Эпилог

Утро выдалось ясным и холодным. Первый настоящий морозец коснулся травы в саду, оставив на ней серебристый налёт. Эдриан проснулся рано, но не от холода, а от того, что не мог больше лежать на месте. Внутри клокотала смесь счастья, нетерпения и лёгкого страха перед тем, что предстояло сделать.

Он оделся быстро, спустился вниз и направился прямиком к кабинету отца. Гарольд Торнхилл обычно поднимался с рассветом и первые часы посвящал делам, разбирая корреспонденцию за массивным письменным столом. Эдриан постучал в дверь, не дожидаясь ответа, вошёл.

Отец поднял взгляд от бумаг, снял очки, которые надевал для чтения, и улыбнулся.

— Эдриан, как рано ты сегодня. Не мог уснуть?

— Не мог, — признался Эдриан, подходя ближе. Он остановился у стола, не зная, как начать.

Гарольд отложил перо, внимательно посмотрел на сына.

— Ну что, рассказывай. Как прошла вчерашняя презентация? Я весь вечер ждал, что ты придёшь и расскажешь подробности.

Эдриан махнул рукой, отметая тему.

— Презентация... Это сейчас не важно. У меня есть новость. Более важная.

Гарольд приподнял бровь, откинулся на спинку кресла.

— Более важная, чем должность в Королевском обществе, на которую ты так рассчитывал? Что ж, заинтриговал. Слушаю.

Эдриан сделал глубокий вдох. Слова, которые он репетировал всю дорогу до кабинета, вдруг улетучились. Осталась только суть, простая и волнующая до дрожи.

— Лавиния согласилась стать моей женой.

Тишина, повисшая в кабинете, длилась всего секунду, но Эдриану показалось, что прошла целая вечность. Потом лицо Гарольда преобразилось. Улыбка, широкая и искренняя, осветила его черты. Он резко поднялся из-за стола, обогнул его и крепко обнял сына.

— Эдриан, — произнёс он, и голос дрогнул от эмоций. — Я так рад. Так безмерно рад. Я всегда надеялся на этот союз. Знал, что она единственная, кто может сделать тебя по-настоящему счастливым.

Эдриан неловко похлопал отца по спине, сам чувствуя, как к горлу подступает комок. Гарольд отстранился, держа его за плечи, внимательно вглядываясь в лицо.

— Ты прошёл через множество испытаний, — сказал он серьёзно. — Были времена, когда я сомневался, найдёшь ли ты свой путь. Но ты справился. Ты вырос. Изменился. Стал человеком, которым я горжусь. И теперь ты достоин настоящего счастья.

Эдриан почувствовал, как внутри поднимается волна благодарности. Отец не всегда был мягок с ним, но всегда был справедлив. Услышать эти слова, это признание, было важнее любых наград и должностей.

— Спасибо, отец, — тихо произнёс он.

Гарольд похлопал его по плечу, вернулся за стол, но не сел, а остался стоять, задумчиво глядя в окно.

— Правда, тебе придётся немного подождать с бракосочетанием, — произнёс он, и в голосе прозвучала какая-то странная нотка.

Эдриан нахмурился.

— Подождать? Почему?

Гарольд обернулся, и на его лице появилась лёгкая, почти застенчивая улыбка, которую Эдриан не видел у отца уже много лет.

— У меня тоже есть новость, которой я хотел бы поделиться за семейным столом, — медленно произнёс он. — Но, раз уж так вышло, скажу тебе первым.

Эдриан замер, чувствуя, как внутри нарастает предчувствие чего-то неожиданного.

— Я тоже намерен жениться, — продолжил Гарольд, глядя сыну прямо в глаза. — На Елизавете Владимировне. И мы уже определили дату свадьбы.

Эдриан стоял, не в силах пошевелиться, уставившись на отца с открытым ртом. Слова не доходили до сознания. Отец. Жениться. На Елизавете.

— Что? — наконец выдавил он. — Ты... серьёзно? На Елизавете?

Гарольд рассмеялся, и смех его был лёгким, почти юношеским.

— Вижу, ты удивлён. Да, сын, на Елизавете. Мы много общались за эти месяцы. Оказалось, у нас гораздо больше общего, чем я мог предположить. Она удивительная женщина. Умная, сильная, с таким взглядом на мир, который я давно не встречал.

Он подошёл к окну, глядя на сад, где утренний свет золотил увядающие листья.

— Я очень любил твою мать, — тихо сказал он. — Оливия и ты были плодом настоящей любви, глубокой и искренней. Когда она умерла, я думал, что никогда больше не смогу впустить в своё сердце другую женщину. Много лет жил один, и мне казалось, что так и должно быть.

Он повернулся к Эдриану, и в глазах его читалась смесь ностальгии и надежды.

— Но я устал от одиночества. Устал от пустоты в этом доме, когда все разъезжаются по своим делам. Устал от вечеров, проведённых лишь с книгой и бокалом. Елизавета... она вернула мне желание жить. Не просто существовать, а именно жить.

Эдриан медленно выдохнул. Шок постепенно отступал, уступая место чему-то тёплому, светлому. Улыбка сама собой тронула его губы.

— Отец, — произнёс он, и в голосе зазвучал искренний восторг. — Я рад за тебя. Честное слово, рад. Елизавета... она действительно замечательная. И если она сделала тебя счастливым, то я только за.

Гарольд улыбнулся шире, облегчение отразилось на его лице.

— Я боялся, что ты не одобришь. Что сочтёшь это... неуместным.

— Неуместным? — Эдриан рассмеялся. — Отец, ты заслужил счастье не меньше, чем кто-либо другой.

Гарольд тоже рассмеялся, и звук этот был таким непривычно радостным, что Эдриан понял: отец действительно счастлив. По-настоящему.

— Представляю, какова будет реакция Оливии, — сказал Эдриан, присаживаясь на край стола. — Когда мы объявим две помолвки разом на семейном сборе. Она, наверное, упадёт в обморок от переизбытка новостей.

— Оливия? — Гарольд усмехнулся. — Она будет в восторге. Твоя сестра обожает романтические истории. А тут сразу две. Да ещё и в семье.

— Анна тоже обрадуется, — добавил Эдриан. — Она всегда говорила, что ты слишком много времени проводишь в одиночестве.

— Тристан, вероятно, будет язвить, — Гарольд покачал головой с лёгкой иронией. — Скажет что-нибудь в духе: "Лавиния и Елизавета Мещерские оказались под дружной атакой Торнхиллов".

Эдриан расхохотался.

— Это в его духе. Но я знаю, что он искренне будет рад. Несмотря на все свои шутки, он желает нам счастья.

Они помолчали, каждый погружённый в свои мысли. За окном поднималось солнце, заливая кабинет тёплым светом. Эдриан смотрел на отца и видел в нём не строгого главу семейства, а просто человека, который обрёл второй шанс на любовь. И это наполняло сердце радостью.

— Знаешь, сын, — тихо произнёс Гарольд, — когда-то я говорил тебе, что Торнхиллы всегда держат слово. Я дал обещание Джорджу Рэвенскрофту заботиться о его дочери. И я сдержал его. Но никогда не думал, что это обещание приведёт к тому, что ты найдёшь настоящую любовь.

Он посмотрел на Эдриана с теплотой.

— Жизнь удивительна. Мы планируем одно, а судьба преподносит нам совсем другое. И иногда это другое оказывается гораздо лучше, чем мы могли представить.

Эдриан кивнул, чувствуя, как слова отца отзываются в душе.

— Ты прав. Я никогда не думал, что всё обернётся так. Что потеряв Лавинию однажды, я смогу вернуть её. Что после стольких лет боли и сожалений я окажусь здесь, счастливым и любимым.

— А теперь вы оба получаете шанс начать заново, — Гарольд улыбнулся. — Ты и Лавиния. Я и Елизавета. Две пары, две истории, но одна семья.

— Когда свадьба? — спросил Эдриан. — Твоя, я имею в виду.

— Через два месяца, — ответил Гарольд. — Мы с Елизаветой решили не затягивать. Она хотела скромную церемонию, но я настоял, чтобы всё было достойно. Она заслуживает праздника.

— А мы с Лавинией... — Эдриан задумался. — Полагаю, подождём до весны. Чтобы не затмевать ваше торжество.

— Мудрое решение, — одобрительно кивнул Гарольд. — Хотя, признаться, я был бы не против, если бы мы устроили двойную свадьбу.

Эдриан фыркнул.

— Думаю, Лавиния и Елизавета убьют нас, если мы предложим такое. Каждая женщина заслуживает своего особенного дня.

— Ты прав, конечно, — Гарольд рассмеялся. — Я уже представляю, как они будут планировать каждую деталь. Платья, цветы, меню... Нам с тобой останется только кивать и соглашаться.

— Именно так и поступим, — Эдриан улыбнулся.

Они снова помолчали, но тишина была уютной, наполненной взаимопониманием. Отец и сын, каждый на пороге нового этапа жизни, каждый готовый к переменам, которые принесут только радость.

— Пойдём завтракать? — предложил Гарольд.

— Пойдём, — согласился Эдриан, поднимаясь. — Наши дамы наверняка уже спустились.

Они вышли из кабинета вместе, и впервые за много лет Эдриан почувствовал, что между ними нет той невидимой стены, которая так долго разделяла их. Они были не просто отцом и сыном. Они были друзьями. Союзниками. Двумя мужчинами, которые нашли свою любовь и готовы были защищать её от всех невзгод.

Конец