Глава 14
Глава 14
(рассказанная лордом Кассианом)
Тень галереи поглощает меня целиком, каменные своды смыкаются над головой, словно вторые латы. Здесь, в поднебесье сокровищницы, воздух густ от вечного холода и от моего нетерпения, что пульсирует в висках горячей волной. Валерьян внизу исполняет приказ, но я не мог остаться в стороне. Доверить ему одному читать ее душу? Никогда. Только мои глаза способны уловить истину. Только мое нутро способно ее прочувствовать.
Внизу советник вводит ее в зал. Поступь ее тверда, взгляд – острее клинка. Она обводит сокровищницу скользящим взором, но ничто не задерживает ее внимания. Ни жадности, ни трепета. Лишь холодный, безжалостный расчет. Словно полководец перед штурмом. Словно равная. Это яростью вскипает во мне и будит нечто древнее, дремлющее в глубине.
И тогда я замечаю нечто, от чего кровь стынет и кипит одновременно.
Игнирит.
Самородки в нишах, что веками покорно тлели в такт моему дыханию, ныне пульсируют. Ровно. Глубоко. В унисон ее шагам. Словно это не камни, а живые сердца, забившиеся в одном ритме с ней. Они не просто откликаются, они говорят с ней.
Пламя в факелах, вечно яростное и неровное, теперь горит ослепительным белым ядром. Без дыма. Без треска. Лишь тихий, мелодичный гул, что я слышал лишь в миг полного слияния с драконьей сутью.
Пальцы впиваются в каменный парапет до хруста. Что за колдовство?
И тут мысль вонзается в сознание, как отточенный клинок. Прежние невесты.
Первая – худая, прозрачная девица из рода Фэйрвуд. Чахла на глазах, кашляла кровавой росой, пока не уснула навеки полгода спустя. Считал, слаба кровь. Вторая – дочь барона Локвуда, крепкая, с упрямицей в глазах. Через месяц ее разум затуманился. Бормотала о «жаре в костях», а после – сорвалась с башни. Винил слабость рода, происки, недуг.
Но не в болезни дело. Их природа была слишком хрупкой для моей сути. Их души, их жалкие искорки магии не выдерживали близости моего пламени. Моя сущность, мой внутренний дракон подавлял их, обращал их души в пепел одним лишь дыханием. Они не могли жить рядом со мной. Их души трескались и гасли.
А эта… Бриана.
Ее душа – не свеча. Она – кузнечные мехи. Не гасит мое пламя, а раздувает его. Ее странная, чужая суть не борется с моей, она усиливает ее. Рядом с ней ярость, вечный шторм в груди, отступает. Внутренний зверь, всегда жаждущий битвы, затихает и… мурлычет. Словно у огня. Впервые за века я чувствую не контроль, а ясность.
Она не враг. Не пешка. Не невеста.
Она – артефакт.
Живое, дышащее сокровище. Часть клада, что я искал, сам не ведая того. То, что по праву крови и мощи должно быть моим.
Вот она подходит к пустому постаменту. Касается его ладонью. Замирает. Тело ее напрягается в струну, глаза закатываются. Она не просто смотрит: она видит. Чувствует боль утраты так же остро, как я.
И тогда ее тело обмякает. Колени подкашиваются. Все мысли о тактике, подозрениях, политике – все обращается в прах перед единым, древним и властным инстинктом дракона.
Защитить свое!
Я не думаю. Двигаюсь. Стремительно, с такой скоростью, что Валерьян, быть может, увидел лишь смутную тень. Оказываюсь рядом и подхватываю ее на руки прежде, чем тело коснется камня.
Она неестественно легка, будто кости из пуха. И холодна. Ее сила, что лишь сейчас заставляла петь камни, теперь истощена до дна. Во мне что-то сжимается. Что-то острое и колючее, похожее на вину, но я тут же подавляю ее, превращая в знакомую ярость. Гнев. Не на нее. На того, кто стоит за всем этим. На того, из-за кого ее хрупкое тело заплатило такую цену, соприкоснувшись с моей силой.
Несу ее. Прочь из сокровищницы. Мимо онемевшего Валерьяна. По коридорам, где стража замирает в ступоре, заглянув в мое лицо. Несу не в заброшенное крыло. Несу назад, в ее покои. Туда, где ей надлежало быть.
В дверях уже мечется Элоди, видно, стражники у сокровищницы не пустили ее дальше, и она, в тревоге, ждала здесь, в преддверии покоев. Увидев нас, она вжимается в косяк, бледная как саван. Глаза выпрыгивают из орбит.
— Хорошенько заботиться о госпоже, — голос тих, но строг, и в нем нет места возражениям. — Докладывать о любом изменении в ее состоянии. Ежечасно.
Сам укладываю ее на ложе. Темные волосы растекаются по подушке. Лицо восковое полотно. Поправляю одеяло, и пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неуклюжи в этой работе.
И когда покидаю комнату, чувствую это. Странную, гнетущую пустоту. Словно кто-то погасил свет и музыку в душе. Ярость возвращается, знакомый груз на плечах. Но теперь я знаю, что это значит.
Я оставил часть обретенного спокойствия с ней. И теперь мне нужно вернуть ее. Не ради брака. Не ради короны.
Ради тишины внутри.