Глава 66

Голос Дамиана звучал тихо, но настойчиво. Лавиния и Елизавета замерли в нескольких шагах от ниши, прижавшись к стене, не решаясь ни пройти мимо, ни отступить.

— Эдриан, я понимаю твоё возмущение, — говорил Дамиан. — Реакция некоторых членов общества была... неприятной. Но тебе нужно успокоиться и рассуждать здраво.

— Здраво? — В голосе Эдриана слышалась едва сдерживаемая ярость. — Ты называешь здравым смыслом то, что половина зала отказывается признавать очевидное? Результаты говорят сами за себя, но им важнее, кто их получил!

— Общество ещё не готово признать равноправие женщин и мужчин, — Дамиан вздохнул. — Это факт, с которым приходится мириться. Если ты хочешь занять пост, на который рассчитывал, нужно подчиняться правилам. Или хотя бы делать вид.

— Подчиняться? — Эдриан произнёс это слово с такой горечью, что Лавиния почувствовала, как внутри всё сжимается. — Притворяться, что не вижу несправедливости? Отречься от тех, кто внёс решающий вклад в мою работу? Это и есть твой здравый смысл?

— Это прагматизм, — ответил Дамиан. — Мир несовершенен. Ты не изменишь его за один день.

— Но я могу попытаться, — резко ответил Эдриан. — Признание заслуг не должно зависеть от пола. Это просто... это неправильно.

Повисла тишина. Лавиния слышала, как бьётся её собственное сердце. Елизавета рядом стояла неподвижно, её лицо было непроницаемым.

— Я понимаю, — наконец произнёс Дамиан, и в его голосе прозвучало что-то новое. Сочувствие, смешанное с осторожностью. — В тебе говорят не только принципы. Непрожитые чувства, правда ведь? Лавиния когда-то была твоей невестой. Она тебя отвергла. Но нельзя позволить романтическим порывам разрушить твою жизнь и карьеру. Подумай трезво.

Лавиния почувствовала, как щеки вспыхивают. Слова Дамиана повисли в воздухе, тяжёлые, обличающие. Она услышала, как Эдриан резко выдохнул.

— Я понял тебя, — произнёс он наконец, голос стал холоднее. — Спасибо за заботу.

В его тоне было что-то окончательное, прекращающее разговор. Лавиния поняла, что через мгновение они могут выйти из ниши и увидят её с Елизаветой, замерших в коридоре. Она быстро шагнула вперёд, намеренно громко ступая каблуками по каменному полу, и окликнула:

— Эдриан? Ты здесь?

Оба мужчины обернулись. Лицо Эдриана было напряжённым, челюсти сжаты, но когда он увидел её, черты несколько смягчились.

— Да, — ответил он, выходя из ниши. — Всё в порядке?

— Да, всё хорошо, — подтвердила Лавиния, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Можем ехать домой?

Он кивнул.

— Конечно.

Дамиан молча поклонился им обеим, его лицо оставалось вежливо-нейтральным. Они втроём направились к выходу. Эдриан шёл впереди, спина прямая, движения резкие. Лавиния видела напряжение в каждой линии его фигуры, несмотря на доброжелательное выражение лица, которое он старательно поддерживал.

В экипаже воцарилась тишина. Эдриан смотрел в окно, Елизавета изучала свои руки, сложенные на коленях. Лавиния пыталась сосредоточиться на проплывающих за окном улицах, но мысли возвращались к услышанному разговору. К словам Дамиана. К тому, как прозвучал голос Эдриана, когда он защищал их.

И к цене, которую он может заплатить за эту защиту.

Когда они вернулись домой, Эдриан коротко попрощался и ушёл в гостиную. Елизавета поднялась в свою комнату, бросив на Лавинию понимающий взгляд. Лавиния тоже поднялась наверх, но не могла усидеть на месте. Она ходила по комнате из угла в угол, нервно теребя край платья.

Всё, что она услышала сегодня, крутилось в голове. Возмущённые голоса в зале. Презрительные взгляды. Слова Дамиана о карьере, о прагматизме, о романтических порывах, которые разрушают жизнь. И Эдриан, стоявший на сцене, объявляющий их соавторами, несмотря ни на что.

Она остановилась у окна, прижав ладони к прохладному стеклу. За окном сгущались сумерки, сад тонул в синих тенях. Внутри клокотала смесь вины, благодарности и страха. Она не могла позволить ему пожертвовать всем ради неё. Не могла быть причиной крушения его карьеры, его репутации.

Научная гордость, которую она так ценила, вдруг показалась ничтожной по сравнению с тем, что он может потерять. Нужно было поговорить с ним. Убедить его отступить. Исправить ситуацию, пока не стало слишком поздно.

Она накинула шаль и вышла из комнаты. Дом погрузился в вечернюю тишину. Спустившись по лестнице, она направилась к гостиной. Свет, пробивавшийся из-под двери, подсказал, что он всё ещё там.

Она толкнула дверь и замерла на пороге. Эдриан сидел в кресле у камина, в одной руке держал бокал с янтарной жидкостью, другой подпирал голову. Огонь в камине отбрасывал тени на его лицо, подчёркивая усталость в чертах. Он поднял взгляд, увидел её и медленно выпрямился.

— Лавиния, — произнёс он. — Я думал, ты уже легла спать.

— Не могу, — призналась она, входя в комнату. — Мне нужно с тобой поговорить.

Он кивнул, жестом предлагая ей сесть, но она осталась стоять. Слова рвались наружу, требуя выхода.

— Сегодняшняя презентация, — начала она, сцепив руки перед собой. — Столько людей были недовольны нашим участием. Ты слышал, что они говорили. Видел их лица. Это может разрушить твою карьеру. Ты не должен... ты не можешь рисковать всем ради...

— Ради чего? — тихо спросил он, не сводя с неё взгляда.

— Ради меня, — выдохнула она. — Ради нас с Елизаветой. Ради идеи, которую общество не готово принять. Ты можешь всё исправить. Сказать, что мы были просто... консультантами. Что основную работу проделал ты. Они поверят. Они хотят в это верить.

Она начала ходить по комнате, жестикулируя, слова лились всё быстрее.

— Должность, на которую ты рассчитывал, она важна. Твоё место в обществе важно. Ты сможешь продолжать исследования, внедрять новые методы, приносить реальную пользу. Но только если не будешь упрямиться. Если пойдёшь на компромисс. Я не хочу быть причиной того, что ты потеряешь всё, что строил годами. Я не могу...

— Лавиния.

Голос его прозвучал так спокойно, что она осеклась на полуслове. Эдриан встал из кресла, отставил бокал и подошёл к ней. Она замерла, глядя на него снизу вверх, внезапно осознав, насколько он высокий, насколько близко стоит.

— Тебе не нужно об этом переживать, — тихо сказал он. — Я уже написал письмо председателю общества. Отказался и от борьбы за должность, и от места в обществе в целом.

Комната поплыла перед глазами. Лавиния смотрела на него, не веря услышанному.

— Что? — прошептала она. — Нет. Нет, ты не мог... Эдриан, ты не должен был так поступать!

Она мотнула головой, слова сыпались, как из прорванного мешка.

— Письмо ведь еще можно перехватить, правда? Можно всё исправить. Или написать новое, объяснить, что ты был расстроен, что поспешил с решением. Они поймут. Они примут тебя обратно. Но ты должен...

Эдриан осторожно взял её руки в свои. Его ладони тёплые большие, обхватывали её холодные пальцы целиком. Он медленно поднёс их к губам, коснулся поцелуем, согревая дыханием.

— Лавиния, — произнёс он, не отпуская её рук. — То, что для меня действительно важно, сейчас стоит передо мной.

Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать.

— И никто, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза, — никто не заставит меня отказаться от тебя. Потому что я люблю тебя. Любил все эти годы. И буду любить впредь.

Слёзы хлынули из глаз раньше, чем Лавиния успела что-то сказать. Они текли по щекам горячими дорожками, размывая мир вокруг. Эдриан осторожно отпустил одну её руку, большим пальцем вытирая слёзы, его прикосновения были невероятно нежными.

— Не плачь, — прошептал он. — Прошу тебя, не плачь.

Но она не могла остановиться. Всё, что копилось внутри недели, месяцы, всё, что она старательно подавляла, отрицала, не позволяла себе чувствовать, вырвалось наружу. Она шагнула вперёд, обвила руками его талию, уткнулась лицом ему в грудь.

— Я тоже, — прошептала она сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю. Не знаю, как это произошло. Не хотела этого. Боялась. Но не могу больше отрицать.

Его руки обхватили её, прижали к себе крепко, надёжно. Она чувствовала, как бьётся его сердце под щекой, быстро, неровно. Они стояли так, не шевелясь, и время словно остановилось.

Потом Эдриан осторожно отстранил её, взял за подбородок, заставляя поднять взгляд. В его глазах плескалось что-то такое глубокое, такое безграничное, что у Лавинии перехватило дыхание. Он наклонился, и его губы коснулись её губ. Мягко. Осторожно. Словно боялся, что она исчезнет, растает, если надавить сильнее.

Но она не исчезла. Она ответила на поцелуй, ее руки скользнули к его шее, притянули ближе. В этот момент она, казалось, забыла обо всём на свете. Был только этот момент. Только они двое. Только это чувство, разливающееся по телу теплом и светом.

Поцелуй становился глубоким, страстным. Его руки скользили по её спине, притягивали плотнее. Она запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как под руками упругие пряди. Мир вокруг перестал существовать. Была только его близость. Его тепло. Его любовь, которую она наконец позволила себе принять.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба задыхались. Эдриан прижал лоб к её лбу, его дыхание было прерывистым, горячим на её коже.

— Я так долго ждал этого, — прошептал он.

Потом резко отвернулся. Лавиния увидела, как он быстро заморгал. Когда он повернулся обратно, в глазах блестели выступившие слёзы.

— Прости, — сказал он, и голос дрогнул. — Прости за слабость. Я... я боялся никогда больше не услышать от тебя этих слов. Боялся, что потерял тебя навсегда.

Лавиния взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на неё. Улыбка, медленно расцветшая на её губах, была полна нежности и обещания.

— Теперь, — тихо сказала она, — ты будешь слышать их очень часто. Каждый день. Сколько захочешь. Потому что я больше не собираюсь это скрывать.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была такой светлой, такой счастливой, что сердце Лавинии сжалось от переполнявших её чувств. Они стояли у камина, обнявшись, и смотрели друг на друга, словно не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Что после стольких лет боли, недопонимания и разлуки они наконец здесь. Вместе. И больше ничто не может их разлучить.