Глава 12

Я замерла в немом крике, разглядывая этого взбесившегося мужчину. По его виду становилось понятно, что у Алмазова сгорели предохранители в голове. Он рычал, скалился, как зверь и требовал заткнуться, хотя это было невозможно в моем состоянии.

Страх ледяной рукой сжал горло, заставляя цепенеть. Но я все равно брыкалась и старалась отбиться.

Мое тело горело и лихорадило, хотя первые признаки недомогания появились еще пару часов назад. Ночная пробежка голышом и босиком принесла свои плоды в виде начинающейся простуды. Но даже это отходило на второй план, по сравнению с мучителем, который вдруг завис надо мной, как громом пораженный.

Держа мои ноги на весу, мужчина весь оцепенел. Его взгляд подернулся отсутствующей поволокой, а на лице читалось полнейшее безумие и… удивление? Что происходит?

Гора бугрящихся мышц продолжала крепко держать меня. Алмазов внезапно отмер и скользнул по мне вполне «человеческим» осознанным взглядом. Было очень заметно, как его настрой вдруг сменился. Огромные лапищи, державшие мои щиколотки, ослабли, а потом и вовсе разжались, чем я воспользовалась и отползла в изголовье кровати.

Мужчина тяжело дышал, но продолжал рассматривать меня своим тяжелым взглядом. От этого становилось не по себе. Я бы и хотела не видеть его вовсе, но сменяющиеся эмоции в глазах Алмазова напрочь пригвоздили к себе. Начиная от лютой ненависти и желания порвать на кусочки до неимоверной тоски, отчаяния и невозможного принятия. Клянусь, я видела эти эмоции и частично могла их понять.

Он был растерян и продолжал молчать, хотя возникшая между нами тишина уже порядком напрягала. Я деликатно кашлянула и тут же испугалась, что зря так сделала, привлекая его внимание.

– Прости, – внезапно прохрипел он и быстро развернулся, уходя из комнаты.

Черт! Эти эмоциональные качели сведут меня с ума!

Что это сейчас было? Чего мне ожидать в следующий раз? Спустит на меня собак, а потом резко отзовет? В данный момент мне хотелось зареветь от страха, выплескивая разъедающие душу эмоции.

Но усиливающаяся головная боль, резь в горле и плохое самочувствие взяли верх. Я заползла обратно в груду подушек, укрылась одеялом и провалилась в сонное беспамятство.

А дальше все закрутилось с потрясающей скоростью.

Моя простуда набирала обороты, и скоро температура поднялась свыше тридцати девяти градусов. Грудная клетка горела огнем, разрываемая сухим надрывным кашлем. Со лба катился пот, но при этом было адски холодно. Я все время старалась зарыться поглубже в подушки с одеялом, но этого было чертовски мало.

Кто-то приходил и обтирал мое лицо с шеей влажной прохладной тряпкой, пытался напоить горьким отваром и заставить проглотить таблетки.

– Катя, пей. Так нужно, – уговаривал смутно знакомый голос, – Черт, у тебя температура сорок и семь! Добегалась по лесу…

Я хотела было ответить что-то на это, но глаза сами сомкнулись, отрезая меня от реальности. Даже во сне было сложно дышать. Нос оказался заложен полностью, горло распухло и саднило. Пытаясь хоть как-то откашляться, я тратила последние силы, от чего все расплывалось перед глазами.

В этот момент готова была умереть и больше не мучиться. Может, хоть в следующей жизни повезет? А что, мне очень даже нравятся мопсики. Едят от пуза, спят весь день, их любят и за ними ухаживают, не забывая погладить за ушком.

Да, мысли скакали, как тараканы под покровом ночи, и все бессвязные, глупые.

В сознание иногда врывались чужие голоса и прикосновения. Кто-то убирал волосы с лица, одевал в теплую фланелевую пижаму, которая быстро пропитывалась потом, и ее меняли на новую.

Чуть позже я почувствовала, что меня куда-то несут и осторожно укладывают. Здесь было не холодно, но жутко неуютно. Знакомые бетонные стены, матрас… меня обратно вернули в подвал, чтобы я здесь загнулась? Что ж, ничего другого от Алмазова и не стоило ожидать. Зачем ему возиться с пленницей, на которой он собирается вымещать всю свою злобу?

На шее сомкнулось металлическое кольцо, а меня снова скрутил острый озноб и приступ холода. Я что-то бессвязно лепетала и кого-то звала.

Над моим лицом вдруг склонился Алмазов и довольно требовательно произнес:

– Позови своего мужа, Катя. Попроси о помощи.

– Генрих? – я мало что-либо понимала.

Перед глазами плясали черные точки от слабости, но я протянула руку куда-то вдаль. Туда, где стоял Алмазов и снимал меня на телефон.

– Помоги… Амиров.., – на тот момент я ничего не помнила и просто послушно выполнила то, что приказал мучитель.

Буквально сразу с меня сняли ошейник с цепью и подняли на руки. По размеренным шагам поняла, что мы поднимаемся наверх и возвращаемся в комнату, где я смогу спрятаться среди мягких подушек и хоть немного чувствовать себя в безопасности. Так оно и произошло.

В последующие дни к моему уху несколько раз прикладывали телефон. Я была в том состоянии, когда не могла здраво оценить происходящее и не понимала реальность это или галлюцинации. Из трубки доносился жалобный голос Амирова, который звал меня и просил прощения. В ответ могла лишь мычать, испуганная тем, что мертвец зовет меня к себе.

В таком коматозе я провела неделю. Температуру долго не удавалось сбить, но мне кололи уколы, ставили капельницы, давали дышать с маской и всегда кутали в несколько одеял. В моменты, когда меня совсем лихорадило, и я балансировала между двумя гранями, то всегда чувствовала, как кто-то сидит рядом со мной и держит за руку. Тихий мужской голос что-то рассказывал из своей жизни, делился историями про детство какой-то Марины. Я слушала эти рассказы и порой цеплялась за них, чтобы остаться в сознании.

Но вот опасный рубеж был пройден. Мое состояние улучшилось, и врач, который почти поселился в комнате со мной, радостно выдал, что у меня двухсторонняя пневмония, но я уже иду на выздоровление.