Глава 29

Слепящая белизна расступилась, и вместо нее меня окружил вихрь магических искр портального переноса. Он схлынул быстро, доставив в конечную точку перехода. Узнала просторный холл, в котором оказалась. Я снова была заключена в тело отца, поняла это сразу, как только взгляд упал на носки массивных мужских сапог, в которые я (и в тоже время не я, а тот, чьими глазами видела происходившее) была обута. 

- Ваше сиятельство! - радостный старушечий голос, обладательницу которого тоже знала. - Как я рада, что вы дома! Как вы вовремя!

- Рамидана! - отозвался отец. Он подошел к старушке, сперва погладил ее по чепцу, что скрывал седовласую прическу, а затем порывисто и радостно обнял. - Бабушка.

Я помнила эту пожилую женщину. На самом деле она не была бабушкой ни мне, ни моему отцу, да и просто родственницей не была. Но она нянчила и моего родителя, когда тот был еще мал, и нас с Габриэлем. Потому, а еще за тепло ее рук и большое доброе сердце, мы все звали ее бабушкой. Рамиданы не стало когда мне было лет восемь, и по ней плакал весь дом Стааф.

- Родненький, - прошептала старушка, обнимая отца в ответ и похлопывая по спине. - Как же ты вовремя, как вовремя. Твоя супруга как раз рожает. Вот-вот ты, мой мальчик, станешь отцом!

- Саима? Она тут? - удивился отец и отстранился от бабушки, размыкая объятия.

- Здесь, здесь, - суетно заговорила та. - Я, конечно, маленечко в обиде, что ты свадьбу справил в столице, а не в родовом замке, да и что потом не привез супругу показать, но да к стихиям это. Как привезли люди короля  твою Саиму, так мы ее как родную и приняли. Ты только знать должен. Попали они с ее величеством в руки к подлецам… 

Я ощутила, как внутри моего отца всколыхнулась темная магия, поняла, что он подавляет ее усилием воли, хоть та и жаждет возмездия. Восприняла мысли родителя, который думал, что его жену обесчестили, и потому был готов сорваться прямо сейчас с места, бросившись искать повинных в этом. Искать, находить и убивать! 

- Да не бледней ты так, - постаралась утешить бабушка. - Честь ее не тронули, а вот лицо… Не быть твоей супруге больше красавицей. Но ты помни: настоящая красота внутри! Да и графиня мастерица с редким даром, оказывается, личину себе создала, да так держит, будто приклеила. Ты не писал, что она так даровита!

- Личину? - снова удивился отец. - Ничего не понимаю… Я должен ее увидеть! Где она?

Отец уже было сделал шаг к лестнице, что вела на верхние этажи, но бабушка придержала его за рукав.

- Куда? Стой! - скомандовала она. - Ты что слуха лишился что ли? Говорю же: рожает она! Тебе делать рядом с ней сейчас нечего! Погоди с часок, потом и повидаешься. И с ней, и с ребеночком. Дольше не виделись, чай не помер! Пойдем, покормлю тебя пока. А то вон как исхудал.

- Как ты вообще-то? - поинтересовалась бабушка, когда отец уже ел пирог в столовой. - Знаю я про Клариду. Понимаю, что не по своей воле она помолвку вашу разорвала... Не за короной погналась, не из таких… И что погибла тоже знаю…

Я чувствовала, как нутро у отца скрутило жгучей печалью, ноющей тоской и болью потери. Но сама задохнулась от удивления: отец и Кларида Иврийская были помолвлены? Сомневаюсь, что речь сейчас о какой-то другой Клариде. Слишком редкое имя. Получается, сейчас он думал, что его жена, графиня Саима Стааф жива, а ее величество Кларида Иврийская погибла под обвалом в храме стихий. Но тогда выходит, что сейчас рожает… Кто? 

В столовую забежала маленькая девочка, присела немного неуклюже перед отцом, потом подбежала к бабушке и что-то шепнула ей на ухо. Та моментально расцвела улыбкой, глаза старушки тут же заискрились счастьем.

- Идем, - сказала она. - Пора тебе взглянуть на ребеночка.

Пока отец шагал по коридорам, я чувствовала его растерянность, смятение и… Надежду? Чего же он ожидал? Остановился на пороге одной из комнат, замялся, неловко переступая с ноги на ногу.

- Иди, иди, папаша, - подбадривала его бабушка. - Не бойся, маленькие детки не кусаются.

И отец зашел. В комнате было светло и свежо. Пахло целебным настоем и чистым бельем. В центре стояла кровать, на которой держа в руках и баюкая запеленованного новорожденного, лежала, укрытая до середины туловища Кларида Иврийская! Пол лица женщины было изуродовано некрасивым шрамом, один глаз закрыт, и очевидно, открыть его Карида не могла. Но это не помешало ей засветиться счастьем, как только увидела отца.

- Любовь моя! - произнесла сбежавшая королева. - У меня родилась девочка, и она чудесная. Я назвала ее Цинтия.

Меня всю прострелило, я дернулась, как от попавшего в тело удара магической молнии, и тут же вылетела из тела отца, но не из этого момента прошлого.

- Кларида? Как? Откуда ты тут? - полушепотом начал отец. - Лестус же тебя похоронил.

- Он похоронил мое имя и твою супругу, - отозвалась женщина. - А я жива, и наконец мы можем быть счастливы!

- Не понимаю, - продолжил отец растерянно. - Как тебя не узнали?

- Сложно узнать того, кого никогда не видели, да еще и по половине лица, - грустно усмехнулась Кларида. - Никто из твоих слуг ни твою супругу, ни меня никогда не встречал. Да и я прикрываюсь личиной, похоже с ней еще пару месяцев, и потом ты запечатаешь мою магию, как она была запечатана у Саимы. Тогда личина уже никогда не спадет.

- Клариада, а как же король? Как же ребенок? - в голосе отца я отчетливо слышала борьбу и, кажется, понимала его чувства. Граф Стааф разрывался между желанием быть с любимой и чувством долга.

- Король? Этот мерзавец, который повел меня под венец силой? Который разрушил наши жизни? - возмутилась Клариад. - Его чувства меня не волнуют. А ребенок? Да, твой сын у него. Лестус считает его своим наследником. Мальчик будет расти во дворце, получит хорошее образование, всегда будет сыт и одет и, я уверена, даже любим отцом-королем. О нем ты можешь не беспокоиться. А Цинтия, моя маленькая девочка… Если ты меня любишь, то примешь ее… 

Глубокая морщина залегла на лбу отца, как след внутренней борьбы. Но думал он недолго. Осторожно присел на край кровати, взглянул на сверток с новорожденной… мной?.. Выдохнул и наклонился, приобнимая Клариду за плечи.

- Саима ведь погибла в храме? Приняв на себя твое имя? Так? - спросил он. 

Кларида коротко кивнула.

- Значит то, что ты и девочка тут - это воля стихий, - продолжил отец. - Я не стану перечить им и приму тебя и этого ребенка, как дар! 

Он поцеловал Клариду в лоб. 

- Хочешь посмотреть на мою личину? - спросила она, радостно, словно желая поскорее сменить тему, больше не вспоминать Лестуса Иврийского и свое настоящее имя, оставив это в прошлом, кошмарном прошлом.  Клариада воззвала к своей магии и создала новый облик, не дожидаясь ответа.

Личина скрыла шрам, создала иллюзию открытого глаза и ровной кожи, изменила черты. Теперь передо мной сидела моя мать! И я моментально поняла, почему черты королевы казались мне смутно знакомыми. Потому что личина, которую носила Кларида Иврийская, когда стала называть себя графиней Стааф,  была похожа на нее, как бывают похожи двоюродные сестры. 

Как только я поняла это, комната начала тонуть в ослепительной белизне, унося меня из этого фрагмента прошлого. Я не сопротивлялась, просто закрыла глаза, пытаясь осознать, что являюсь дочерью Клариды и Лестуса Иврийских. Принцессой Иврии. Наследницей трона. Пыталась понять, поверить, принять. Пыталась и не могла.

Плыла в обволакивающей слепящей белизне, плотно сомкнув веки и закрыв глаза ладонью. Выныривать из этого всеобъемлющего яркого ничто не хотелось. Моя жизнь только что рассыпалась, превратилась в пыль, размолотая открывшимися тайнами прошлого. Оказалось, что человек, которого я считала отцом, мне никто, родовое имя, которое так берегла, не мое. А любимый брат? Мой Габриэль, он брат мне вообще? Полагаю, да, но только по матери. 

А я… я дочь другого отца. Дитя королевской крови. Вот почему сила магестов не течет в моих жилах. Зато теперь стало понятно, как магия связала нас с Давара. И я, и он из правящей династии, потому его и привязало ко мне клятвой, заставив защитить в критической ситуации. А мои чувства к графу? Получается они родственные, подпитанные этой магией? Заглянув в себя, прислушавшись к собственному сердцу, поняла, что да, я люблю Камаля. Сильно, искренне, так же как и Габриэля. Как брата… 

Получается, что после смерти Лестуса Иврийского, трон Иврии должна унаследовать я. Мне нужно снять с головы убитого короля венец власти и водрузить на себя. Вот почему этот могущественный предмет явился мне, вот почему показал прошлое. Я должна все рассказать Ориону. Ведь если он возьмет венец и, думая, что является наследником престола, наденет, то погибнет. Быстро и мучительно. Венец убьет его, как узурпатора, потому что в нем нет и капли династической крови!

А может быть Орион уже примерил символ власти и теперь мертв? От этой мысли внутри все сжалось, заледенело. К горлу подступила тошнота, но наконец появилось желание что-то делать, как-то выбраться из этого потустороннего мира, вернуться в реальность и предупредить… любимого? 

Сердце тревожно затрепыхалось в груди, как маленькая птичка. Кажется, я осознала, чей образ в нем запечатлелся. Вырваться из слепящей белизны и серого тумана, в которых купали меня венец власти и ушедшие, захотелось до нестерпимости, до желания кричать и крушить все вокруг. Но я не могла даже пошевелиться. 

Как? Как я объясню все Ориону? Как скажу, что ему нельзя принимать символ королевской власти? Если бы Лестус Иврийский был жив, все было бы проще. Но его величество мертв. Кто же убил его? Точнее кто вложил в мою печать проклятие, ослабившее его, а потом добил?

Как только этот вопрос сформировался в моей голове, ощутила: что-то не так. Прислушавшись к собственным ощущениям, поняла, что белизна уже не слепит, а тело затекло от долгого нахождения в одном положении. Открыла глаза.

Все вокруг виделось мутно, плыло, но я четко ощущала, что нахожусь в чьем-то теле. Пришлось напрячься, чтобы сфокусировать зрение. Увидела камин, недалеко от него на полу красивый резной кукольный дом. У меня был такой в детстве. Нет, подождите! Не такой, а именно этот! Со сломанной трубой на крыше. Ее оторвал маленький Габриэль. И тканый ковер с гербом дома Стааф на полу. Великие стихии! Я лежала на кровати в своей комнате и была собой, в своем собственном теле!

- Отдыхай, солнышко! - раздался совсем рядом отцовский голос. - Постарайся поспать. Принятие печати может изматывать. Из комнаты не выходи, сейчас это заклятие очень мягкое, податливое, любое магическое воздействие может его изменить или нарушить. А это может потом, при снятии печати дать осложнения.

Я попала в день, когда отец запечатал мою магию! Попыталась пошевелиться, что-то сказать, но, конечно же, ничего не вышло. Я из прошлого тогда не двинулась и ничего не говорила. Ее-мое тело наполняла приятная тяжесть, усталость и покой, веки были такими тяжелыми, глаза слипались. Послышались шаги, тихонечко скрипнула дверь. Это отец… точнее граф Стааф, которого я всю свою жизнь считала своим родителем, вышел из комнаты. 

Кажется, я-из-прошлого задремала, подчинившись расслабленности и усталости, но я-нынешняя не спала. Потому услышала, как снова скрипнула дверь, шорох осторожных шагов. Кто-то подошел к постели, на которой я лежала. Нестерпимо хотелось повернуться, взглянуть на нежданного гостя, но я не могла. Рвалась из тела, но оставалась в нем.

Стоявший за мной, аккуратно положил горячую ладонь мне на голову и начал произносить какие-то слова. Этот язык казался смутно знакомым, но какой народ говорит на нем, вспомнить не удавалось. Ощутила, как меня окутывает магия, как она, скручиваясь в тонкий жгут, проникает в созданную между моих бровей совсем недавно и потому ощутимую печать, что-то изменяя в ней, добавляя, искажая. Стало ясно, неизвестный вкладывал в нее проклятье. Но кто же это был? 

Я дергалась в собственном теле, стараясь увидеть злодея, извивалась, пыхтела от натуги, но все тщетно! Только в самом конце, когда создатель проклятья убирал с моей головы ладонь, перед глазами мелькнули его пальцы, на одном из которых красовалась уже знакомая печатка. Та самая, которую носил друг отца, тот, которому он признался, что собирается раскрыть королю страшную тайну. Кажется, какую тайну собирался выдать граф Стааф, я уже знала: тайну нашего с Орионом рождения. Но с кем он говорил по-прежнему оставалось загадкой. 

Эта печатка была так знакома. У кого же я ее видела? Может быть у ныне почившего старика Снейге? Или у кого-то во дворце? Память никак не желала приводить меня к нужной персоне, к владельцу этого украшения.

Тем временем злодей, сделав свое дело, так же тихо, как вошел, выскользнул из моей комнаты. Меня тут же дернуло из собственного тела. Мельком увидела себя такой, какая была в двенадцать лет и снова погрузилась в ослепительную белизну. Очень скоро меня вышвырнуло из нее прямиков в тело того самого владельца этой самой печатки.