экономки меру уважения. Есть, конечно, ещё возраст, Орна — весьма взрослая дама, несмотря на прекрасную форму. Но нечего ей ронять себя подобными играми. Улыбаться и мести хвостом не будем — это было решение на уровне интуиции.

Подействовало, по крайней мере экономка поджала губы и кивнула.

— Прошу за мной.

Они пришли в маленькую комнату на том же этаже, неподалёку от зала, главное её место занимал письменный стол. Айя Орла сразу села за этот стол, в обитое синим кресло с высокой спинкой и подлокотниками — ну прямо трон. Катя могла выбирать любой из нескольких табуретов. Неплохие были табуреты, большие, устойчивые и тоже с обивкой, хотя и потёртые — но ниже кресла по высоте. Этот фокус Катя знала давно, поэтому садиться не стала, она отошла к окну и прислонилась спиной к подоконнику — так можно было смотреть на волчицу свысока.

— Так о чем ты хотела меня попросить? — усмехнулась айя Орна.

У неё были тонкие сухие губы. А усмешка — злая? Да нет, скорее жалкая. Ей что-то надо, вот. И она теперь не сводила глаз с руки Кати. С татуировки-браслета.

— Я ни о чём не хотела просить, — сказала Катя. — Я ведь сказала — поговорить. Договориться. Может быть, и попросить, но видишь, я поставила это на последнее место.

Во взгляде экономки, кажется, появилось осторожное любопытство.

Данир начал их отношения… то есть, их человеческие отношения, с того, что предложил «поиграть». А ведь хорошая была идея.

— Знаешь, я чужестранка. Жизнь в моей стране совсем другая, — продолжала Катя, постепенно воодушевляясь. — Я буду совершать много ошибок, поэтому заранее прошу меня простить. Но я буду смотреть на тебя и брать пример. Я полагала, что правила вежливости требуют обращаться к тебе, как к высокородной айе, называть айей Орной. Это не так — что ж, хорошо, я запомню. Я постараюсь разобраться в ближайшее время, я всему учусь быстро.

— Ко мне и следует обращаться «айя Орна»… — сухо сказала экономка.

Она не поднимала глаз на Катю, задумчиво гладила камень в одном из своих колец — крупный синий кабошон.

— А ко мне? — спросила Катя. — Как следует обращаться к жене хозяина Манша? Особенно в присутствии слуг? — и постаралась улыбнуться как можно невиннее.

Экономка хмыкнула, догадываясь, конечно, что эта невесть откуда взявшаяся девчонка учит её правилам хорошего тона. И вдруг вспыхнула, и повысила голос:

— Как обращаться к тебе, безродная кошка…

Тут как раз в дверь постучали, и просунулась голова Кайнира.

— Прошу прощения, я разыскиваю айта Данира, — пробормотал Кайнир и исчез.

— О, ты любишь кошек?! — Катя успела опомниться, заулыбалась и захлопала в ладоши, — как интересно. И как неожиданно! Айя Лидия… то есть айя Лидана никогда не рассказывала о таком!

«Косплеить дурочку» — тоже выражение соседской внучки. Вот, она и косплеила. И имя Старой Дамы приплелось случайно. Может, и к лучшему — экономка наградила Катю негодующим взглядом. Но промолчала, видимо, не определившись сразу, как реагировать на такое абсурдное предположение: волчицу заподозрили в любви к кошкам. А может, не могла понять, почему Катя вдруг так себя ведёт?

— Так вот о чём я хотела сказать, — Катя сменила тон, заговорила серьезно, — я понимаю, что ты много лет была абсолютной хозяйкой в Манше. И никто не вмешивался в твои дела, да? Наверняка никто лучше не знает, как управлять этим замком. И Данир тебе совершенно доверяет. Я не собираюсь это менять, не собираюсь брать себе твои полномочия…

— Но собираешься?! — взвилась экономка. — Да кто тебе их отдаст?! Ты здесь ненадолго, или я что-то путаю? Успеешь только натворить глупостей, а кому расхлёбывать?!

На этот раз дверь открылась без стука, и в комнатку вдвинулась массивная фигура костеляна.

— Доброе утро, айя Катерина! — поздоровался он, широко улыбаясь.

Экономке перепал его взгляд вскользь и, пожалуй, немного улыбки. Впрочем, наверняка они сегодня уже успели поздороваться.

— Как там айт, надеюсь, у него получилось немного поспать? Вы уж поберегите его, айя хозяйка, а то скоро с ног валиться будет! — посоветовал он добродушно.

Эргер — вспомнила Катя. Ура, вспомнила!

— Здравствуйте, айт Эргер, — отозвалась она. — Спасибо за добрый совет! Я постараюсь.

— Вот я хотел спросить, как вам Манш с утра? Никто вас не огорчил ненароком? А то ведь все слышали, что вчера пообещал айт Данир. Он пообещал за ворота выставить того, кто вас огорчит, — и он выразительно так посмотрел на айю Орну.

— Нет-нет, разумеется, никто! — заверила его Катя. — Кто бы решился меня огорчать? Да и зачем? Мы с айей Орной беседуем, знаете ли. Об устройстве Манша. Кто бы ещё рассказал мне столько интересного? Айя Лидана разве что. Жаль, что её уже не спросить!

— Это верно, да не погаснет для неё огонь, — грустно покивал айт Эргер. — А вообще, я тоже много чего могу рассказать. При случае — непременно. Ну не стану мешать, хозяйка! — он кивнул Кате. — Кстати, ваша служанка ждет тут, неподалёку. Переживает очень, что не успела с утра вам услужить. Боится, что рассердитесь на её нерадивость!

— Зря переживает, я не сержусь, — улыбнулась Катя.

Экономка кусала губы. Это всё в целом было странно.

— Давай всё же закончим, и постараемся больше не отвлекаться, — предложила Катя, когда они вновь остались вдвоём. — Я говорила, что не собираюсь заниматься здесь хозяйством. Ты не слишком по-доброму заметила, что я тут ненадолго. Не могу возразить, к сожалению. И это для меня тоже причина не вмешиваться, согласна. Я не вышла танцевать женский танец, отдала его тебе. Ты, вижу, не оценила.

Катя теперь чувствовала себя уверенно, и даже слов не выбирала — что называется, «Остапа понесло». На «айю Орну» переходить не стала — это после кошки-то безродной! Нет, пусть та первая начнёт, если захочет!

— Думаешь, если бы вышла ты, тебя бы поддержали? — на сухих губах айи Орны снова мелькнула усмешка.

— Кто знает! — в тон ей ответила Катя. — Ведь в танце всякое бывает. Ты сплясала вяленько, прямо скажем. К тебе вышли, потому что заранее было приказано. Если бы танцевала я, как знать, может, все, и ты в том числе, вышли бы в мой круг!

— Позволь мне усомниться! — сверкнула глазами женщина.

— Да сомневайся, я разве против? — не стала спорить Катя. — Но потом я станцевала с мужем, и, вроде бы смогла подтвердить своё положение в замке? Ведь так?

Да, она смогла, как следовало из слов Данира и лекаря после. Хотя и не стремилась с помощью танца доказывать столь серьезные вещи.

— Ты отдала мне женский танец! — продолжала гнуть своё экономка. — Ты отдала его!

— Я поняла, это тоже обычай от диких волков, — догадалась Катя. — Лишь одна волчица в стае главная, да? И поэтому меня нужно прогнуть как можно сильнее? Знаешь, про такие дикости у вас тут я не слышала. Сомневаюсь, что это обязательно. Но если ты та хочешь следовать животным инстинктам, мы можем и перетанцевать. А что? Драться и кусаться по волчьи мне бы с тобой не хотелось, а станцую даже с удовольствием. Но допускать такие представления, как сегодня утром — прости, я не согласна.

Айя Орна теперь покраснела и тяжело задышала, хотя кто знает, что именно в последней Катиной фразе её задело…

— Я попрошу немного, — продолжала Катя. — Я буду ходить по замку где хочу, делать что хочу, и задавать вопросы, какие хочу. Любые. И получать ответы. Я чужестранка, мне надо лучше понять здешнюю жизнь. Буду вмешиваться лишь в крайних случаях, если дело покажется слишком важным. А ты больше не станешь меня оскорблять. В конце концов, этим ты оскорбляешь Данира и всех Саверинов. И бабушку Лидану. Разве нет?

«Бабушка» вырвалась случайно. Совсем нечаянно.

— В дела хозяйства, повторяю, вмешиваться не собираюсь. К тому же Даниру нужно, что хозяйством замка управлял умелый человек.

— Даниру нужно?! — вскипела вдруг айя Орна. — Тебе сказать, что ему на самом деле нужно?! Слабый мальчишка, пошёл на поводу у своих желаний. Зачем отец столько лет спасал его никчёмную жизнь? Зачем княгиня… Что ж, ладно. Я не возражаю. Ходи где хочешь, делай что хочешь, говори, с кем хочешь. Только не приставай ко мне с глупыми расспросами!

Она вскочила и вышла, громко хлопнув дверью.

К ней не приставать? Жаль. А так хотелось…

Какое-то время Катя постояла, обхватив себя руками. Вроде победа? Она чувствовала себя выжатой.

В дверь тихонько поскреблись, и заглянула Турей. Зашла и всплеснула руками.

— А позавтракать, айя Катерина? И зачем это вы сбежали? Вот не углядела я за вами.

— Ничего, всё в порядке, — Катя поежилась, но приветливо улыбнулась. — А есть мне не очень и хочется. После вчерашнего, наверное.

— Скорее после сегодняшнего, — понятливо усмехнулась женщина. — Вы сильно не огорчайтесь. Айя Орна, как бы сказать, не решила ещё, что с вами можно, а чего не нужно. Ну да, айт и велел, чтобы вы без него не выходили. Он вам не сказал?..

— А чего он ещё велел?

— Чтобы я вам еду сама собирала в кухне. Вот так. Но вы не думайте, такого, как вчера, никогда ещё не было в Манше. За всю жизнь не припомню, чтобы на пиру отраву подали, и бабка моя такого не рассказывала!

— Надо же. Какая я везучая! — у Кати тут же промелькнуло в голове что-то готическое про «проклятых королей», у которых в жизни было много разнообразия, и ядами там опаивали тоже искусно.

— Но это не она, не Орна, — заверила Турей. — Того, кто отраву подсыпал, поймали и допросили. Помощник повара. Магией допрашивали. Всё решено уже. Будь Орна виновна — уже по Маншу не ходила бы. У айта довольно магии, чтобы разобраться, хоть он и потерял большую часть с проклятьем.

— Магия у Данира? — не поняла Катя. — У него есть?.. О чем ты говоришь?

Эту сторону его личности она не знала и не понимала вообще.

— У всех Саверинов есть. У двуликих. Совсем слепым он не стал. Это ещё айя Лидана говорила. Ну всё, завтракать пора! Нечего киснуть, жить надо потихоньку, и всё наладится! — Турей предпочитала следовать простым и беспроигрышным жизненным правилам.

Она накрыла Кате завтрак на просторном балконе. Было довольно холодно, но всё искупал прекрасный вид на горы. Запах чая из толстостенного глиняного чайника, укутанного в полосатую шерстяную салфетку, заманчиво щекотал ноздри, ещё на столе были лепешки и сыр. То же самое, что и в хижине вчерашним утром. И чашек она принесла несколько, хотя Кате подала только одну.

— Я вам чай заварила не по-волчьи, айя Катерина. Истинные волчицы эти травки не любят, а нам и нравится, и полезно. Все-таки совсем перенять мужнины привычки мало кому удаётся!

— Спасибо, Турей. Садись со мной, поедим вместе! — предложила Катя.

— Нет-нет, я уже завтракала, — замахала та руками, — и не по чину мне сидеть с вами. Это не в охотничьем доме. Ещё увидят! Хозяйки Манша со слугами не завтракают. Хотите компании — надо было вниз в зал идти.

— А зачем столько чашек?

— Вдруг подойдёт кто, кого вы захотите угостить?

— Турей, я свихнусь от ваших правил, — вздохнула Катя. — Откуда я знаю теперь, кого можно угощать? Только женщин, или и мужчин можно? С этим у вас как? Меня не утопят в кожаном мешке, если я поговорю с мужчиной?

— Ай, что вы говорите? — подскочила Турей. — Это где такие дикости?! Угостить можно кого угодно. За стол посадить — только тех, кого вам представлял сам айт. А, я поняла, о чем вы! У волков этикет не строгий, можно и в одиночку мужчин принимать. Вот у людей иначе. С мужьями-людьми и проблемы могут быть!

— Даже так? А почему это? — хмыкнула Катя, беря вторую чашку и наливая в неё чай.

— Неужели не понимаете? Да случись у вас что с другим мужчиной, хоть ужом извернись, а айт Данир с его нюхом всё почует. Я сама жила с волком, так что точно говорю!

— Садись, — Катя поставила перед ней чашку. — Я тебе не верю, вдруг и ты меня отравить решила. Так что пей. Я теперь недоверчивая. Так что всего попробуй. Вдруг отрава на стоящих не действует, только на сидящих!

— Вы шутите, что ли, айя? — Турей посмотрела дико.

— Шучу конечно. Я поговорить хочу, Турей. Ну пожалуйста, садись. Ну могу разговаривать, когда ты стоишь! Я сама всем скажу что-нибудь, если будут недовольные.

— Если так… — женщина огляделась по сторонам, хотя на балконе никого не было, — а поговорить в спальне можно…

Но она села и взяла чашку.

— Вот про мужчин… — подумав немного, сказала Катя. — Чем волки отличаются от людей. И Кайнир мне твердил на пиру, что муж-волк много лучше мужа-человека. И ты так считаешь?

Ей хотелось все-таки понять про эту существенную разницу. Ведь ей теперь с волками жить, да?

— Ну конечно, — тут же согласилась Турей, не раздумывая. — Да, и волки, и люди всякие бывают. Но к своей паре волки относятся не в пример лучше! Пока она пара, во всяком случае. Волки — они другие. Мой первый муж был добрым и ласковым, пока ухаживал и сватался, а со временем ему стало всё равно, хорошо мне или нет, или чего я хочу, — она понизила голос. — А потом он взял наложницу, потому что я никак не могла родить сына. Откупил у торговцев из Манты девочку. У нас положено, если откупил, заботиться и давать вольную через год, со всеми правами. Ну так вот, он, раз заплатил, и вовсе у неё ни о чем спрашивал. Волк бы добивался, чтобы она влюбилась без памяти. Волк не сможет иначе, — Турей заговорила ещё тише. — А человек может, и ещё гордится этим. Я, когда стала жить с волком, долго поверить не могла, что настолько по-другому всё может быть. Вот в этом для женщины главная разница, моя айя…

Катя только покачала головой. Да, похоже, так и есть. Но ей бы такого о волках-оборотнях и в голову не пришло.

Правильно, с чего бы. Детских впечатлений о том, что Волк съел Красную Шапочку, ей хватало. Потом, у Савериных, те знания о волках разбавил домашний волк Данир, умный и прекрасно прирученный…

Оказывается, это он её приручал. Методично и настойчиво. И вся родня ему в этом помогала.

— А почему так, Турей?

— Кто знает? Великая Мать если только. Да и смысла нет в этих «почему», главное помнить, что есть, а чего нет!

Вдруг служанка вскочила, чуть не пролив чай:

— Мой айт!

Данир стоял у входа на балкон и помахивал хвостом, мощный, мохнатый и невозмутимый. Он выразительно смотрел на Катю и фыркнул, будто засмеялся. Услышал?..

Рану на его передней лапе теперь закрывала повязка из тёмного полотна.

— Доброе утро, айя! — легко поклонился Кайнир. — Мы тут принесли вам кое-что из сокровищницы. Вот, позвольте правую руку, — он снял со своего мизинца колечко с небольшим прозрачным камнем неправильной формы, и надел Кате на средний палец. — Это определитель ядов, айя. И не только ядов, а любых магических субстанций. От яда камень посинеет, от магии покраснеет. Так что теперь вам точно нечего бояться.

— Спасибо, айт Кайнир, — Катя покрутила на пальце кольцо, — в самый раз, вы чудесно угадали.

Тот улыбнулся так довольно, словно это он угадывал размер её пальца.

Данир проворчал что-то себе под нос.

— Айт прощается с вами до вечера, айя Катерина. Нас с ним ждут дела. Когда захотите прогуляться по замку, экономка вам всё покажет. Обращайтесь к ней всегда. У неё все ключи. Ей приказано открыть для вас комнаты на том этаже, где спальня. Кабинет и спальня княгини Лиданы тоже там.

Данир подошёл и лизнул ей руку, как поцеловал.

— До вечера, дорогой, — она присела, потерлась щекой об его щеку, он быстро лизнул её и в щёку.

Попрощались…

— Вы не пожаловались, — недовольно заметила Турей, когда они вернулись за стол. — А почему, моя айя?

— На Орну? — Катя долила чая им обеим. — Неважно. Ты тоже ничего не говори.

— Он не хотел, чтобы вас обижали. Предупредил заранее. Все слышали.

— Я не обиделась. Это было забавно. А потом мы поговорили и вовсе расстались довольные друг другом. Только так и следует говорить всем, понимаешь?

— Как скажете, — Турей вздохнула, — но не понимаю, нет…

— Лучше ответь мне. Ты ведь лучше знаешь волков. Скажи, это не странно, что она так повела себя со мной? Этого следовало ожидать? Из-за каких-нибудь волчьих обычаев, например? Данир говорил, что волки прямодушны и не любят лукавства…

— Как бы ни так! — Турей рассмеялась. — Да, обычно они не лукавят. Но если подпалить им хвосты, они бывают умнее и хитрее лисы, совы и змеи, вместе взятых!

— Понятно. Но ты не ответила. Как считаешь, почему она решила поставить меня в положение служанки, да ещё вот так, напоказ?

— Один ответ: она выжила из ума, но этого ещё никто не понял! До сегодняшнего утра, конечно.

— То есть, ничего обычного в этом все-таки нет.

— Ну ещё бы. Вы законная хозяйка. Вас приняла княгиня. Это уже не оспорить ни князю, ни королю. Нет, конечно, вы сама по себе необычны. Уж простите. Но такая, как вы, ещё не становилась хозяйкой в Манше…

— Я поняла. Она и назвала меня безродной кошкой, — доверительно сообщила Катя.

— Что?! — Турей широко раскрыла глаза. — Она так сказала? Не понимаю. Айт бы рассердился. Уж насколько он выдержан и терпелив, но назвать вас кошкой?!

— Тише. Ничего. Лично я не вижу в кошках ничего страшного. Тут другое интересно… — Катя решила не продолжать, махнула рукой, — пока не знаю. Хозяйка Манша должна происходить из какого-то знатного семейства, да?

— Обычно было так, — кивнула Турей. — Хотя вот и Орна очень хотела колец для своих дочек. Но это сплетни с кухни, вы меня простите, айя Катерина?

— Я буду благодарна, — Катя обхватила руками чашку. — Мне сплетни сейчас и нужны, Турей. Так что я вся внимание.

— Я и говорю. Она прямо просила княгиню Лидану. Сначала об двух кольцах, потом хотя об одном. Кто-то слышал. Хотя её знатной не назвать. Но она была очень близка к Саверинам, заботилась о мальчиках, какое-то время точно. Я не знаю, какие причины были у княгини. И почему меня не приняла мать моего волка, тоже не знаю. Сказала, что не гожусь. Хотя ей не нужна была знатная невестка. А тут… Все дети росли вместе. И Саверины, и её дочери, и её сын. Её семье Саверины дали много, особенно сыну. Айт Валхен служит сейчас при санданском короле. Но ни одну её дочь в семью не взяли. Взяли зато вас.

— Интересно, — Катя задумчиво гладила пальцем выпуклый узор на глазированной керамике. — По крайней мере это какое-то объяснение. Понятно, почему она меня возненавидела. Дело не только в хозяйстве Манша. А сейчас её дочери замужем? У них всё хорошо?

— Вроде бы да. Я не закончила, моя айя. Когда айт Данир приезжал последний раз, ненадолго, кстати, она отдала свою младшую дочь, Вайте, ему в наложницы. Но у них вообще не сладилось. То есть поначалу, худо-бедно… А потом они рассорились, айт Данир взял другую девушку, а Вайте заболела, долго не вставала, но это уже когда Данира не было в Манше. Говорили, айт Гархар заплатил Орне для Вайте тысячу золотых, в её приданое, и сверх того что-то. Орна беспокоилась за дочь. Очень обозлилась.

Кате захотелось запустить чашкой в стену, настолько ей не понравилось последнее сообщение. Нет, не та его часть, где девушка заболела и Орна обозлилась. А то, что Данира тут, оказывается, обеспечивали наложницами. Одна не понравилась, взял другую!

Она скрипнула зубами и отодвинула чашку от греха подальше. Это что же, он каждую обхаживал и в себя влюблял, чтобы с ней спать?! Раз это часть волчьей натуры и они иначе не могут! Уж лучше бы он тогда так, без энтузиазма, как человек…

— И ему тут всякий раз подавали наложниц? — не удержалась она.

— Что значит всякий? Раза два, может три, — Турей, кажется, всё поняла и виновато заморгала. — Не сердитесь. За десять лет он раза три и возвращался, и то ненадолго. Надолго нельзя было, чтобы срок не вышел. А Саверинам от него внуки были нужны! Айт Гархар очень надеялся.

Катя перевела дух, взяла другую чашку, наполнила и выпила залпом.

Ну конечно. Внуки. Потомство. И здесь, и в том, их мире, он него требовали одного и того же. Здесь внуков для Саверинов, там щенков от овчарки Матильды…

Смешно и грустно, да, но чашки бить не расхотелось, наоборот. Хотя сама она сейчас беременна от другого. Ей как раз и возмущаться…

А идите все… тёмным лесом!

Она встала, отряхнув ладони, совершенно чистые, впрочем.

— Турей, мне надо поговорить с лекарем, что меня вчера лечил. Айтом Витудом. Отведи меня.

— Конечно, — Турей вскочила. — Сейчас, подождите малость, я только приберу посуду.

— Нет уж, позови кого-нибудь, и пусть приберут. Скажи, что я велела.

Турей только глянула непонятно. Как будто у Кати сейчас выросли рожки.

— Конечно, мая айя.

Помещение, куда Турей привела Катю, на самом деле напоминало кабинет врача и примыкающую к ней небольшую больничную палату. Витуд осматривал спину девушки, сидящей на табурете — она спустила корсаж платья, но скромно прикрывала грудь сложенной рубашкой. На её лице застыло испуганное выражение.

— Ничего, милая, не ты первая, — утешал её Витуд. — Ты что же такая глупая, до последнего дотянула? Прибежала бы раньше, магией бы залечили. И бабка твоя слепая, что ли? Не поняла, что это не чирий, а чунд тебя укусил? Ну ничего, больно не будет.

Ему помогал парнишка в белом фартуке. То есть, вероятно, должен был помогать, но пока он стоял рядом и с любопытством разглядывал болячку на спине у девушки.

Пациентка первая заметила Катю и испуганно ахнула, тогда и лекарь поднял взгляд.

— О, моя айя? — он удивился, — ничего не случилось, я надеюсь?

— Нет-нет, всё хорошо, — смутилась она, — простите, я не хотела мешать. Я подожду снаружи, пока вы закончите.

— Ничего страшного, мы не торопимся, — заверил Витуд, — я всегда к вашим услугам, айя Катерина.

Девушка уже вскочила, и они с помощником лекаря исчезли за дверью в соседнюю комнату. Кате было по-настоящему неловко. Она помешала, конечно, а учитывая её положение, все будут разбегаться и уверять, что не торопятся. Похоже, третировать её решила только экономка. Что и хорошо, впрочем.

— Вам не стоит утруждаться, — заметил лекарь, — посылайте за мной, и я тут же приду. Сегодня и так бы пришёл, проверить, как вы себя чувствуете после вчерашнего.

— Я себя прекрасно чувствую…

Он демонстративно принюхался и кивнул:

— Да, похоже, обошлось без последствий. Я очень рад, айя Катерина. Вовремя айт Данир почуял яд в вашем мясе. Во всяком случае, пятерых тем мясом можно было отравить наверняка. Он вас спас, айя.

— А благодарна вам обоим, айт Витуд. Но… вы определяете мое самочувствие по запаху? И так со всеми больными? — не удержалась она.

— Ну конечно. А как, простите, я должен его определять? — он тонко улыбнулся. — Нет, я знаю, конечно, и другие лекарские методы. Но я, простите, волк. Полноценный волк. И обоняние у меня гораздо лучше, чем у многих, спросите кого хотите. Это и врожденное, и тренировка. Поэтому я не сомневаюсь, что о вашем здоровье пока можно не беспокоиться, — тут ей послышалось нечто многозначительное.

Она всмотрелась в лицо лекаря.

— И меня лично это очень радует, — закончил он благодушно. — Так что вас привело ко мне, моя айя?

— Вот, — она достала баночку с мазью, протянула ему. — Нам это дали у куматов. В храме. Жрица обещала, что это поможет Даниру залечить рану на руке, по крайней мере снимет боль. Рана от магического оружия. Но я хотела показать вам, посоветоваться…

— Гм, — доброжелательность на лице лекаря сразу сменилась озабоченностью и даже легкой брезгливостью.

Баночку он взял двумя пальцами, открыл, принюхался, потом быстро закрыл опять и бросил в ящик с какими-то мелочами на своём столе. Потом из этого же ящика взял платок и демонстративно высморкался.

— Не надо ничего брать у куматов, моя айя. Прошу вас. Они ничего не смыслят в медицинской науке, и даже их магия, мягко говоря, ущербна. Вы только причините вред. Нет и только нет! И айт Данир не жаловался. Но если вы считаете… Я непременно осмотрю его сегодня. Это и дело непростое, попробуй его поймай днем! — проворчал он.

Турей, которая осталась у двери, несколько раз кашлянула. Катя на неё оглянулась, встретила её выразительный взгляд, кивнула. О чём предупреждение — кто знает, посмотрим…

— А что вам говорит его запах, простите? — поинтересовалась она чуть смущенно.

Нет, как хотите, но обсуждать запахи ей было неловко. Предрассудки родного мира — если от тебя пахнет, значит, ты не мылся!

— Все отлично, насколько я понимаю, — бодро заверил лекарь. — Конечно, резать себя мечом Саверинов в его состоянии было опрометчиво, но безрассудство их семейная черта, уж простите. Он прикинул, что на два месяца хватит, и он прав, конечно. Хватит и на больший срок.

— Чего хватит, айт Мортаг? — Катя пообещала себе быть терпеливой.

— Здоровья, айя. Я хочу сказать, что эта рана не нанесёт ему серьезного урона за два месяца.

— А потом?

— А потом она уже не будет иметь значения, — лекарь вздохнул и развел руками. — К тому же он двурукий, как и все Саверины. Обеими руками владеет одинаково хорошо. Если даже придётся драться… Впрочем, ведь правая рука у него здорова. А той раной, полагаю, с самого начала занимается Кайрин, у него магический дар заживлять. Обычные раны уже затянул бы. Потому Данир ко мне и не обращался.

— Потом, через два месяца, Данир навсегда станет волком?

— Я не учёный маг, айя. Не разбираюсь во многих вещах. Поговорим в другой раз, если пожелаете, — он выразительно посмотрел на дверь, за которой скрывались его помощник и пациентка.

— Я-то пожелаю, но вы все… — не удержалась Катя, отворачиваясь.

— Простите, айя, — покаянно сказал лекарь. — Не будем загадывать. Иногда трудные задачи решаются быстро и случайно. Да, есть такие места среди миров, где проклятья не имеют силы. Айт Гархар в своё время потратил много золота, чтобы найти их. Мой искренний совет, айя: забудьте об этом, особенно когда вы с айтом Даниром. Не говорите с ним об этом. Наслаждайтесь каждым прожитым днём. Я любому дал бы этот совет, айя Катерина. Он лучший, поверьте.

— Благодарю, я так и сделаю, — сказала Катя. — А с кем Даниру придётся драться? Что вы имели в виду?

Лекарь лишь укоризненно улыбнулся. Турей усиленно подмигивала.

— Хорошо. Благодарю вас, и ещё раз простите, что помешала, — сдалась Катя, — ах да, это я заберу, — она взяла из ящика баночку с мазью. — Я сама выброшу. Может быть, в пропасть.

— Как пожелаете, моя айя, — лекарь лишь недовольно пожал плечами.

Когда они оказались снаружи, Турей схватила её за руку.

— Ой, айя, я-то думала, вы о своем здоровье говорить хотите с Мортагом! А показывать ему куматские снадобья — это лучше их сразу в пропасть бросить! Это же волк. Чтобы он похвалил что-то куматское? А у куматов хорошие зелья бывают, лучше волчьих! У меня бабка ещё их покупала, и нас лечила в детстве. И я лечила Миха, только потихоньку от его отца, ничего ему не вредило. Куматы — они не так и плохи бывают, есть люди как люди. Чем выбрасывать, лучше мне отдайте.

— Поняла, — Катя уже не особенно и удивилась. — А с кем посоветоваться насчёт этого средства, подскажешь?

— Я бы к Тауруну пошла, — поколебавшись, сказала Турей. — Он кумат, и лекарь самый лучший. Вот если бы он велел выбросить, тогда бы я выбросила, хоть и в пропасть.

— И где он, этот лекарь?

— Тут, в Манше. У него куматы лечатся, и люди тоже, конечно.

— А в Манше и куматы есть? То есть прямо в замке? — заинтересовалась Катя.

— А как иначе? Они всюду в Веллекатене есть. Немного, да, но куда они денутся?

А послушать Данира — куматы это изгои, живут на отшибе и к людям их близко не подпускают. Странно у них тут, и с этими куматами, и вообще. А может, не куматы в стороне от всех, а как раз волки? Они тут на пьедестале, этакие хозяева жизни.

— Значит, пойдем к Тауруну, — недолго сомневалась Катя.

Но тут уже Турей решительно покачала головой.

— Нет, так не пойдёт. Вот так прямо вы, волчица и хозяйка, пойдёте к кумату? Нехорошо это. Я сама схожу. Передам, он придёт. Никто и не узнает. Это ведь не к спеху, айя?

— Хорошо, я подожду, — вздохнула Катя. — Только не затягивай.

То, что Мортаг так спокойно и как бы между прочим упомянул два месяца, по истечении которых ничто для Данира не будет иметь значения… Для всех это обыденность, которую просто принимают во внимание. Но это же страшно. Аж мороз по коже.

Лекарь не совсем так сказал, конечно. Он напомнил, что в их мире Данир мог бы жить сколько угодно, но только волком. А такие миры, где Данир, напротив, мог бы стать человеком, без волчьей ипостаси? Разве Мортаг прямо не намекнул на такую возможность, или она только что это сама придумала? Если бы такой мир был найден, им следовало бы отправляться туда прямо сейчас. Веллекален наверняка справится со своими проблемами и без Данира Саверина, ведь придется же ему справляться два месяца спустя?

Им отправляться — так подумала Катя. Вместе. А ведь Данир сразу заявил о временности их брака. О такой краткосрочной временности. Он никуда не звал её — так, чтобы вместе.

Катя вернулась в свои покои, в сопровождении Турей, конечно. По коридору отчего-то гулял сквозняк, и сразу бросались в глаза приоткрытые двери — айя Орна выполнила распоряжение и открыла всё для Кати. Ничего особенного, несколько дверей, коридор сложно изгибался, так что помещение в целом не напоминало гостиничный коридор. Почему-то Катя подумала так, хотя и до средней гостиницы, конечно, тут ничего не дотягивало. Где ковёр на полу? Где хотя бы оштукатуренные стены? Впрочем, нет, стены без штукатурки — это даже атмосферно. Несколько картин на стенах, старых, потемневших. И фонари, вроде бы масляные. Вчера, когда Данир её сюда притащил, она никак не могла рассмотреть здешние интерьеры. Да и утром тоже не случилось.

— Тут две спальни, айя Катерина, — Турей распахнула дверь, соседнюю с дверью в их спальню. — Одна хозяина, другая хозяйки, между ними дверь. Тут между многими комнатами внутри двери. А вон там детская, тоже можно из вашей спальни пройти. Но вам готовили одну спальню, так айт велел. Но вот, он решил, что вам надо всё посмотреть. Если захотите, можно и прибрать.

Действительно, и комната, смежная со спальней, и та, которую Турей назвала детской, были хоть и довольно чистыми, но мебель закрывали полотняные чехлы, всё было убрано, нигде никаких мелочей — пустой стол, пустые полки. Катя прошлась по комнате, сдернула чехол с сундука, большого, с красивой резной крышкой, и подняла крышку. Там были игрушки, деревянные и раскрашенные — домики, лошадки, кубики и другие фигурки. Обычные на вид игрушки. Однако именно от их обычности в груди защемило.

— Данир с братом когда-то жили в этой комнате, да?

— Да, айя. С трех до двенадцати лет. После двенадцати они наверняка перешли на другой этаж, в свои покои. И с ними рядом поселили других мальчишек. Так принято.

— А до трех лет?

— До трех дети спят с матерью, а отец — отдельно. Но, как вы понимаете, у родителей всегда есть возможность уединиться, спален две, — Турей многозначительно улыбнулась.

— А девочки?

— А это как родители решат. Могут расселить по другим покоям, но чаще они так и живут на этаже рядом с родителями, пока их замуж не отдадут. Но у айта Гархара не было дочерей, айя. Только два сына. Он рано овдовел и не женился в другой раз. Но я не раз слышала, что его сыновья очень сильные волки. Надежда семьи. И сам он сильный. Он должен был стать князем после брата. Брат был болен. А его сын был слабым волком. Когда молодые на праздниках мерялись силами, он всегда уступал сыновьям айта Гархара. Так что его наследником и не считал никто.

— Значит, не обязательно сын наследует отцу?

— В Веллекалене? Нет. Сильный наследует. Если бы, к примеру, сын князя не согласился, он бы дрался с айтом Гархаром или с его сыновьями.

— Значит, айт Гархар потерял право на княжество, когда его сыновья получили проклятье? Даже и подраться не мог?

— Да, айя, именно так! Поэтому князем стал младший брат айта Гархара, отец Арстаха и Витхара. Все знали, что он не хотел власти. Всегда так говорил. Но он тоже сильный волк.

Что ж, еще один урок на тему «кто есть кто». Потом можно продолжить. А пока Катя вышла из ненужной детской и прикрыла дверь. В другую супружескую спальню она лишь заглянула: тоже всё в чехлах, делать там было нечего. Данир не собирался спать отдельно от неё, и это совершенно правильно. Ещё комната — семейная столовая, для чего ещё могут служить большой овальный стол со стульями вокруг? Тут все стены были завешены картинами. Потом она их рассмотрит.

Одна из комнат — похоже, спортивный зал, или, скорее, зал для тренировок: гладкий деревянный пол из плотно пригнанных дощечек, на одной стене много оружия, на другой явно предметы для занятия физкультурой. Назовем это тренажёрным залом…

Вдруг снаружи донёсся резкий, злой какой-то бой барабана, дробь повторилась несколько раз.

— Что это? — вскинулась Катя.

— Ну вот. Пусть знают, что бывает с предателями в Манше, — сказала Турей. — Это же надо, пойти на такое злодейство! Ну как это что, айт приказал повесить того, кто вчера чуть не убил вас, моя айя!

— Что? — Катя опустилась на скамью у стены, потому что ноги вдруг ослабели в коленях, — повесить? Ты серьезно?

— А что ещё с убийцами и отравителями делать следует, моя айя? Чтобы другим неповадно было. Ой, да неужели вы иначе считаете? — она всплеснула руками.

А на Катю словно дохнуло сквозняком, что гулял по коридору.

Данир приказал повесить. Её Данир.

В прошлый раз всё решили без него, и он вмешался, спас тех двоих. И она горячо желала, чтобы он сделал это. И радовалась, что он смог спасти, несмотря ни на что. Те двое, кумат и маленькая волчица, ни в чём не виноваты. А тут?..

А тут чуть не убили её. Вчера. И Данир сам отдал приказ о казни. Он, её муж, решает вопросы жизни и смерти — здесь, на этом куске земли. Два месяца…

Но если бы она знала заранее о том, что случится — пожалуй, снова просила бы его. Повременить, отложить — что угодно. Смерть — страшно. Непоправимо.

— Откуда ж вы взялись такая трепетная, айя Катерина? — Турей упёрла руки в бока. — Бросьте. Вы жена айта. И уж точно не должны сомневаться, что айт поступает только правильно!

— Это не тот повар решил меня убить, Турей. Зачем ему это? Его могли заставить.

— Его допросили магией, не забывайте, — напомнила Турей. — Он не охмурён был, в разуме. Заставили, говорите? Тем более. Пусть труднее будет на такое дело кого заставить! А вы хотите, чтобы ещё нашли желающих? И хватит печалиться. Вот мы с вами сегодня по Маншу гуляем, а то собирались бы вас хоронить — вам не всё равно было бы тогда, заставили того бедолагу или нет?

У Турей была своя непробиваемая логика.

— В другие комнаты заглянете, айя Катерина? Вон там жила айна Юлана, — она рукой показала направление. — А те, что дальше — это всё покои Старой Хозяйки, айи Лиданы.

— Я пойду к айе Лидане, — сказала Катя. — Ты можешь не ходить. Отдохни.

— Как скажете, могу и отдохнуть, — сразу согласилась Турей. — Но буду рядом, так что ни о чём не беспокойтесь! И зовите!

Исследовать место Катю уже не тянуло, просто захотелось к Старой Даме. Пусть понарошку, но представить её рядом — это было бы решением многих проблем. Её комната, её вещи — осталось ли там что-то он неё? Даже мысль об этом успокаивала.

Дверь в самую дальнюю комнату тоже была приоткрыта. Подавив невольный трепет, Катя вошла.

Эта комната казалась жилой, как будто старая дама вышла ненадолго, но непременно вернётся. На полу лежал пёстрый ковёр. На столе — очки, её очки, Катя отлично их помнила, черно-красные и местами позолоченные, с крошечными стразиками на изящных дужках. Дорогая оправа, производство Франция, Катя помнила, как эти очки заказывали в салоне оптики. Маленький привет из родного мира. На кровати забыли большой шёлковый платок. Катя погладила серебристо-серый шёлк, расписанный голубыми и красными цветами. Павлов Посад. Ещё один привет.

Книги. Как и в доме на Лесной, только в комнате бабушки Лиданы были книги. Замечательно. Катя подошла, сняла несколько томиков. Книги как книги, на санданском языке, отпечатанные на хорошей бумаге. Что-то вроде сказок, и ещё какие-то справочники. Сокровище просто. Она займётся ими после.

Она села в глубокое кресло среди вышитых подушек и посидела немного, обхватив себя руками. Оглядела комнату.

Что делать, бабушка Лидана?

Никогда раньше Катя не называла её так, а тут захотелось. Кто знает — можно? Как бы к этому отнеслась Старая Дама?

Можно. Конечно.

Катя не услышала это, просто подумала, вместе с уверенностью, что так оно и есть. Ну и пусть так будет.

Это айя Лидия… Лидана… подарила ей Данира, вместе с кольцом. Данира и все проблемы замка Манш. Сюда, конечно, её вытолкала Юланка, но началось-то всё с айи Лидии.

Пальцы, скользнувшие между подушек, нащупали небольшую палочку. Ручка, автоматическая шариковая. Темно-красный «Паркер». Не на столе, в кресле. Бабушка писала в кресле? А на чём, где блокнот?..

Катя встала, подошла к шкафу у стены, потянула дверку — та легко откинулась, как у секретера, изнутри выдвинулись несколько плоских ящиков. Какие-то пузырьки и баночки, их было множество, больших и совсем маленьких, простых и причудливых, много одинаковых, в виде изящного вытянутого цветочного бутона. Она взяла один, выдернула притёртую пробку, понюхала — запах слабый и приятный, запах цветов и травы, захотелось вдохнуть его ещё. И он был отчего-то таким знакомым.

Духи? Специальные, волчьи? Про такие говорил Кайнир. Если так, то у Старой Дамы их множество, она была любительницей парфюма.

— А что это ты здесь делаешь? — услышала она и обернулась, от неожиданности растерялась и чуть не захлопнула крышку «секретера».

Спохватилась вовремя и не захлопнула. Расслабилась и выдохнула. Улыбнулась экономке.

— Я рассматриваю сокровища бабушки Лиданы.

— Хозяйка не любила, когда трогали её вещи. Не много ли ты на себя взяла, дорогая?

— В самый раз. Считай, что она мне позволила, и не переживай об этом, — Катя доброжелательно улыбнулась.

Между прочим, айя Орна держала в руках поднос, на котором были чайник и чашки. И это невольно напрягло — не хотелось нарваться на угощение с каким-нибудь сюрпризом.

— Не пугайся, я первая выпью, — экономка понимающе улыбнулась. — Это моё извинение, всего лишь. Я ошиблась. Не поняла твоих намерений.

— Разумеется, я и не сомневаюсь. Ты просто не поняла, — кивнула Катя. — Ничего, бывает.

Камень в Катином кольце пока вел себя прилично, то есть оставался прозрачным. Кайнир говорил, что ему достаточно оказаться вблизи яда или зелья.

— Я любуюсь флаконами, такие красивые, — она взяла один из стеклянных бутонов, открыла и уже хотела нанести душистую каплю на запястье, но удержалась — кто знает, может, это надо делать особым образом, и она снова попадёт впросак. — И этот значок на донышке у каждого, что он означает?

Вот-вот, почему бы им не пощебетать по-светски?

Экономка поставила поднос на столик и подошла.

— Всего лишь то, что они отлиты в мастерской в Карратаре для княгини Лиданы. Такие делали только ей, она приказала. Чтобы не путать. Моя хозяйка любила смешивать ароматы и составлять духи. Ты не знала?

— Нет. Даже не догадывалась.

Катя вернула флакон на место, но сначала посмотрела — на всех стеклянных бутонах этот значок был, на донышках. То есть, мелкое кустарное производство и клеймо мастера на каждом изделии. Правильно, а что ещё тут можно ожидать? Французские оправы и ручки «Паркер» — это так, случайность.

Экономка вернулась к столу и разлила чай, жестом предложила взять любую чашку. Катя взяла. Камень в кольце остался прозрачным.

Она отпила и поставила чашку на поднос. Айя Орна смотрела удивлённо.

— Что-то не так? Прости, я пока не знаю обычаев, — извинилась Катя.

Взгляд айи Орны снова стал колючим, насмешливым.

— И где же княгиня раздобыла тебя такую, новая хозяйка Манша?

— Там больше таких нет! — ответила Катя любезно.

И что ей всё-таки надо, это выдре?..

Волчице, то есть. Катя настолько ей не нравится, что она успокоиться никак не может? Хотя бы из уважения к айе Лидане, явно всеми тут почитаемой.

— Послушай, я ведь не соперничала с твоими дочерями, — она взглянула в лицо экономке. — Надеюсь, что у них все хорошо. И то, что случилось, не зависело от меня. И вышло только к лучшему, разве нет?

— Как сказать, — та выразительно пожала плечами. — То, что ты получила просто так, тебе вовсе не нужно. И ты не заслужила. А моему внуку не помешало бы быть Саверином.

— И… проклятье тебя не смущает? А есть ли оно, вообще? — мелькнула у Кати отчаянная надежда.

Нет проклятья! Саверинам голову морочат, вот и всё!

— Есть! — с удовольствием припечатала айя Орна. — Даже не сомневайся. Саверины маги, в силу крови. Они давно убедились. Ты сама-то не магичка?

— Нет, — Катя улыбнулась.

— Так вот, ребенку такое проклятье отца ничем не помешает. Кровь моего древнего рода с кровью Саверинов слилась бы отлично.

— Зато твои дочери будут счастливы в семейной жизни. Рожать по твоей указке вряд ли такое уж счастье.

— Да ты просто дурочка, — губы айи Орны сжались с тонкую полоску, — они замужем за людьми. Они высокого рода, поэтому князь выдал их замуж по своему желанию.

— Да? Скажу тебе удивительную вещь: браки между людьми тоже бывают очень счастливыми. Я думаю, что самомнение волков в этом вопросе просто чрезмерно.

— Надо будет подсказать князю выдать тебя замуж. Потом. Чтобы смогла сравнить.

— Эту мысль оставь сразу! — вот тут Катя не удержалась от смеха.

Речи экономки не пугали. Было, скорее, забавно и любопытно, что она ещё скажет?

— Они обе были несчастны из-за него! — как огонь выдохнула айя Орна.

— Тут я сочувствую, конечно. Ну прямо не Данир, а рок! — Катя зло рассмеялась. — Одна из-за него умерла, другие несчастны! Может, не он виноват, а вы все, любители лезть в чужую жизнь, когда не просят? Устраивать браки, делать из дочерей наложниц ради детей, которые потешат ваше самолюбие?

— Ах ты… — Тёмные глаза волчицы сверкнули.

— Прости, — сказала Катя примирительно. — Но согласись, не я это начала!

В комнате айи Лидии она чувствовала себя уверенней, чем где либо. Как будто Старая Дама смотрела на них из угла. И они были на одной стороне.

Она, как радушная хозяйка, добавила чая в обе чашки.

— Оба они дерзкие, самонадеянные мальчишки, которые с самого начала возомнили о себе слишком много, — продолжала экономка, повышая голос. — Даррису пришлось расплатиться первому, Даниру оставалось поджать хвост! Но он остался таким же мальчишкой, слабым и избалованным. Уже то, что он притащил тебя сюда! Загорелось в одном месте и не было сил стерпеть? Ладно. Это понятно. Лучше бы стерпел, ради тебя, но раз уж вы оба тут, то в Манш-то зачем было приходить? Что за блажь? Тут только помехи. И опасности, для тебя в том числе!

Катя кивнула — дескать, внимательно слушаю.

— У Саверинов немало владений, причём не только в Сандане, — продолжала экономка. — Он мог бы забрать тебя в прекрасное тихое место вдали от Манша и весь свой срок предаваться постельным радостям! Без войны, без опасностей. Раз уж так нестерпимо захотелось мужской жизни!

— Думаю, ты совершенно права. Это было бы неплохо. Беда только, что для него мужская жизнь заключается не только в постельных радостях. Есть ещё долг, да? Он так считает. Вот глупый, — Катя ласково ей улыбнулась.

Ну постаралась, во всяком случае.

— Глупый, — согласилась айя Орна, — с Маншем уже всё решено наилучшим образом. Данир только помешает, если вздумает идти против. Король и князь договорились.

— А Данир не согласен?

— Да, как и его отец. Но надо смотреть шире. Мыслить государственными интересами. Магические камни, извлечённые из недр Манша, сделают и Сандану, и Веллекален могущественнее. А Манш… восстановится со временем.

Катя улыбнулась и закивала:

— Ах, это всё так сложно. Знаешь, мне непонятно, почему та девушка, его невеста, убила себя из-за Данира. Она ведь даже не знала его толком, правильно? Я не верю. Она вообще могла умереть из-за чего-то другого, это хоть проверяли? Кстати, она тоже носила кольцо? — она показала на своё.

Ношение кольца означает некую совместимость, если Катя что-то поняла из объяснений.

— Не считай себя самой умной, — опять рассердилась экономка. — Всё так и было! Она была расстроена! Напугала семью, заявив, что готова умереть из-за Данира! И сделала это. Я там была, видела её тело ещё теплым, но было слишком поздно возвращать в него жизнь! Иначе её бабка сделала бы это! Она хоть и была безумной, силы ей было не занимать!

— А ты что там делала? — удивилась Катя.

— Не только я. Там была княгиня Гайда, княгиня Лидана, была фана Зола — тётя короля! Были и другие. Расторжение помолвки — не тихое событие. Мы составляли договор, обсуждали отступное. Съехалось много народу, потом затеяли бы праздник, скачки, сыграли бы несколько свадеб, степняки обычно так и делают! — она поморщилась. — Конечно, Саверины давали много золота! Как будто золото всё решает. Девочка не хотела расторжения, и мать её тоже. Они были обижены! И да, она носила кольцо, конечно же!

— И?.. — подтолкнула Катя, страшась, что экономка замолчит.

— На вечернем пиру она сказала, что умрёт, разлученная с Даниром. Она это спела! Красавица была, и голос дивный. И наутро её не стало. Ох, что творилось!

— Данир тоже был там?

— Нет. Он приезжал. Уехал днём раньше. Договор о расторжении — это не его дело. Помню, как сейчас — рассвет, крики и плач, и безумная старуха твердит о проклятье. Она тоже умерла к вечеру. Старость и разрыв сердца. Она была слишком сильной, на беду Саверинов. И айя Лидана, и другие, кто имел магию, пытались отменить, исправить… Не вышло, конечно. Но поначалу надеялись. До смерти Дарриса.

— Значит, ты видела, как колдунья проклинала? — поймала Катя кончик мысли. — Слышала?..

— Нет, не видела и не слышала, — экономка взглянула насмешливо. — Княгиня Лидана тоже выпытывала это у всех. Никто не видел. А та несчастная совсем потеряла разум, только кричала. Очень горевала о том, что внучка не станет Саверин.

— Айя Лидана надеялась, что есть способ отменить…

— И тебе это внушила? — она отвернулась, помолчала. — Не думаю. Это когда заклинают вдумчиво, записывают, ещё и расчеты делают, что должно сойтись, то да, ключ есть. А это проклятье — замок без ключа, колдунья его прокричала и вложила все, что могла, ничего не оставила. О какой отмене речь? Айт Гархар о таком и не думал, он лишь хотел внуков от Данира.

— Спасибо, — от души сказала Катя. — Со мной никто не говорит об этом, только ты. Данир запретил, да? А ты решила не слушаться. Спасибо, я очень признательна

— Не желает тебя тревожить, заботливый, — хмыкнула айя Орна, — ему надо, чтобы ты пребывала в счастливом неведенье и радовала его по ночам! Хоть понимаешь, почему Хозяйка дала тебе кольцо? Ты понравилась её милому мальчику, она и решила потешить его напоследок, хоть так! Она не была безумной, чтобы всерьез делать из тебя айю Саверин! Ты… да кто ты такая?

— Ты повторяешься, — вздохнула Катя. — Всё равно спасибо. Вот понять бы ещё… — она взглянула на экономку, и не стала озвучивать то, о чём подумала.

Она поразмыслит об этом ещё, но никому пока не скажет. И ещё расспросить бы ещё кого-то, кто был на том, пропади оно, расторжении помолвки…

— Ты замечательная, — добавила Катя. — Мудрая и добрая женщина, и я очень рада, что ты не сбежала из Манша, а решила остаться до последнего, и неважно, что там задумали князь с королём, да? Бабушка Лидана гордилась бы тобой, я так считаю. Эти степные праздники — так интересно. Потом расскажешь про них подробнее? Вот так, посидим, чаю попьем?

Теперь айя Орна смотрела на неё с изумлением.

— Тоже сумасшедшая? Даже не дурочка, а куда хуже. Достойное приобретение для этого никчёмного мальчишки. Хозяйка понимала, конечно, что ему и так сойдёт…

— Да поняла я, как ты ко мне относишься, не стоит повторять так часто. Я всё равно не стану жаловаться Даниру. Я так и скажу ему, что ты лучше всех. Ты замечательная. Подлить чайку? — она потянулась к чайнику. — Закончился. Ну ничего. Турей! — крикнула она громко.

— И проныру эту ещё взяла в прислуги! — добавила айя Орна громко, собирая на поднос все чайные принадлежности. — Себе под стать!

Турей уже стояла в дверях. Она посторонилась, пропуская экономку.

— Забыла, когда следует кланяться? — бросила та, выходя и задевая её локтем.

— Ещё раз благодарю, айя Орна, за бесценные советы! — крикнула Катя ей вслед.

— Айя Катерина! И вы?.. Вы ничего не скажете?.. — поразилась служанка.

— Турей, я запрещаю тебе на неё жаловаться. Особенно Даниру. Говори только, что я очень, очень довольна айей Орной, она сама доброта, и добавь все хорошее, что придумаешь, — Катя усмехнусь.

— Но почему?!

— Потому что она так сильно этого хочет. Тоже не понимаю. Но она хочет этого, ты заметила? Ворота ведь заперты, да? Никого не выпускают? Или?..

— Заперты. И отряды наши у дорог, и на тропах. Но уехать-то можно, ещё и охрану дадут, — ничего не понимала Турей. — И ездят мимо, дороги никто не закрывал.

— А ей надо, чтобы Данир её выгнал. Она слишком уж играет, не заметила? Ей бы вредить мне потихоньку, насколько там её присяга позволяет, или презирать, или не замечать. Глупо так открыто говорить мне гадости, пусть они и похожи на правду. Так что… Только это пока между нами, поняла, Турей?

— Да, моя айя, — серьезно кивнула та.

Здесь тоже был балкон, его показала Турей. Занавесь из толстого сукна скрывала высокую и узкую дверь, теперь распахнутую — оттого на этаже и гулял сквозняк. Стоя там, можно было разглядеть окрестности — горы вокруг, невысокие, лесистые, и сияющие в солнечном свете снежные вершины — вдалеке. Извилистая лента реки внизу, сверху такая тонкая, дорога от ворот, огибающая гору и исчезающая где-то вдали. Здесь был плетеный из какой-то лозы диван, на который Турей поспешила бросить толстое стёганое одеяло, потом она всплеснула руками и притащила Катин тёплый плащ, набросила ей на плечи.

— Вы мне смотрите не простудитесь, айя Катерина! Этого только не хватало.

— Спасибо, Турей. Ты не суетись. Замёрзну — уйду греться… — тем не менее Катя с удовольствием закуталась в тёплую уютную вещь.

— Ой ли? Уйдёте? Забудетесь и простынете. Айт Данир не обрадуется. Вы тут взволнованная не в меру, что ли, как не в себе. Странно говорите, странно думаете. Хотя вы с первого дня были странной. Что же за люди в вашей стране?

— Будешь тут странной, — усмехнулась Катя.

— Хотя про айю Орну вы правильно подумали. А мне такое и в голову не пришло.

— Ты погоди. Потом узнаем, что правильно, а что нет.

Балкон — высокий. Далеко видно. Не весь Манш можно рассмотреть, но немало. Стены замка — внизу, широкие, с зубцами, соединяют между собой цепь башен с узкими окнами и остроконечными крышами. Флаги на шпиле каждой крыши. Ворота, какие-то мудрёные, двойные — их бы в бинокль рассмотреть. Вооружённые люди на стенах. Внутри стен — множество построек, и жизнь кипит, просто жизнь. В одном дворике тренируются раздетые до пояса мужчины, они ещё и босиком, кажется. Совсем молодые, скорее мальчишки, дерутся кто мечами, кто палками. Руководят действом несколько мужчин постарше, ага, один из них — кастелян, Катя и лицо его разглядела, и одежду. И огромный волк возлежит на краю площадки, не Данир — у этого окрас шкуры светлее. В соседнем дворе — хозяйственная суета, разгружают телегу, несколько парней таскают мешки и кидают на наклонную доску, по которой те съезжают прямо в подвал, девушка несёт ведра с водой, ещё два мужика протащили носилки, на которых кучей уложены ковриги хлеба. Как историческое кино. А она стоит такая, смотрит сверху, вроде как хозяйка этого всего — ну не хохма?

Ещё какая.

Ты, Катенька, тут так, временный исполнитель роли. Даже вниз спуститься — боязно как-то. После всего — боязно.

— Мне бы шапку-невидимку, Турей, — помечтала она, — надеть и обойти весь Манш, и чтобы никто меня не видел.

— А зачем так, айя? — опять не поняла её добрая женщина. — Никто не поможет, не услужит. Неудобно. Надень на меня ваш красный плащ, хоть ненадолго — всех загоняю и работой завалю, повеселюсь! — она рассмеялась и вдруг посерьезнела, покачала головой, — шучу я, конечно. Мне чужого не надо.

— Не все могут носить красный плащ, да? Это какой-то знак отличия?

— Конечно. Даже айя Орна тут не наденет, не посмеет. Хотя в столице — ей можно. Только самые знатные айи Веллекалена носят красные плащи. А эта шапка, что вы упомянули — про такое в Манше никто не слышал. Может, у короля и есть. У него говорят, много всяких артефактов, а ему всё мало.

Правильно, и вся одежда Кати, полученная за последнее время — яркая, заметная. Скромным можно назвать лишь то, что дала с собой Юлана. То неброское пальто, что она носила в горах — сойдёт вместо шапки-невидимки?

Оказывается, Турей думала о том же.

— Вам, если хотите внимание не привлекать, нужен плащ совсем простой, — сказала она. — Так и замечать не будут, пока руки не покажете. А как покажете, то будет неважно, какой на вас плащ. Айя Лидана тоже простое носила, издалека и не узнать её было. Особенно последнее время.

— Смотри, Турей, — внимание Кати привлекло кое-что на горе за рекой, напротив замка.

Оттуда они тоже ночью спускались, чтобы переехать реку и подняться к замку, Катя — с Даниром на одной лошади. Теперь была не ночь, и группа людей двигалась по тропе пешком. Ярко-красное пятно бросалось в глаза — один человек в этой группе тоже был в красном.

— Порталом пришли, — заметила Турей.

— Почему именно порталом?

— А как ещё? Дорога вон там, — Турей показала в другую сторону, — если кто через горы тропами шёл, волчьими или какими другими — это вон оттуда бы вышли, — она опять показала, — а если так идут, то это порталом пришли. А порталами кто попало не ходит. Вон и айя там в красном. Видите?

Люди тем временем вышли на открытую площадку, и до слуха Катя донёсся переливистый волчий вой, и вдобавок замахали флагом.

— Лошадей просят прислать, — пояснила Турей. — Чтобы не пешком. Это айя Зарита, дочь айи Орны, младшая. Вас приветствовать, должно быть, наверняка с весточкой от короля или от князя. Хозяин с хозяйкой вернулись как-никак.

Катя не обрадовалась. Совсем.

— Это она была наложницей Данира?

— Это вы бросьте, — Турей посмотрела строго. — Она так и не стала его волчицей, да и когда это было?..

— Ладно, действительно неважно, — согласилась Катя. — Что от меня требуется, как считаешь?

— Моя айя, кто-то из старших айтов вам подскажет. Или сам айт Данир. И вам следует хорошо причесаться, это в любом случае не помешает.

Всегда здравомыслящая Турей и на этот раз была права — причесаться не помешало бы в любом случае.

В спальне она усадила Катю перед зеркалом, разделила ей волосы на множество прядей и заплела быстро и красиво. Они как раз успели до прихода Кайнира.

Тот взглянул одобрительно:

— Как хорошо, что вы готовы. Данир просит спуститься, моя айя. Нужно встретить важную гостью.

— Да, конечно. Дочь айи Орны решила нас навестить?

— О, вам уже сказали! — обрадовался Кайнир, — но это не совсем так. Хотя да, прибыла именно айя Зарита. Но, судя по одному из флагов, она везёт для вас приветствие короля, а это серьезней, чем если бы она просто решила навестить матушку! Поэтому мы вас и беспокоим. И да, мужчину-посланника мы приняли бы и сами, но женщину должна встретить хозяйка, а поскольку вы теперь есть…

— Я поняла, — с улыбкой прервала его Катя. — И Данир будет?

— Ну разумеется.

Когда спускались по лестнице, он принюхался и сморщился, дернув кончиком носа, придержал Катю за локоть.

— Подождите, айя. Я как будто что-то слышал. Но конечно, появились новые слуги, — он снова принюхался и бодро ей улыбнулся, — ни о чем не беспокойтесь.

Собственно, она и не собиралась. Теперь, возможно, начнет беспокоиться.

— Айт Кайнир, экономка упоминала, что она приносила присягу, из-за которой не сможет мне навредить. Что это значит?

— Все люди Манша присягали Даниру. Когда всё определилось и он остался единственным наследником. А он присягал Маншу. Если присягали Даниру — не смогут вредить вам. Вы с ним одно в данном случае.

— Она не может меня отравить, столкнуть с лестницы, зарезать ножом?

— Не может. Какие ужасы вы говорите, моя айя, — он разглядывал её исподлобья. — Вас чем-то беспокоит айя Орна?

— Абсолютно ничем. Я лишь хотела понять смысл присяги. Тот повар…

— Помощник повара, — поправил Кайнир. — Он тут недавно. Он не присягал. И потом, поймите, айя, польза и вред — понятия скользкие. Вам может навредить и айя Орна, но яд в вашу еду она не добавит. И с лестницы не столкнёт.

— Я поняла, — кивнула Катя.

Да, она поняла, что всё сложно.

— Данир приказал позаботиться о его детях, — сказал Кайнир. — Хотя есть владетели, которые изгоняют семьи своих преступников.

Вот, у этого несчастного ещё и дети…

— Есть вещи, которые не прощают. Все знают об этом. Если сделан неверный выбор, винить следует себя, — добавил Кайнир. — Не хотел бы я жить там, где каждый преступник рассчитывает избежать наказания!

— Разве не все преступники на это рассчитывают?

— Гм, — волк пожал плечами. — Все, наверное. Мы рискуем запутаться в словах, айя Катерина, но в этом деле всё было очевидно. И даже суд Великой Матери не помог бы. Данир и не согласился бы. Это ему опасно, вы уже поняли, да? Я не могу быстро заживить его рану, но делаю всё, чтобы она не усугублялась. Теперь в Манше попросят суда богини лишь при следующем владетеле.

— Я поняла. А кто ещё может овеществлять такой суд, айт Кайнир? Я просто хочу знать. Я слишком необразованная, как оказалось.

— Любой владетель, имеющий родовые артефакты, моя айя. Здесь и сейчас только Данир.

— И владетель всегда может отказаться от суда?

— Да, это на его усмотрение. Впрочем, в одном случае он не может отказаться: если обвинение выдвинуто против него самого. Не думаю, что тут возможно нечто подобное, — он распахнул перед Катей дверь, потому что они уже пришли.

Она поблагодарила и прошла в зал первой.

Всё тот же зал. Знакомые лица — да, она уже узнала многих. Айя Орна впереди, нарядная и бледная. Данир-волк стоял с ней рядом, большой, мохнатый, слегка расставив мощные лапы. Катя подошла, положила руку ему на загривок. Данир повернул голову, лизнул её в ладонь.

— Что мне делать? — шепнула она.

Данир фыркнул и мотнул головой, словно показывая себе за спину. Ну понятно, надо «встать за его плечом». Кайнир остановился позади, подсказал тихо:

— Просто молча наклоняйте голову, моя айя.

Экономка холодно усмехнулась, тоже услышав подсказку. Конечно, запрашивать инструкции следовало за дверью.

Гости как раз появились в дверях, широко распахнутых: сначала двое мужчин, они поклонились и посторонились, пропуская молоденькую девушку в ярко-красном плаще. Катя почему-то сразу заметила, что у той плащ был подбит светлым, серебристо-серым мехом — не чёрным, как Катин. А сама гостья была чем-то похожа на неё — примерно такого же роста и сложения, и цвет волос, может быть, лишь чуть темнее.

Две похожие женщины в похожей одежде. Нет, черты у Заниты были, конечно, другие, Кате сразу показалось, что та неуловимо напоминает Алёнушку из фильма «Морозко», и голосок у неё оказался такой же тонкий и нежный — в фильме этот момент казался забавным, ведь в жизни люди так не разговаривают.

— Айя Катерина Саверин, от имени моего короля приветствую тебя и желаю крепкого здоровья и хорошей охоты! — торжественно сказала гостья.

Катя не удержалась от улыбки и молча наклонила голову — как и было велено. Хотя странно, ведь обратились непосредственно к ней, и — молчать?..

Данир фыркнул, кося на неё взглядом. Конечно, про охоту тоже весело.

Занита взяла у одного из сопровождающих плоскую прямоугольную шкатулку и протянула её Кате.

— Это привет от моего короля.

Катя взяла шкатулку и любезно улыбнулась. Ладно уж, молчать так молчать, хоть и ощущения от этого самые глупые. Даниру эта «дева в красном» ничего не сказала, не пожелала ни здоровья, ни охоты, зато протянула руку и коснулась его. И Данир тоже лизнул её руку, как недавно Катину. И Катя вдруг поняла, что охотно двинула бы его по голове вот этой самой шкатулкой…

Нет, конечно, на самом деле бить бы не стала. Это уже чересчур. Но захотелось. И почти сразу она ощутила, как на ней скрестились взгляды — и «своих», и некоторые гости тоже посмотрели, и айя Орна — с той же усмешкой. Что не так?

Она ещё раз любезно улыбнулась и повернулась к Кайниру, тот сразу подал ей руку, отвёл в сторону. Тем более что вниманием Зариты уже завладели кастелян и ещё кто-то из мужчин, и айя Орна, наконец, тоже обняла её и быстро что-то сказала. Тут Данир рявкнул, всё стихло, и толпа вслед за ним направилась в сторону бокового коридора — экономка с дочкой шли рядом.

— Проводить вас наверх, айя Катерина?

— Да, пожалуйста. Кстати — что не так?!

Ей хотелось узнать, что в шкатулке, но ещё больше — получить ответ на вопрос. А также почему вся эта комедия закончилась тем, что ей надо отправляться наверх, в то время как остальным — в другую сторону?

Хотя, конечно: встань за моим плечом, не зная броду не суйся в воду…

— Всё хорошо, моя айя. Всё прекрасно, — заулыбался волк. — Так и должно быть…

Заметив ещё одну боковую дверь, она затащила Кайнира туда — в небольшую комнату со столом и скамейками.

— Объясните, в чем дело? Что произошло? Что прекрасно и что так и должно быть?

— Вы не поняли? — искренне удивится Кайнир. — Простите. Я думал, что всё ясно. Вы, жена айта, показали своё отношение к его сближению с другой волчицей. Все увидели.

— Все увидели? Что увидели? Какое ещё сближение?!

Не вовремя вбежала Турей с подносом, поставила его перед Катей. Опять чайник и чашки.

— Простите, айт! А вы, айя, выпейте-ка горячего и прекратите волноваться! — она посмотрела выразительно и принялась разливать.

Дала понять, что она на страже, ну конечно.

— Спасибо, Турей — Катя взяла чашку и махнула, прося служанку удалиться. — Так что там все увидели? И про сближение.

— Я тут, моя айя, — напомнила Турей, исчезая за дверью.

Её айя сверлила взглядом Кайнира.

— Не сближение, конечно, что вы, — смешался тот, но опять заулыбался, — дружеское приветствие, я бы сказал. Но вы показали отношение. Данир доволен. Любой на его месте… Что все увидели? Не то чтобы увидели, конечно. Ощутили. Ваши чувства, их запах. Например, на меня так и плеснуло вашей ревностью и негодованием. Это правильно. Так и должно быть. И Даниру приятно. И ему проще отказать. Когда своя волчица против, то отказ понятен. Все в Веллекалене с сочувствием отнесутся. Мало я знаю волков, которые рискнут пренебречь ревностью своей волчицы! — он хохотнул. — Так что и приказ короля тут побоку. Вот когда своей всё равно, тогда дело другое, конечно…

— Погодите, — Катя жестом его прервала. — Я не понимаю. Какой приказ короля?

— Рекомендация, точнее. Просьба короля, айя! — заюлил Кайнир. — Вам подарок, за разрешение, ну вы поняли. Это старый обычай, не обижайтесь, прошу. Всего лишь попытка. Вы её пресекли…

Катя открыла шкатулку — там была аккуратно уложена очень длинная, больше метра, золотисто-белая жемчужная нить с золотыми застёжками на концах.

— Я правильно поняла, что король прислал любовницу для Данира, а жемчуг мне в качестве компенсации? Прислал знатную и замужнюю женщину? И это старый обычай? — она погладила пальцем жемчужины. — И все, кроме меня, понимали, что происходит?

— Да, айя, — волк посмотрел виновато. — Но вы же видите, что айт не… Да, обычай есть. Не для всякого случая, а вот для такого, например, когда смертное проклятье, и доказано, что женщине и потомству оно не повредит. Это королевская милость. Не считается изменой, ребенка воспитает семья матери. Но мы волки, я же говорю, к этому по-своему относимся…

— Достаточно, айт Кайнир, — попросила она, аккуратно закрывая шкатулку. — Я поняла.

— Вы же понимаете, что Данир не?.. Король не волк, не всегда может понять волка. Он знает, что такой род надо продолжать. Вот и… беспокоится…

— Я же сказала — достаточно, — круглый и, между прочим, горячий чайник удобно лёг в ладонь. — Как меня достал ваш дурдом! — Катя от души хряснула чайник в стену, посудина разбилась с мелодичным звоном.

Две чашки одна за другой прозвенели ещё мелодичнее.

Катя перевела дух, посмотрела на присмиревшего Кайнира.

— Простите, айт Кайнир. Я немного забылась. Простите, пожалуйста.

— Ничего-ничего, — он закивал ободряюще, — я понимаю. Данир, кстати, просил меня не быть слишком разговорчивым. Но вам надо понимать, я прав? Остальные чашки бить будете?

— В следующий раз, — Катя с сожалением взглянула на остатки «сервиза».

И чашки красивые, и чайник был очень даже. И так приятно, оказывается, когда это всё разлетается на осколки!

— Да, мне надо понимать, айт Кайнир. Где сейчас Данир и гости? Чем они заняты, могу я спросить?

— Будет беседа сейчас и основная встреча после заката. Надо ведь поговорить с послами, объясниться, лично. Занита понимает по-волчьи, но посланники короля — нет. Всё это недолго.

— Те двое мужчин, что вошли первые?.. Они?..

— Да, это волки, сопровождение Заниты. Зато она погостит у матери, уверен, что ради этого она и ехала. Данир дал понять, что устраивать гостям развлечения не намерен. Это все? Проводить вас наверх?

— Проводите, — разрешила она.

«Их» время после заката Данир должен тратить на беседы с послами короля. Как будто у него и так дел мало. И вот ещё: это её измену Данир ощутит по запаху. Она его измену — нет, ни за что. И ей не скажут.

Игра в любовь вот куда завела. И почему-то это больно!

Турей терпеливо ждала под дверью.

— Я и сама проведу айю Катерину, не заблудимся, — сообщала она Кайниру, смерив его тяжёлым взглядом.

— А нахальная у вас служанка, моя айя, — заявил волк. — Но дело ваше, конечно. Я провожу. Чужие в замке, знаете ли.

Гримасы Турей наверняка что-то означали, но после всего случившегося Катя ощущала себя морально выжатой, и решила пока не вникать, а просто спросить потом. Сначала — без приключений добраться до своей комнаты, они же смогут?

Как бы ни так…

Уже наверху — им осталось пересечь коридор и подняться на один лестничный пролёт — волк замер и опять задумчиво принюхался. И вдруг он метнулся к длинной занавеси в углу. Шипение, короткое рычание, звуки борьбы — и волк пинком выкинул кого-то под ноги испуганных женщин. Человека, высокого и худощавого. Тот присел, группировавшись, и неожиданно прыгнул в сторону — с места, как пружина распрямилась, но волк был начеку и опять сбил его ударом ноги.

— Стоять, кумат!

Кумат, значит. Лесной кот. Он присел на корточки, одной рукой обхватив колени, другой — опираясь об пол, и всё также напоминал сжатую пружиной, но прыгать уже не пытался. И казался Катя странно знакомым.

— Как ты посмел здесь находиться, кумат? — взревел Кайнир. — Вам запрещен доступ в донжон, тем более на эти этажи!

С Катей он разговаривал мягко и деликатно, и умел и вот так, значит.

— Простите, айт, — парень низко наклонил голову. — Я не замышлял ничего дурного, поверьте. Я хотел увидеть айю, поговорить…

— Поговорить с айей? Здесь? — кажется, Кайнир ушам своим не поверил.

— Поблагодарить, — виновато поправился он, снизу вверх глядя на Катю, — айя спасла мне жизнь, мне и моей жене, и моему ребенку, я до смерти буду ей благодарен, и я хотел сказать… Она ведь не бывает внизу, во дворе…

— Твоей жене и ребенку… — проскрипел Кайнир, — я полагаю, что не айя, а айт скоро скажет тебе пару ласковых! Он ещё спросит, зачем ты на самом деле сюда пробрался!

И тут Катя узнала парня — это был тот кумат, женатый на маленькой волчице, судьбу которого решала Великая Мать, заодно оставив незаживающую рану на руке Данира.

— Айя Катерина, — Турей придвинулась сзади, схватила Катю за руку и зашептала умоляюще, — айя, простите его, прошу, он подходил ко мне внизу, это я виновата, я сказала, что вы будете рады его благодарности, он недавно в замке и не знает правил, моя айя! Он несколько дней всего в замке! Он лекарю помогает, Тауруну…

Она шептала громко, чтобы слышал и Кайрин, хотя могла бы и не стараться — слух ведь у Кайрина тоже волчий.

— Отпустите его, айт Кайрин, — попросила Катя. — Я думаю, он уже понял свою ошибку и больше её не повторит.

— Плохо вы знаете куматов, моя айя! Не факт, что это ошибка, и этому проныре не требуется что-то ещё! Я прикажу взять его под стражу, и пусть посидит под замком до выяснения! У нас сейчас не все просто, моя айя!

Кайрин был прав насчёт того, что это не ошибка, а что требовалось кумату — Турей намекнула. Кате тоже это требовалось.

— Отпустите его, и никакого под замком, — она чуть повысила голос, — пусть поблагодарит и уходит сейчас же! Я признательна вам за бдительность, но прошу меня послушаться!

— Айя, вы сами не знаете, о чём просите.

— Если я прикажу, это будет убедительней?

С её стороны это было несомненное нахальство. И Кайнир посмотрел с сомнением, а она нахмурилась и глянула как можно строже.

— Хорошо, — всё так же с сомнением согласился он. — Но я доложу Даниру, и пусть тут усилят охрану. Ну, благодари айю и убирайся!

Парня не пришлось упрашивать — он вскочил на ноги, быстро поклонился Кате, задержав на ней короткий и очень выразительный взгляд, и убежал.

— Айя, вы не должны мешать тем, кто вас охраняет и понимает в этом намного больше вас! Данир предупреждал, что вы понятия не имеете, кто такие куматы! Я теперь буду присматривать и за мальчишкой, и за лекарем! — пока шли до спальни, Куйнир счел своим долгом отчитывать Катю, та благоразумно помалкивала и мило улыбалась.

Турей вздыхала, видимо, чувствуя себя виноватой. Когда Кайнир ушёл — принялась объяснять:

— Кто знал, айя? Он и правда тут недавно, не умеет прятаться. Кто знал, что Таурун такого бестолкового пришлёт? Одно слово непутёвый, разве умный кумат на волчице женится? Точно бестолочь. Ничего, я пошлю ещё весточку Тауруну, и спасибо, айя, что вступились за парнишку. И Тауруну теперь лишние неприятности, зря я его упомянула. Только как мне ещё было вам объяснить, кто это такой?

— Ладно тебе, не переживай, — утешила Катя. — Может, он вернётся еще.

— Конечно, охрану добавят, а он вернётся! Хотя, с такого бестолкового станется. Нет, я лучше схожу опять, передам лекарю, чтобы он со мной поговорил, не присылал своих дурней.

— Сходишь, сходишь. Но давай подождём немного, — ей отчего-то казалось, что быстрый заговорщицкий взгляд юноши и означал просьбу его дождаться.

Правильно показалось. Она вышла на балкон и, опершись о парапет, вгляделась вдаль, на лесистые горы за каньоном. И вздрогнула, потому что позади кто-то кашлянул.

Она медленно обернулась. Кумат стоял, прижавшись спиной к стене. Встретившись с ней взглядом, тут же низко поклонился.

Откуда он тут взялся?!

— Айя, позвольте мне на самом деле поблагодарить вас, — сказал он, прижимая руку к груди, — нас бы уже не было, если бы не вы. А теперь мы будем жить, и наш сын родится, может быть. И мы все будем помнить о том, что вы для нас сделали.

Она отметила это «может быть».

— Ваша жена ждет ребенка?

— Айя? — кумат воззрился на неё удивленно, и оглянулся по сторонам, — вы это мне сейчас сказали?

— А тут есть кто-то ещё?

— О… — парень смутился, — я подумал, что ведь мог бы кто-то быть скрыт вашей магией…

— Нет, я говорю с вами. Что-то не так?

— Простите, айя, — он вздохнул, — но лучше вам не говорить со мной так, словно я знатный айт. Я понимаю, что это шутка, но ещё услышат…

— Ах да, — спохватилась Катя, — простите. Прости, я хотела сказать. Я чужеземка и иногда отвлекаюсь.

— Вы не должны просить прощения, вы не можете… О, простите, что поучаю вас… — парень смутился ещё сильнее и густо покраснел. — Вы позволите, айя? Чтобы меня не заметили, — он присел, как тогда, обхватив колени одной рукой.

— Да, на самом деле, зайдём, — предложила она, показав вглубь коридора, но кумат решительно покачал головой.

— Мне лучше не заходить. Останется мой запах, могут почуять. Я уйду, как пришёл, — он показал куда-то на стену, хотя непонятно было, как по ней можно уйти, если ты не человек-паук.

Коты вроде не ходят по вертикальным поверхностям? Хотя выступы есть, а вон там виден кусок крыши. Но ведь этот кумат не превращается — говорил Данир?

Катя поняла, кажется, какую роль ей здесь определил режиссёр-провидение. Роль медсестры в дурдоме: наблюдай, делай выводы, подыгрывай, улыбайся, ничему не удивляйся. Ну и, всё же, пытайся немного влиять на эту странную действительность. Немного и осторожно. Поначалу придется так.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю твою благодарность, и мне она приятна. Но, знаешь, благодарить надо Данира. Он это сделал для вас. Причём добровольно, я не просила. Я чужая здесь, не понимала даже, что происходит и о чём просить. Но он воспитан, как волк. Потому и списал всё на меня. Ему неловко признать даже себе, что он желает был добрым и к вам тоже. Делает добро и при этом скалит зубы. Добро по-волчьи, — этим словам она сама улыбнулась. — Я понятно объяснила?

Интересное получилось понятие, можно и совсем другой смысл в него вложить. Но тут смысл такой. И Катя была уверена, что так оно и есть — если иметь в виду Данира. И его отца наверняка тоже, и бабушку. Да и Юланку с Алитой — неужели они реально могли ненавидеть живущих на их земле котов-оборотней?

Кумат посмотрел на неё, нагнув голову набок, и кивнул.

— Я понял, моя айя. Но я никогда не думал об этом так. И всё знают, что ради своей пары волки на многое готовы. Да почти на все. Это их природа.

— А вы, коты?

— Мы куматы. Простите, айя, что поправляю. Мы тоже на многое, но не до такой степени. Простите, айя, если позволил себе лишнее.

— Ответ на мой вопрос — это не лишнее. Прекрати извиняться каждую минуту.

— Простите, что раздражаю вас, моя айя.

Ого, а в глазах у него чертей по самый краешек! Хотя по лицу, по голосу — не скажешь! Не так и прост котик…

— Простите, что до сих пор ничего не сказал о деле, моя айя. Мастер Таурун узнал, что вы ищете с ним встречи. Он готов встретиться. Мастер Таурун не смеет настаивать, но хотел бы приватности и сохранения тайны.

— Разумеется. Я уже тоже этого хочу. Куда нам прийти? — Она имела в виде себя и Турей, конечно же.

— Он сам придёт. Сюда, — он всё же улыбнулся недоумению на Катином лице. — Нет, не на балкон, хотя он мог бы. Он придёт в кабинет Старой Хозяйки. Вы там были сегодня, с айей Орной.

— Вы так основательно за нами подглядываете? — вот теперь она неприятно удивилась.

— Не мы, я один, — виновато пояснил кумат, — я видел лишь, в какие комнаты вы заходили. Я не ступал на пол. Прикажите — и этого больше не повторится. Но прошу, не приказывайте. Я не позволю себе лишнего, лишь буду заботиться, клянусь.

Катя в который раз лишилась дара речи.

— Поговорите сначала с мастером, прошу вас, — опять прижал руку к груди кумат. — Потом решайте, мы подчинимся. Но не говорите волкам. Им мы не откроемся. Простите, айя, и не сочтите за дерзость. Мастер передал: выдвиньте самый нижний ящик шкафа, он не заметен сразу, но вы найдёте — там связка ключей. Это ключи Старой Хозяйки, возьмите их себе. Ключом с синим камнем заприте кабинет изнутри и не вынимайте его из замка, чтобы вам не помешали. Мастер придёт, когда эта тень передвинется ещё на две ладони, — он показал на тень от парапета на полу. — Мастер заранее извиняется, что его появление может показаться вам неучтивым.

— Хорошо, так и сделаем, — решила Катя.

Кумат радостно улыбнулся, опять поклонился, привстав, и… перепрыгнул через парапет. Катя вскрикнула и бросилась посмотреть, куда он девался и что с ним — не было никого и ничего. Кот пропал. Кумат, точнее.

Она отказалась от обеда, только попросила чаю. Уточнила — где обедают гости? Внизу, в зале.

— Айт Данир попросил вас пообедать у себя, — доложила Турей. — Я живо принесу вам всё самое лучшее, что сегодня готовили, — и разочаровалась, что Катя отказалась.

— Вам тут спокойней будет, — заявила она сердито. — Это айт о вас заботится. Тут вы хоть сможете спокойно поесть. Вы же как дитя малое! Непонятно, чего не поймёте и на что обидитесь. Вот если бы вместе с айтом Даниром…

— Ни на что не обижусь, Турей. На обиженных воду возят.

— Что, моя айя?! — женщина не поняла. — Это где ж такое?!

— Прости! — Катя рассмеялась. — Это шутка. Точнее, поговорка. Народная мудрость. Смысл в том, что обижаться — проявление глупости. Надо не обижаться, а делать выводы о том, как себя вести.

— А, вот оно что! Тогда это правильно, — одобрила Турей.

Итак, на обеде в главном зале айю Катерину не ждут. Там айя Орна будет угощать гостей, среди которых её дочь и уполномоченные посланники короля. Но хозяйка там не нужна. Как-то это неправильно… но ладно.

Катю больше волновала нелегальная встреча с врачом-куматом. И что-то связывало этого старого кота и айю Лидию — тут определенно может быть что-то интересное и важное…

Она отправилась в кабинет айи Лидии раньше времени, захватив с собой чайный поднос. На всякий случай объяснила Турей, что предстоит. Та, что характерно, не возмутилась и не стала отговаривать, но явно удивилась, узнав, где назначена встреча.

— А ведь шептались на кухне, что Хозяйка и мастер Таурун водят знакомство, я не верила, — сказала она. — А оно вот, значит, как…

— Про знакомство нам неизвестно, — возразила Катя, — ты смотри не начинай что-нибудь шептать на кухне.

— Как можно, айя!

Хозяйничать в комнате айи Лидии было неловко. Но утром, приказав открыть для неё всё на семейном этаже, Данир дал понять, что для его жены здесь нет запретных мест. Катя быстро нашла ключи, о которых упоминал кумат — в нижнем ящике шкафа. Ящик был без ручек, плоский, снаружи — просто доска шириной с ладонь поперек шкафа. Практически потайной, но спасибо хоть, что без секретных запоров, Катя потянула доску на себя — ящик сразу подался. И там лежали ключи и книга. Томик Достоевского, между прочим. «Идиот». Опять привет из родного мира. Катя схватила книгу, раскрыла — пустые сероватые страницы. Блокнот-ежедневник! Она не раз видела подобные в продаже: обложка имитирует книжную, внутри блокнот.

Катя закрыла ящик, нашла в связке ключ с синим камнем, который как родной вошёл в прорезь замка и повернулся с мягким щелчком. Она не стала вынимать ключ. Взяла бутафорского Достоевского, уселась в кресло и принялась методично его перелистывать, чтобы убедиться в отсутствии записей: блокнот не казался совершенно новым. А вдруг?

— Там ничего нет, айя, — негромкий, но звучный в то же время голос прозвучал неожиданно, она так и подскочила в кресле.

В углу стоял человек, среднего роста и крепкого сложения, совершенно седой.

— Но вы, моя айя, конечно, вольны не верить мне на слово, — добавил человек мягко.

Его вид располагал к себе. Внушал доверие.

— Вы айт Таурун? — опомнилась Катя. — Здравствуйте…

— Что вы, айя. Я не волк. Айты в Веллекалене — только высокородные волки. Если хотите оказать мне уважение, зовите мастером Тауруном, пожалуйста.

— Да, хорошо. Простите, мастер Таурун…

Это был наполовину седой мужчина, бритый, далеко не дряхлый, с пронзительными, умными зелёными глазами.

— Не надо волноваться, моя айя, — попросил он. — И не надо меня бояться. Вы хотели меня видеть. Лучше бы вам обращаться ко мне просто, как вы разговариваете со слугами. В конце концов, это лишь условность. Но я в курсе, что кое-где в вашем мире на это обращают излишнее внимание.

Ого, он ещё рассуждает об её мире! Первый из встреченных тут местных.

— Да, мастер Таурун, я рада, что ВЫ понимаете.

Обращаться к этому старику в принижающей форме она была не в состоянии. Её воспитание на этот раз категорически воспротивилось.

— Не переживайте, — он кивнул и улыбнулся.

— Но как вы сюда попали, неслышно и незаметно? Это магия?

— Нет-нет, не магия, — он решительно покачал головой, — я двуликий. Оборотень. Вы же знали об этом? Вот, смотрите, — он поманил её подойти и приоткрыл нижнюю дверку шкафа, возле которого стоял.

Угловой шкаф, красивый, резной, с застеклёнными дверками, заставленный серебряной посудой. Нижнее отделение разделялась надвое перегородкой, одну часть забили какими-то свитками, перевязанными красными и синими лентами, вторая была пустой — на неё и показывал необычный гость.

— Здесь проход, таких немало в замке. Сделан в давние времена.

— Но тут же только крыса проскочит! — Катя растерялась. — Ох, простите!

— Нет, тут гораздо больше места, — глаза старика смеялись, — повторяю, айя, я двуликий. Я кот! Вы никогда не видели котов? Если голова кота пролезет в небольшое отверстие, то и весь кот пролезет в это отверстие. Если вы не хотите меня видеть, просто заприте на ключ эту дверку. Ключ у вас в связке. Это тайные проходы для своих, айя, вам не надо бояться.

— Я могла бы… посмотреть? — спросила она и испугалась.

Может, это невежливо? Бестактно?

— Пожалуйста, — тут же кивнул Таурун, верно поняв просьбу.

И превратился. На раз-два-три. Катя все-таки успела засечь взглядом это быстрое перетекание форм — не мгновенно, но быстро, красиво. Как в мультике. На полу сидел крупный — даже, скажем, очень крупный, — рыжий котяра. Рыжий с густой проседью на голове и вдоль спины. Но красавец!

Катя замерла, восхищенно разглядывая это чудо. Кот покрасовался перед ней, картинно выгнул спину, и превратился опять — так же, но в обратном порядке.

— Вам, айя, пока нечасто приходилось видеть превращения! — он понятливо улыбнулся.

— Да, совсем редко, — согласилась она. — Такое — впервые. Спасибо. Это было… красиво.

— Тогда у вас всё впереди. Наш мир полон двуликих. Вы позволить мне сесть тут? — он разулся, прошёл на середину комнаты и уселся прямо на ковёр, обхватив рукой одно колено.

Его просторная одежда из крашеного льна совершенно не стесняла движений. Штаны, рубашка на шнуровке, жилет, мягкие туфли, теперь сброшенные. В сущности, волк-лекарь Мортаг одевался практически так же.

— Вам не удобнее будет в кресле? — Катя всё-таки продолжала удивляться.

— Ничуть не удобнее, — невозмутимо ответил лекарь. — Не беспокойтесь обо мне, айя. Так вот, почему я сказал, что в тетради ничего нет, хотя вы явно что-то искали. Хозяйка об этом упоминала. Айя Лидана. Она хотела писать там для вас. Не знаю, что. Наставления, может быть, — это он сказал с лёгкой усмешкой, как бы давая понять, что не любит наставлений. — Но вы с Даниром расстались. Хозяйка была расстроена. Вы — единственное, во что ей оставалось верить.

— Простите? — Катя совсем не поняла.

— В том, что касается Данира, конечно. Мы верим, что одиночка обречён на трудности, и лишь вместе со своей парой находится верный путь, когда даже трудности — во благо. Волкам это отчего-то особенно важно. То, что вы, разойдясь, встретились снова — хороший знак.

— И какой же верный путь нам надо поискать?..

— Ну как же. Точный способ снять проклятье неизвестен. Единственная надежда — это снять его вслепую. Просто потому, что вы вместе. Да, надежда призрачная, но без этого для Данира ничто не имеет смысла.

— И это реально? — с замиранием сердца уточнила Катя.

В груди на миг стало тепло.

— Я же сказал: призрачная надежда, — пояснил кумат. — Но это не означает, что её нет.

— И что мне нужно делать?

Хотелось бежать куда-нибудь и сделать кучу всего полезного, чтобы призрачная надежда стала чуть более осязаемой.

Лекарь удивлённо посмотрел на неё.

— Ничего, конечно. Быть собой. Жить. Радоваться. Смысл жизни в этом, разве нет?

— Это всё слова ни о чем…

Старик развёл руками.

— Почему все считают, что я — та самая пара Данира, которая поможет ему снять проклятье? — не унималась Катя.

— Никто не считает. Можно лишь надеяться. Тех, кто живёт в истинном союзе, проклясть невозможно. Их оберегает и ведет особое покровительство Великой Матери. Да, об этом написано, хотя все примеры случались в давние времена. Но это можно магически объяснить, так что это возможно. Но вы ли истинная пара Данира? Неизвестно. Это нельзя измерить. Только Данир может почувствовать. Никто не гарантирует, что даже истинность пары приведёт к отмене проклятья. Поэтому я и сказал — призрачная надежда.

— А — это? — Катя раскрыла ладонь, показала кольцо.

— Это означает совместимость, — закивал лекарь, — если кольцо настроено магически, а Лидана, конечно, его настроила. Но эти настройки не столь тонки, чтобы определить полную совместимость. Они определяют допустимую. Возможную. Понимаете разницу? К тому же там есть лишнее. Традиционные вещи, которые имеют отношение не к паре, а к клану в целом, например.

— Значит, настоящая истинная пара Данира может не подходить клану?

— Именно. Вообще это был бы редчайший случай. Но вы подходите и клану. Поэтому вы с Даниром женаты полным браком. Остаётся надеяться, что вы и есть его истинная. Если нет — что ж, вы просто счастливые супруги, что уже немало.

— Истинная — не обязательно единственная, да? — Катю увлекла теория, — хотя понимаю, если одну истинную найти сложно, то двух и трех почти невозможно, в этом и дело? А у вас, куматов, тоже есть истинные пары? А у людей?

— У нас есть. У всех двуликих, но лишь благодаря природной чувствительности, которую люди потеряли. Люди мало ориентируются на запах и слух. Они пользуются другими, далекими от природных вещей соображениями. Да и двуликие прекрасно обходятся без истинных, женятся и растят детей. Иначе бы мы давно вымерли, моя айя.

— Я поняла, мастер Таурун, — вздохнула Катя. — Знаете, я случайно пришла в дом Савериных… Саверинов. Хотела бы я быть той, рядом с которой Данир излечился бы, но боюсь, дело в том, что у него не было выбора… — неприятно было это признать.

Да, отчего-то это было очень неприятно. И ещё, ведь они вместе, потому что он уговорил её «поиграть». Несерьезно…

Таурун с улыбкой покачал головой:

— Вы не случайно пришли в дом Саверинов. В этом можете не сомневаться.

— Простите?..

— Вы не знали? — он тихо рассмеялся, — надеюсь, Лидана в Посмертных Лугах не покусает меня за этот секрет. Как-то она сказала, что в том мире есть девушка, из-за которой Данир потерял покой. Его к ней тянет. Когда их пути случайно пересекаются, и он ловит её запах, то теряет разум и может часами водить сопровождающих за ней следом, да-да, на поводке и в наморднике. Саверин в наморднике! — старик засмеялся опять, громче. — Его перестали возить по городу — слишком хлопотно. Гархар сердился, но не мог вразумить сына. Девушка красивая, хотя явно старше возраста невест, но в том мире это обычное дело. И лучше бы их познакомить, чтобы снять остроту момента. В том, кто рядом, проще разочароваться. Тогда мы и вспомнили, кстати, про возможности истинной пары. Но чтобы иномирянка — истинная? Трудно поверить, моя айя. Но убедиться хотелось. В первую очередь успокоить Данира, конечно.

Это было для Кати, как ведро воды на голову. Она не нашлась, что сказать, так и сидела, молча глядя на кумата.

— Почему это вас изумляет? — в свою очередь не понял тот. — Это естественно. Это гораздо понятней, чем если бы Саверин влюбился в вас потому, что больше не в кого. Вас пригласили в дом, щедро посулили что-то, правильно? Вы могли капризничать и просить золотые горы, они бы не отказали. Незадолго до этого Лидана приносила сюда магические кристаллы, с помощью которых у вас обучают. У вас не действует магия, но можно магией обработать вещи здесь, чтобы придать нужные качества. Вы обладаете собственными способностями к языкам, следовало лишь слегка усилить их, и так же слегка усыпить бдительность в том, что касается доверия в Саверинам. Вы ведь здравомыслящая девушка, но вам пришлось учить язык, на котором никто у вас не говорит, и принять как данность существование страны, о которой никому не известно. Важней всего было не воздействовать слишком. Вам следовало остаться собой. Прежней, в каждой мелочи.

— А поняла, — кивнула Катя. — Данир знает? И айт Гархар, и Юлана, и Виктор…все?

— Нюансов не знал никто, зачем им? Это было решение Лиданы, она всё и делала. Гархар не одобрял, но подчинился матери. Остальным не говорили. Это была осторожность. Почему вы огорчены, айя Катерина?

— Я не огорчена, мастер, — покачала она головой.

Она сама не знала, огорчена или нет.

— В сущности, я сообщил, что ваш мужчина влюблён в вас давно и всерьез. Женщины обычно радуются таким новостям, — он с хитрецой улыбнулся.

— И я рада. Я действительно очень вам благодарна, мастер Таурун.

— Не огорчайтесь тому, что случилось сегодня, — посоветовал кумат. — Айт Данир не мог этого предугадать или повести себя иначе. А Занита выполняла волю своего короля. Поверьте старику. Данир оберегает вас от всего, потому что не желает омрачить ни дня вашей общей жизни.

— Поэтому я живу тут как слепая. Что именно случится через два месяца, мастер Таурун?

— Предпочитаю считать, что всё будет хорошо, — старик на секунду нахмурился. — Зарита продолжает ходить по замку в красном плаще, и Орна ей покатает. Можете её одёрнуть. Пусть сменит на синий. Заявите свои права. Простите за то, что даю такие советы.

— Зачем менять плащ?

— Она могла приехать в красном, её приняли. Но здесь носить красное можете только вы.

— Спасибо за совет, мастер Таурун.

Вспомнилось: «плохо, когда у общества нет цветовой дифференциации штанов»*. Даже стало весело.

— Простите, моя айя, — старик встал. — Меня ждёт больной. Но мы ещё увидимся. Думаю, вам захочется. Завтра в это время? Я приду, если вы не сможете — ничего.

— Благодарю, мастер Таурун. Ох, нет! — она тоже вскочила и выхватила из поясной сумки баночку. — Я хотела показать вам эту мазь. Она будет полезна Даниру?

Таурун взял баночку, внимательно осмотрел, покатал в ладонях.

— Готовила жрица-куматка. Дело в этом, да? Прекрасное снадобье. Наносите каждый день. Вот там много пустых склянок, — он показал на шкаф-секретер, который Катя уже открывала. — Найдите красную с головой волка на стенке, переложите всё до капли и пользуйтесь. К средству в такой посуде Данир проникнется доверием. Там есть, посмотрите…

Катя подошла, открыла секретер, потом быстро обернулась — но лишь увидела, как мелькнул пышный рыжий хвост…

*Отсылка к фильму «Кин-дза-дза» Георгия Данелия

* * *

Незадолго до заката Катя заснула в кресле в своей спальне. Перед этим расплела волосы и расчесала их щёткой, избавилась от платья и нырнула в широкий халат — эта удобная вещь стоила того, чтобы быть во всех мирах. В халате можно расслабиться, его можно смело мять, в нём можно сесть и лечь…

Она забралась в кресло с ногами — а оно, кресло это, было большое, мягкое, с кучей подушек, — обняла одну подушку, а на другую пристроила голову. Солнце опустилась низко, скоро совсем упадёт за горы и будет темно…

А ещё она разобралась, что за ключи в найденной в кабинете связке, это тоже заняло время и было даже по-своему забавно. Нашлись ключи от комнат на этаже и от некоторых шкафов в кабинете бабушки. Отчего-то захотелось запереть именно шкафы в кабинете, что она и сделала. Оставила открытым только шкаф, в котором был потайной ход Тауруна. Несколько ключей остались лишними — ладно уж, не всё сразу.

Вообще, потайной ход Тауруна тоже внушал сомнения. Почему кумат сразу проникся к ней доверием и начал выбалтывать свои секреты?

Скорее всего, и не начал. А про проход в шкафу сказал, потому что она озадачилась — как-то же он появился в кабинете? Так что он наверняка «сдал» только одну лазейку, скрыв множество других. Наверное, эти странные куматы знают замок лучше хозяев-волков. Данир им не доверяет и, определенно, недолюбливает. Разумно ли довериться Тауруну за спиной у Данира? Кто знает…

Но она была уверена, что опять пойдет в кабинет и будет говорить с ним. И, главное, будет внимательно слушать. А потом уже станет думать, что со всем этим делать. Но пока, отчего-то, лекарь-кот внушал ей безоговорочное доверие. Хотя Данир предупреждал, что это талант куматов — внушать доверие, располагать к себе людей. Но после свадьбы она якобы должна приобрести иммунитет против кошачьего влияния. Не сразу, конечно.

И всё равно — хотелось ему верить. Вот прямо до слёз и рычания хотелось. Катя подумала так и даже засмеялась — она заигралась в волчицу? Ну да, что тут остаётся.

Ей снился большой пушистый рыжий котяра. Он гулял по цепи, натянутой через комнату, и вперемешку с мурлыканьем вещал голосом кота Матроскина: «Совершенно недопустимо, чтобы в обществе не было цветовой дифференциации плащей!»

А потом рыжий Матроскин оказался рядом, лизнул Катю в щёку, потом в губы, потом его язык, осторожно, прерывисто касаясь, прошёлся по её шее, и это было очень приятно, но как-то чересчур нахально для рыжего, и вообще, что за новости?..

— Котик, прекрати, что что себе позволяешь? — возмутилась она, отталкивая рыжего хулигана.

Он прекратил. Отстранился и, наверное, смотрел на неё. Она почти проснулась, потому что слышала его дыхание. Вот он погладил ей по щеке, поочерёдно поцеловал закрытые глаза — один, потом другой, и бесцеремонно сунул руку ей под халат, щекоча рёбра. И сказал на ухо голосом Данира:

— Просыпайся, волчица. Не хотел будить тебя, но так меня ещё никто не называл! Открой глаза и посмотри на меня, убедись… — он потёрся об её щёку своей.

Своей колючей щекой!

— Ты неправильный волк, Данир Саверин! — закричала она, теперь отпихивая его вполне сознательно. — Волки не бывают такие небритые и колючие!

— Хочешь, я не буду бриться, стану мягким, мохнатым…

— Нет!

Он захохотал и перекатился на спину, прижимая её к себе — и она оказалась лежащей на нём.

— Так кто я, волчица?

— Ты неправильный колючий волк… — пробормотала она упрямо, уже из чистой вредности.

— Совсем неправильный?.. — вкрадчиво уточнил он. — Ладно. Хотя бы не кот!

Он опять перевернулся, бросив Катю на кровать и придавив собой.

— Так что за коты тебе грезятся, моя?! — и легонько укусил её у основания шеи.

Укусил как-то так, что Катя задержала дыхание и по её телу пробежала сладкая судорога.

— А что мне делать, когда мой волк охмуряет чужих волчиц, пока я сижу взаперти?

Она тоже попыталась цапнуть его зубами — он засмеялся и увернулся.

— А у меня правильная волчица, ревнивая! Волчица должна быть ревнивой! — он хохотал.

— Я тебя задушу, Данир Саверин! — рассердилась Катя, пытаясь цапнуть его ногтями.

Чего там, всё равно ведь не получится! И не получилось — Данир опять увернулся и прижал её руки к кровати. Попросил:

— Душить не надо. Лучше уж укуси.

И тут же сам поймал губами её губы…

Он был нетороплив, до невозможности ласков и настойчив, хотя она и так охотно отзывалась на каждое его движение, его ласки, его прикосновения. И когда два тела становятся одним, и кажется, прекращаешь существовать — по отдельности их обоих больше нет, они проросли друг в друга, сплелись и перемешались… они — это колебания первичной протоплазмы, из которой создан мир, на дне её уже вспыхнуло и вот-вот запылает, и рассыплется искрами, вот сейчас…

Моя волчица, мой волк.

Мой. Моя…

И снова поцелуй, уже без огня, это — благодарность друг другу, он тоже упоительно сладок, и она жадно ловит губами эту сладость. Тело легкое и словно парит над постелью, и голова тоже легкая до звона, и как же Катя счастлива, счастлива, счастлива…

— Без тебя мне жить незачем, — тихо выдохнул Данир, — глупо и соглашаться.

Она услышала, но пока не начала понимать. Она медленно становилась собой. Возвращалась. Согласилась, перебирая пальмами его волосы:

— Конечно, незачем. Поэтому никуда ты от меня не денешься, волк.

Когда-то она согласилась на невероятно дурацкую замену всему этому. Зато может сравнить. Больше не согласится. Она не вспомнила про два месяца.

Он тихо смеется. Его тело на ней тяжелеет, и он сдвигается, давая ей дышать. И вдруг спрашивает:

— Ты правда ревнуешь меня?

— К твоим многочисленным женщинам? — уточнила Катя. — Увы. Низменное чувство, но оно отчего-то всех тут устраивает.

Данир приподнялся на локте и с интересом посмотрел на неё.

— Это для людей низменное. Для волков — правильное.

— Что ты знаешь про людей, чтобы рассуждать? — возмутилась она не слишком искренне.

Ну конечно. Должно быть доверие на первом месте, и все такое. А зубы надо чистить два рада в день, и зарядку по утрам делать.

— Слышал, — он качнул плечом. — А что не так?

— Должно быть доверие, это основа отношений, — ввернула она известную банальность.

Банальность — не факт, что неправильность.

— Доверие — это отлично, — снова повёл плечом Данир, — но ты либо равнодушен к самому факту, либо нет. Чувствовать — это одно, вести себя так или иначе — уже другое. Я никого не хочу, кроме тебя. И мне не жаль, потому что ты для меня больше, чем все женщины мира. И я не подпущу к тебе других мужчин. Надеюсь, тебя это не огорчает, — он уверенно усмехнулся, хотя его взгляд спрашивал…

— Тебе недостаточно моего запаха? Или он внушает сомнения? — она лукаво улыбнулась.

— Всё равно скажи.

— Не огорчает. Я люблю тебя, Данир Саверин, — Катя тоже привстала, взглянула ему в глаза. — Мне нужен только ты. Меня бесит сама мысль о том, что у тебя было много женщин, и что одна из них явилась сюда сегодня с какими-то правами на тебя! Доволен?

В ответ он улыбнулся, как довольный кот. Волк, называется…

Он вытянулся на постели и обнял Катю, прижал к себе.

— Очень доволен. Мы сейчас полежим немного и спустимся в зал. Так накрывают столы для пира. У нас гости, помнишь?

— Меня можно показывать гостям? — притворно обиделась она.

— Только со мной. Помнишь уговор? Ты стоишь за моим плечом, волчица!

— Но пир — и ночью?..

— Ещё не ночь, что ты, — он потерся носом об её волосы. — Ещё не поздно. Просто уже стемнело. Я оборачиваюсь сразу после заката, моя. И сразу после того, как солнце целиком появится над горизонтом. Твоя Турей уже приготовила тебе наряд, в соседней комнате.

Он всегда приходил много позже заката. Ну конечно — его дела.

— Я хочу ещё ванну с пеной. Или ладно, просто ванну. Совсем нельзя? — вздохнула Катя.

— Ни в коем случае. Нам сейчас нельзя ничего смывать… — сказал Данир, но осекся и поправился, — нет времени. Потом искупаешься, всё приготовят.

Но Катя уже поняла, каков правильный ответ.

— Погоди, — она вывернулась из объятий и села, вскипев от негодования, — ты сделал это, чтобы мы пропахли друг другом? Мы зайдем в зал, и все поймут, чем мы сейчас занимались? Чтобы… это ещё одно сообщение им всем?..

Он кивнул, чуть помедлив.

— Конечно. Хотя я сделал это, потому что хочу и соскучился. Но это так и должно быть. Вот если бы мы ничего такого не делали — все удивились бы. И да, они должны знать. Ревнивая волчица была бы довольна, — он сгреб её и снова вынудил лечь, обнимая, и поцеловал, уже не нежно, а властно, уверенно. — Ревнивый волк так вообще в восторге!

— И королю доложат, что…? — уточнила она, переведя дух.

— Я надеюсь, что не забудут. Здесь Веллекален, моя. Здесь Манш. Земля волков.