Глава 18

Полёт возвращает меня замку, а мне — ощущение времени. Все эти дни удаётся прочувствовать в одно тяжёлое, мрачное мгновение. Я так соскучилась! По своим родным, по чувству спокойствия, по Гилмор, по этим бесконечным будто бы комнатам, которые любезно генерируют пыль двадцать четыре на семь.

Вернув себе человеческий облик, Алан вновь берёт Пелагею на руки, а меня приобнимает за талию. Я переступаю знакомый порожек, вдыхаю запахи, к которым привыкла, которые впитались в меня и стали обыденностью… и чувствую, что я дома.

Только теперь. По-настоящему. Дома.

Дыхание перехватывает, слёзы вновь жгутся, и я тянусь к Алану, чтобы обнять его и дочку, прижаться к ним, уткнуться носом и почувствовать тепло.

Так бы никогда и не отпускала!

Но приходится: Пелагея начинает ёрзать — ей хочется спуститься на пол и погладить подбежавшего к нам Барсука.

Мне кажется, или он успел заметно подрасти за эти несколько дней?

Бросаю взгляд на Алана. Словно и в нём могло что-то измениться. И вправду изменилось. Но так неуловимо, что я не могу понять, что конкретно.

— Она хорошо держалась, — дракон обнимает меня за талию и шепчет на ухо. В его вкрадчивом, усталом шёпоте улыбка. Всё плохое осталось позади. Теперь точно.

— Спасибо тебе. Что спас меня. Что присмотрел за ней. Что позволяешь ей называть себя папой. Это очень важно для меня.

Он выгибает бровь. Будто бы и правда удивляется.

— А как ещё моя дочь может меня называть?

Тепло разливается по телу. От его слов. А затем и от его мягкого, головокружительного поцелуя…

Рядом с ним я часто чувствую себя Клеопатрой, принимающей ванну с молоком и мёдом. И это по меньшей мере.

— Фу! — смеётся Пелагея. — Перестаньте…

Хотя, конечно, настоящая Клеопатра тут только одна. И нам приходится ей подчиниться…

Без лишних слов Алан даёт мне время на то, чтобы побыть с дочкой. Она слишком распереживалась без меня, чтобы оставлять её вновь. Поэтому мы встречаемся только через несколько часов, когда Пелагея засыпает.

Я пересказываю ему всё, что со мной произошло. Особенно осторожно передаю слова ведьмы. Он должен знать, что его истинная на самом деле не была истинной. Она его обманула. И отчасти потому погибла. Встала на чужое место, взяла на себя слишком много.

Я почему-то не чувствую к ней негатива. Может быть, потому что знаю, какого это… любить его.

Но я бы никогда так с ним не поступила. Не обманула бы.

Слушая меня, Алан мрачнеет. Но я чувствую, как с каждым словом ему становится легче. Будто это последнее, что нужно было услышать, чтобы окончательно отпустить прошлое.

Мы обсуждаем судьбу Каина и местного кузнеца. Последний — это что-то непостижимое уму. Пришёл свататься, узнал о «балласте» и решил, что выгоднее будет заказать свою будущую невесту. Чтобы, видимо, не оскорбить отказом своего мастера…

Он попадёт в темницу, но едва ли его оттуда выпустят.

А вот с Каином всё не так однозначно. Всё-таки есть такая вероятность, что он не совсем-то и отдавал себя отчёт в том, что творил. Его использовали. Но до какой степени?

Скорее всего, будет расследование. Алан говорит, что даже сам император, скорее всего, заинтересуется методами ведьмы. Подстраивать истинность, манипулировать попаданием иномирянок… это сложная, практически невозможная магия.

Баба-Яга ещё та…

Алан сделал всё, чтобы уничтожить её.

Будем надеяться, что она не переродится там, откуда найдёт способ вернуться в этот мир. А если найдёт… что ж… никто ей здесь рад не будет — увы.

После того, как я рассказала свою часть истории, дракон принимается рассказывать свою. Мы плавно перемещаемся из гостиной в его покои.

Он в подробностях передаёт, как вела себя Пелагея, чем занималась — даже что новое выучила на уроках со своим учителем. Меня трогает, с каким едва ли не трепетом мужчина отзывается о моей дочери.

Может быть, совсем скоро я буду думать «нашей дочери».

И тогда точно буду самой счастливой на свете.

— Мне было сложно сконцентрироваться на желаниях Пелагеи, — признаётся он. — Я привык направлять все силы на что-то одно, что приносит самый лучший результат. Я знал точно, что должен искать тебя днём и ночью, что только так мы быстрее встретимся вновь. Я знал, что она будет под присмотром, и я могу просто забыть о ней, пока не верну тебя домой. Но, Варя… она плакала. Ей было страшно. И я вспомнил наш разговор. Она важна для тебя. И для меня, но в той ситуации я…

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — накрываю ладонью его сжатый от напряжения кулак. — Всё нормально, Алан.

— Я знал, что ты хотела бы, чтобы я заботился о ней. И я старался. А в какой-то момент понял, что и без этого не смог бы оставить её одну надолго. Почувствовал в полной мере, что она моя дочка. И всё равно уже на детали. Ты моя. Она — тоже. Всё просто.

Я целую его. Мы вдвоём оказываемся на его роскошной кровати.

Той самой, которую я застилала много раз. На которой он признал мою профнепригодность в качестве его наложницы…

Но сейчас всё иначе. Мы слишком счастливы, что всё плохое позади. Он перенервничал, наверное, даже больше, чем мы с дочкой вдвоём. Его самый страшный кошмар вновь потерять тех, кого любит, будто бы стал реальностью.

Но это неправда.

— Я рядом, — шепчу ему на ухо.

Мы можем говорить громко. Можем даже кричать. Но я не хочу делиться ни с кем даже отзвуком, даже маленьким эхом. Все мои слова только для него. И я сама только для него.

Алан обнимает меня, зарывается пальцами в мои волосы, бесконечно целует.

Мы находимся будто бы в мягком коконе искристой, тёплой магии. Нас тянет друг другу невыносимо сильно, но это не просто возбуждение, желание соединиться телами… Это нестерпимое желание соединить души.

Мы раньше даже будто опасались оставаться наедине.

Но сейчас опасности нет.

Не потому что мы не хотим друг друга.

А потому что мы не сможем оторваться друг от друга, не сможем отстраниться даже ради того, чтобы избавиться от одежды.

Хочется просто лежать и слушать, как в унисон бьются наши сердца.

Жить одну жизнь, вдыхать один воздух, думать одними мыслями…

В эту ночь я сплю так крепко и сладко, как никогда раньше.

Потому что рядом мой мужчина.