Глава 26

Я ощущала себя самым настоящим чудовищем, который искренне сожалел, что человек выжил. У меня не было ни грамма радости при мысли, что Генрих Эдельбертович остался в живых.

Момент его смерти, осознание его убийства и переход в иной мир как-то прошел мимо меня, не затронув ничего в душе. Была только злость и сожаление, что из-за него мне пришлось столько пережить. Если говорить совсем откровенно, то мне было глубоко все равно на тот момент. Зато сейчас…

Сейчас я буравила старика взглядом и пыталась мысленно наслать на его голову все проклятия мира. Неожиданное воскрешение Амирова перечеркивало все мои планы и надежды на свободу.

За время, что я его не видела, мужчина изменился. Он словно немного сдулся. Похудел килограммов на пятнадцать, осунулся. Лицо приобрело нездоровый серый оттенок, а ранее блестящая лысина тускло отливала несколькими седыми волосками. Остался только этот неприятный сальный взгляд и влажные губы, которые Генрих облизывал при виде меня. Каждый раз от этого пробирала дрожь.

– Что-то, Катенька, не похожа ты на любящую жену при виде ожившего мужа, – с укором попенял мне Генрих, – Похоронила уже мысленно?

– Мне сказали, вы мертвы, – осторожно ответила, – У меня не было повода думать иначе, учитывая, что со мной произошло дальше.

Мы находились с Генрихом в каком-то неказистом старом доме с заброшенным участком. Далеко от дороги, проехать можно было только через лесную тропу. Тихое уединенное место, где были мы вдвоем и трое мордоворотов, чьи лица показались мне знакомыми. Приглядевшись к ним, с ужасом поняла, что это были Рябой, Цыган и молчун. Вот уж кто искренне оскалился при виде меня.

– Цыпа! – поприветствовал Цыган, – Вот и свиделись.

Я тогда лишь в шоке отвернулась от них, разглядывая маленькую темную комнату, где очнулась. Чувство дежавю неприятно сдавило грудь, наращивая страх и панику. И только появившийся на пороге Генрих смог немного меня успокоить.

– Да, Катенька, мне рассказали что с тобой случилось, – сокрушенно выдохнул старик, – Видишь ли, за свою жизнь я успел обзавестись большим количеством врагов. И стоило мне дать слабину, как они тут же накинулись, словно стервятники.

– Где Тигран? – этот вопрос волновал меня отчего-то больше всего. В душе неприятным комом росло предчувствие, что Алмазов не выберется живым из рук Генриха. И от этого в моем сердце гулко отдавало тянущей болью. Я не желала ему зла или смерти.

– Тигран.., – с нотками грусти и ностальгии протянул Амиров, – А почему ты спрашиваешь, девочка?

– Что вы с ним сделали? Убили? – на последнем слове в душе все сжалось от плохого предчувствия.

– Пока нет. Но оставлять за своей спиной такого врага я больше не собираюсь, – жестко произнес старик и продолжил, – Ты пей бульончик, пей. Рябой сам варил.

Посмотрела на металлическую кружку, в которой плавало нечто прозрачное с кружками жира на поверхности, и испытала острую тошноту. После воздействия того газа организм до сих пор не пришел в себя. В голове плавал вязкий туман, а во рту поселилась непроходящая сухость и химозный привкус, от которого все никак не удавалось избавиться.

– И где сейчас Тигран? – все-таки спросила я.

– Я неприятно удивлен, что тебя это настолько интересует, Катя, – сухо бросил он, – Учитывая, как он с тобой обращался, твое беспокойство о нем неуместно. Или тебе понравилось сидеть на цепи в холодном подвале?

– Что? Откуда..?

– Откуда я это знаю? – усмехнулся он.

– Да…

– Алмазов, этот мальчишка, решил поиграть со мной в мои же игры! – рявкнул Генрих, – Все никак не может забыть, что его сестра побывала у меня в гостях. Он присылал моим людям видеоролики с тобой. Знал сученыш, что я выжил, но решил подстроить свою смерть. Не верил до последнего, что я умер и пытался хоть так выманить, присылая ролики, где держит тебя голышом на цепи и под наркотиком. Когда-то таким же способом и я держал Тиграна за яйца.

– Вы чудовище! – я не сдержалась и с презрением выплюнула эти слова, – Как у вас только рука поднялась на беззащитную невинную женщину?!

– Если бы ты знала, о какой сумме идет речь, то сейчас не говорила бы так! А этот хотел соскочить! – совсем уж вызверился Генрих, – А еще его сестрица подливала масла в огонь! Я ей по-хорошему предлагал, а она, как ты… все нос воротила да презрительно фыркала! Видишь ли, старый я для нее.

Я впервые видела его в таком озлобленном возбужденном состоянии. Его лицо приобрело багровый оттенок, а с губ брызгала слюна. Старик вскочил со стула и стал мерить шагами комнату. Оставшиеся три волосины на его лысине встали дыбом и развевались при ходьбе, как маленькие антенки.

– Я не убивал Марину, – продолжал визгливо Генрих, – Хотел проучить ее, да, чтобы стала сговорчивее. Хотел надавить таким образом на Алмазова, а то он возомнил о себе, что может диктовать мне условия! Ну, поиграли с ней мои ребятки, кто ж знал, что эта дура себе вены перережет?!

– Как жаль, что вас взаправду не застрелили, – едва тихо прошептала от ужаса, – Вы виновны в ее смерти!

– Поговори у меня тут еще, – злобно прорычал старик, оборачиваясь ко мне.

– Зачем я вам сейчас? Что вы от меня хотите?

– Наш с тобой общий друг… который нам не друг, – неприятно хохотнул Амиров, – Имел глупость покуситься на моё. Этот везучий сукин сын умудрился вовремя подсуетиться и прибрать к рукам мою молодую женушку. А через тебя обокрал меня! Я не прощаю подобного. И пусть я сейчас лишен своего легального статуса, но верну все до последней копейки. Чего бы мне это не стоило. Я не для того всю жизнь батрачил, чтобы раздаривать свое имущество зарвавшемуся коммерсу и малолетней идиотке.

– Малолетняя идиотка – это я? – на всякий случай уточнила.

– Ты, ты, золотце, – дико улыбнулся Генрих.

– Я могу все вернуть в обмен на свободу. Подпишу отказ от всего и разойдемся, как в море корабли, – воскликнула полная надежды.

– Серьезно? – заерничал старик, – А как же и в горе и в радости со мной до конца дней?

– Нет, – в ужасе вскрикнула и подалась назад, – Нет! Я свободный человек и… не люблю вас! Я не могу и не хочу быть вашей женой!

На меня стал накатывать приступ паники. Резко перестало хватать воздуха, и я дышала, как рыба, выброшенная на берег.

– Ну-ну, успокойся, – с кривой ухмылкой Генрих похлопал меня по плечу, – Я и сам не уверен, что хочу пользоваться бабой после этого сученка. Он же успел тебя распечатать? Да, Катенька? Ты теперь больше не девственница?

Я молчала и лишь пыталась успокоить бешено бьющееся сердце.

– Впрочем, я догадываюсь, что прав. Эх, жаль, не удалось самому оприходовать тебя. Но ничего… у нас еще есть время. Не могу же я не обласкать свою женушку? – он повернул ко мне лицо, на котором сальным похотливым блеском сверкали глаза.

– Не надо, – хрипло выдохнула я, – Пожалуйста.

– А что так? – с издевкой спросил Генрих, – Понравилось сильное молодое тело этого жеребца? Так и я не хуже. Вот похудел даже, – он шлепнул себя ладонями по животу, – А собственно… чего тянуть-то? Я уже давно сижу тут бобылем без женской ласки. Иди-ка сюда, золотце.

Неожиданно Генрих крепко схватил меня за руку и потянул на себя. В его потных ладонях, на удивление, было много силы, и он легко оторвал мое тело от стула и толкнул на кровать. Почувствовав, как старик грузно навалился сверху, я закричала во все горло.

Его руки шарили везде, где могли дотянуться, оставляя липкий неприятный след. Тонкий небесный шелк платья легко разрывался от сильных и резких движений. И очень скоро платье висело на мне лохмотьями.

Старик вдавливал меня в старый матрас на пружинящей койке и весьма успешно снимал с себя одежду. Вот рубашка полетела на пол, оголяя дряхлое полное тело. На его дряблой груди было много седых волос и синих татуировок, изображающих Деву Марию, купола и прочие тюремные атрибуты.

Меня тошнило от омерзения и отчаяния, но я из последних сил отбивалась, царапалась и кусалась. Удалось до крови расчертить ему физиономию, оставить багровый укус на предплечье, но скоро Генриху надоела моя активность, и он замахнулся для удара.

Тяжелая ладонь с размахом опустилась на мою скулу. Голова дернулась, а в глазах запрыгали черные точки. Второй удар пришелся на другую сторону лица. Во рту тут же появился металлический привкус крови. Из разбитой лопнувшей губы текла кровь, заливая шею и подушку.

– Не сопротивляйся, – кряхтел Генрих, одной рукой спуская свои штаны.

Вторая его ладонь до боли сжимала мою голую грудь, выкручивала соски. Я взвыла раненным зверем и забрыкалась еще сильнее, пытаясь скинуть с себя этого урода. Но почему-то он был сильнее и за счет своего большого веса надежно удерживал меня.

– Расслабься, Катенька, – пыхтел старик, – Тебе понравится со мной. Ну же, раздвинь ножки. О да…

Ему удалось разорвать тоненькие трусики, и сейчас его рука хозяйничала у меня между ног, доставляя боль и дискомфорт. Толстые пальцы пытались насухую проникнуть в лоно и теребили несчастный сжавшийся от страха клитор.

– Совсем сухая, – всерьез укорил он, – А если бы не сопротивлялась, все было бы по-другому. Я бы тебя увлажнил языком. Но не в этот раз, – он решил продемонстрировать как бы это выглядело и сделал пару пошлых движений своим мокрым языком.

А я кричала, как сумасшедшая и отбивалась. Но недолго. Генрих резко встал и за секунду схватил с пола свой ремень. Вновь навалившись на меня, он одним болезненным движением зафиксировал мои руки над головой и привязал их к металлическому изголовью кровати. Откуда столько силы в нем?! Ремень крепко держал конечности и не давал вырвать руки из плена. Я тянула их со всей имеющейся силой, но кожаная полоска до крови впивалась в запястья.

– Вот теперь мне ничего не помешает трахнуть свою жену, – Генрих обвел лежащее перед ним голое тело довольным плотоядным взглядом и резким движением навис надо мной.

* * *

Генрих спускался в переоборудованный погреб старого дома и чертыхался. Крутая винтовая лестница была предназначена для сухонькой женщины, а не такого крупного мужчины, как он. Но это и понятно, дом, где сейчас он жил, когда-то давно принадлежал бабке Цыгана, который тот видоизменил и сделал из него надежное укрытие. И вот теперь Амирову волей неволей приходится здесь кантоваться до лучших времен. А все потому, что сам себя загнал в ловушку с мнимой смертью, так еще и враги постарались отрезать ему все пути к воскрешению. Но по-другому было нельзя…

Его положение в воровском мире до определенного момента было нерушимым. Каждая подзаборная шавка, мелкие воры, авторитеты и псы покрупнее уважительно отзывались о нем, бежали со своими спорами, просили быть Судьей в их конфликтах. И Генрих никому не отказывал. Наоборот, пользуясь положением, которого добивался все предыдущие годы, старик всегда умудрялся урвать для себя выгоду. Не было такого, чтобы Амиров выносил для кого-то смертельные приговоры бесплатно.

Он мог намеренно потопить одного из участников конфликта, если второй посулит ему больший куш, где-то мог подтасовать факты, подкинув фальшивые улики.

Но так было не всегда.

Еще в 70-е и 80-е годы Генрих зарабатывал репутацию правильного вора в законе, порицал тех, кто обрастал имуществом, семьей. Наказывал выскочек, живущих не по понятиям, не по их законам. Такая линия поведения помогла ему достигнуть больших высот и завоевать всеобщее воровское доверие. А это подразумевало власть, перспективы, большие деньги. Годы шли, и время менялось. Страна сделала очень резкий скачок вперед. Или назад. Это смотря, с какой стороны судить. Вокруг на каждом шагу появлялись коммерсанты, заколачивающие миллионы. Милиция все чаще закрывала глаза на творящийся беспредел, и воры в законе брали власть в свои руки. Как грибы после дождя появлялись беспредельщики, группировки из молодых да жадных пацанов. За всем этим нужен был досмотр. А Амиров уже тогда имел вес среди синей масти, и после очередного схода его назначили Судьей, как самого неподкупного и правильного человека.

Спустя время, когда мир перевернулся с ног на голову, и прежние порядки отошли на задний план, померкли в новых реалиях, Генрих поддался соблазну. Деньги затмевали разум, обещая безбедную жизнь. Он действовал всегда аккуратно, нутром чуя опасность и подставы. Никогда не ввязывался в заведомо проигрышные дела, как волк обходил расставленные на него врагами капканы. И вполне удачно дожил до своего возраста.

Но пару лет назад черт дернул его поддержать одного перспективного коммерса, который хотел блатную корону. За маленький умирающий заводик под Нижним Новгородом мужик получил статус вора в законе, а Генрих свою награду. С той поры к нему отчего-то вдруг стали приглядываться другие уважаемые воры. Никто не бросал вслух обвинений, но Амиров почувствовал, а потом и получил доказательства, что под него копают. Ищут то, чем можно было бы прижать. Слишком уж многим людям Генрих умудрился насолить и перебежать не в том месте дорогу.

Тогда-то он и принял решение постепенно отстраняться от дел. Денег к тому моменту у него было столько, что за десять жизней не потратить. Однако, вышло все не так, как хотел старик. Петля на его шее затянулась еще плотнее, когда уважаемые люди из вышестоящих воров узнали о бесчинствующем беспределе, что устраивал Амиров.

Больше он не мог тянуть, поэтому сразу после свадьбы добровольно угодил в ловушку Касьяна, ловко устроив свою мнимую смерть. Все-таки деньги решают многое. Не рассчитал только, что его молодую жену, на которую он ранее переписал все свое официальное имущество и бизнес, так быстро схватят и возьмут в оборот. Да и его люди не успели подсуетиться и везде опоздали, упустив девчонку. Это был серьезный прокол, из-за которого Генрих сейчас лишился почти всех своих денег. Естественно, он не все переписал на Катю, а только то, что хотел сохранить. Чтобы до этих активов не добрались другие воры, посчитавшие это незаконно нажитым имуществом. А то и глазом моргнуть не успеешь, как отберут и поделят все между собой. Сохранил, называется…

А тут так вышло с Катей и Тиграном… подсуетился, гаденыш. Знал куда бьет.

Генриху уже было глубоко плевать на саму Катю, тут бы деньги с имуществом и бизнесом вернуть любой ценой, а таких Кать у него еще будет вагон и тележка. И не нужна ему эта дикая кошка.

Старик с шипением прикоснулся к располосованной щеке и сквозь зубы выматерился. Было больно. Хорошо еще, что глаз не задела девчонка.

Генрих спустился в погреб и замер перед толстой металлической дверью. Трясущаяся рука потянулась к звонку, и через пару секунд наружу выглянула всклоченная голова Цыгана. Он радостно цыкнул золотым зубом и гостеприимно распахнул дверь.

– Проходите, Генрих Эдельбертович, – мужчина посторонился, пропуская хозяина в темный погреб, где под потолком одиноко горела одна единственная лампочка.

Прямо под ней примотанный веревками к стулу сидел Тигран.

Его светлая футболка на груди была вся залита кровью. Опущенная голова безвольно висела вниз, и с разбитых почерневших губ капала вязкая кровавая слюна.

– Как наш клиент? – весело поинтересовался Генрих.

– Еще не дозрел, – оскалился Цыган и ухватил Алмазова за волосы, приподнимая тому голову.

На его лице не было живого места. Глаза заплыли, налившись багряными синяками, нос казался смещенным влево. Сам же Тигран с трудом дышал, делая короткие маленькие вдохи и игнорируя сломанные ребра.

– Ну поработайте с ним еще немного, – милостиво согласился Генрих, – Если не поможет, мы сюда Катеньку спустим. Может, глядя на ее муки, этот дурень станет посговорчивее.

– А между ними..? – вылупился Цыган.

– А хрен его знает, – безразлично пожал плечами Амиров, – Мне главное свое вернуть, а уж какими способами – похрен. Повторим тот же номер, что и с его сестрой.

Тигран с трудом приподнял голову и попытался разлепить запекшиеся губы. Мутными глазами нашел Генриха и впился невидящим взглядом.

– Я… убью… кх-кх-кх… убью тебя, – едва слышно прошипел Алмазов, – Не тронь… кх-кх… Катьку.

– Поздно, дружочек, – с мнимым сочувствием ухмыльнулся старик, – Не зря я ее себе в жены хотел. Страстная кобылка, хоть ты и сорвал ее целку. Но ничего, я не брезгливый.

– Убью… убью..! – захрипел Тигран, пытаясь вырвать руки из узлов, – Кровью будешь захлебываться… кх-кх… если тронешь ее.

Генрих засмеялся над его угрозами и весело покачал головой.

– Дожимайте, парни, – отдал старик приказ.

* * *

Спустя два дня заточения я готова была выть в голос и выдергивать у себя на голове пока еще светлые, а не седые пряди. Неизвестность и ощущение близкой смерти били по нервам наотмашь. Я пыталась проводить с собой внутренние успокаивающие монологи, делала дыхательную гимнастику, которую когда-то видела по телевизору, и всячески старалась предвидеть будущее. Но было туманным и окрашено густым бордовым цветом, напоминавшим мне свежую кровь.

Амиров больше ко мне не лез. У него не получилось в тот раз сделать свое черное дело, за что я возблагодарила всех богов. Все-таки возраст Генриха брал свое. Все силы ушли на борьбу со мной, а стоило приступить к самому процессу, как его вялый сморщенный друг подвел хозяина. Пока он пытался реанимировать поникшее достоинство, успел получить еще несколько ощутимых тычков от меня. Пятками я отбивалась, как дикая степная лошадь. Возможно, мне тогда послышались хруст челюсти и треск ребра, но после них старик с руганью скатился на пол.

Он нелепо катался по полу и натягивал свои портки под моим пристальным разъяренным взглядом.

– Мы еще не закончили, Катя, – грузно поднимаясь, прокряхтел он, – Полежи, подумай над своим поведением. Я вернусь через полчаса, и продолжу начатое.

А я тогда осталась лежать, привязанная к кровати. Но несмотря на угрозы Генриха, через час за мной вернулся Рябой. Мужчина молча отвязал ремень от изголовья и помог мне встать. Растирая натертые запястья, я хотела узнать, куда он меня ведет, но тот лишь грубо шикнул в ответ, приказав заткнуться. Бандит провел меня до винтовой лестницы, ведущей вниз, и подтолкнул вперед.

Я спускалась в полной темноте, на ощупь находя узкие ступени. Мне было чертовски страшно и жалко себя. Свобода была так близко… я чувствовала дуновение новой свободной от всех жизни. А оказалось, что она просто дразнила меня, чтобы исчезнуть прямо из-под носа, оставив после себя лишь горечь и несбывшиеся надежды.

Было обидно и почему-то очень больно при мысли, что Тиграна так же ожидает не самая завидная участь. Хотя, это я как-то мягко выразилась… его ожидала смерть. От рук бандитов, чувствующих свою безнаказанность и всевластие. И от этого злость в душе поднимала свою черную оскалившуюся пасть. Хотелось разорвать их всех голыми руками, чтобы освободить нас, восстановить справедливость. Но вместо этого я опустила голову и смотрела себе под ноги, зная, что слишком слаба, чтобы в одиночку тягаться с этой шайкой отпетых криминальных элементов. На их стороне сейчас сила и оружие. А у меня что? Только злость, испуг и жажда жизни.

Рябой спустился следом за мной и в очередной раз подтолкнул в спину, чтобы я шагала быстрее.

– Куда мы идем? – оглянулась на него.

Мы шли по небольшому коридорчику, где с каждой стороны было по несколько металлических дверей с закрытыми пластинами окошек. Скорее всего, они открывались либо изнутри, либо снаружи для этого был какой-то скрытый механизм. Будто прочитав мои мысли, Рябой внезапно остановился у одной из двери.

– Стой, – коротко бросил он, – Подойди сюда. Смотри.

Легким движением руки он отодвинул заслонку на окошке и посторонился, уступая мне место и предлагая заглянуть внутрь. Подсознательно догадываясь, что я увижу, сделала несмелый шаг и замерла, боясь поднять взгляд.

– Смотри, – Рябой дернул меня за волосы и чуть не впечатал лицом в мутное грязное стекло.

И я посмотрела. Испуганный вскрик сам по себе вырвался из горла. В кромешной тьме, под тусклым светом лампочки, едва сидел на стуле привязанный Тигран. То, что это он, угадывалось только по одежде и знакомому силуэту. Вместо лица у него был фиолетово-багровый кусок мяса, с которого стекала кровь. Она уже целиком залила некогда светлую футболку и теперь медленно капала на бетонный пол.

Его руки были заведены назад, где их держала завязанная узлом веревка. Алмазов не мог больше сидеть ровно и по мере возможности завалился набок, выставив ноги вперед. Он умирал. Медленно, но безвозвратно жизнь уходила из него. Эта мысль острым ножом полоснула мое сердце.

Так не должно все закончиться. Это нечестно, несправедливо.

– Посмотрела? – тем временем гоготнул Рябой, – Это тебе предупреждение. Будешь плохо себя вести и обижать нашего босса, окажешься вместо него на стуле, – корявый грязный палец ткнул в окно, – А теперь, пойдем. Хозяин велел расположить тебя через стенку от этого мудака.

И прежде, чем он отдернул меня от окна, я успела заметить, как из темноты к Тиграну выходит Цыган. Он поигрывал окровавленными кулаками и мерзко кривил губы в гадкой ухмылке.

– Нет… нет! Хватит! – закричала я и бросилась с кулаками на металлическую дверь, – Остановите это! Пожалуйста!

Мои кулаки с силой колотили по двери, но с таким же успехом можно было пробовать сдвинуть многовековую скалу. Рябой подскочил сзади и стал пытаться оторвать меня от двери.

– Тигран! Нет!! Тигран!!!

Мной овладел чистый ужас и страх. Ужас от того, что Алмазов так несправедливо умрет от рук какой-то преступной мрази. И страх остаться одной среди этих стервятников. В один момент мое отношение к Тиграну стало как к кому-то родному и знакомому. Очень остро я поняла, что он действительно мог помочь мне и дать новую спокойную жизнь. Я, черт возьми, по-своему даже привыкла к нему и точно не желала Алмазову смерти.

– Тигран! – снова выкрикнула я.

Слезы уже бесконтрольно лились из глаз, застилая обзор. Но даже через эту мутную пелену я видела, как обреченно висит его голова, не реагируя на устраиваемый мной шум.

– Тигран, – тихо шепнула сорванным голосом, – Не смей умирать…

Рябой подхватил меня на руки и попытался взвалить себе на плечо, а я все следила за капельками крови, падающими из разбитой брови Алмазова.

– Только не умирай, – все шептала я, гипнотизируя силуэт мужчины. И когда Рябой сделал первый шаг, чтобы уходить отсюда, Алмазов шевельнулся.

Он медленно поднял голову и сразу же нашел меня взглядом. Не знаю, видел ли он что-либо через стекло, но Тигран едва заметно шевельнул разбитыми губами.

– Катя.., – выдохнул мужчина и снова уронил голову себе на грудь.

– Нет! Отпусти! – визжала я, молотя кулаками по спине шагающего Рябого.

В два счета он дошел до нужной двери и замер, отпирая замок. Занес меня внутрь и бесцеремонно скинул на голый бетонный пол.

– Будешь теперь здесь отдыхать, раз не понимаешь хорошего к себе отношения, – сплюнул Рябой и развернулся на выход. Как только за ним с лязгом захлопнулась дверь, я оказалась в полной темноте, отрезанная от каких-либо звуков и хоть малейших лучиков света.

Кажется, я провела здесь два, а может, и три дня. За это время ко мне зашли всего два раза, оставив миску с какой-то жидкой похлебкой, плошку каши и пластиковую бутыль воды. Дверь отпиралась внезапно, я порой даже не успевала разглядеть входящего, как тот снова закрывал за собой камеру.

Генрих ко мне так ни разу и не зашел. Я ожидала, что он явится, чтобы переписать на себя обратно свое имущество, но тот отчего-то медлил. Мне нужно было с ним поговорить, попытаться договориться, выторговать… наши жизни. И хоть я мало чем владела, чтобы диктовать условия, но попытаться стоило. И я так же прекрасно знала, что Амирову совсем не обязательно идти мне на уступки, чтобы получить свое имущество. Он вполне мог провернуть все в обход закона, а не договариваясь со мной.

Пару раз через глухую бетонную стену я слышала тихие полные боли крики Тиграна. Его мучили, пытали, но он не сдавался, продолжая балансировать на грани жизни и смерти. В эти моменты я стекала вдоль стены, зажимала ладонями уши и плакала навзрыд. Было страшно в один момент услышать оборвавшийся навсегда крик. Это означало бы, что я осталась одна среди всех этих тварей.

Не знаю, как я не сошла с ума за все это время, но в один миг у меня закончились слезы. Вместо них в сердце поселилась ядовитая змея, отравляющая своим ядом, и кусающая так больно плоть, что я закусывала губу и тихо подвывала, боясь упасть замертво. Признаюсь, в какой-то момент мне даже этого захотелось. Я готова была сдаться и перестать бороться за себя.

Но…

У жизни были на меня еще планы…