Глава 15

Глава 15

Сознание возвращается ко мне медленно и неохотно, как сквозь густой, вязкий сироп. Веки тяжелые, свинцовые. Каждая мышца в теле ноет и протестует против пробуждения, словно после изнурительной болезни. В голове хаотичный калейдоскоп обрывков: оглушительный шепот камней, багровый, удушливый свет перстня и главное – два безжизненных глаза, леденящие душу пустотой.

Я пытаюсь пошевелиться, и тихий стон вырывается из моих губ. Похоже, мой личный «дар» берет плату за использование авансом: полной физической разбитостью.

Медленно, с трудом приподнимаю веки. Восприятие затуманено, в глазах рябит. Я узнаю резные балдахины своей кровати в прежних покоях. Свежий воздух с легким запахом дымка и лечебных трав доносится из камина. Значит, меня вернули. Интересный поворот.

И тут мой взгляд фокусируется на кресле в ногах ложа.

В нем сидит Он.

Кассиан. Неподвижный, как изваяние, высеченное из гранита и плоти. Его могучие руки лежат на подлокотниках, пальцы расслаблены, но в самой его позе чувствуется сдерживаемая, готовая к взрыву энергия. Он не спит. Он смотрит. Его янтарные глаза, обычно пылающие яростью или холодным подозрением, теперь пристальны и тяжелы. В них нет привычной угрозы. В них бездонная, невысказанная мысль, которую я не могу прочитать.

И в этот миг до меня доходит вся глубина моего положения.

Я в постели. Одна лишь тонкая ночная сорочка отделяет мою кожу от прохладного воздуха. Волосы растрепаны и разметаны по подушке. Я беззащитна. Уязвима. Как букашка на ладони у титана.

И странное дело, привычный оперативный расчет, требующий оценить угрозу и найти слабое место, отступает перед внезапным, почти физическим осознанием этой разницы. Он – мужчина. Сильный, властный, до неприличия притягательный в своей первобытной мощи. А я… я вдруг ощущаю себя просто женщиной. Спутанной, слабой, застигнутой врасплох его близостью. В груди что-то сжимается, низ живота пронзает теплая, тревожная волна. Черт возьми, Следова, соберись! Это не тот враг, против которого работают инстинкты самки.

Мы молчим. Минута растягивается в вечность. Воздух между нами густеет, насыщенный невысказанным. Это новый вид поединка. Без слов, без клинков.

Он нарушает тишину первым. Его голос низкий, без привычной металлической громадности, почти обыденный, но от этого не менее весомый.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос настолько простой и неожиданный, что я на секунду теряюсь. Он спрашивает. Не требует отчета, не подозревает, а спрашивает.

— Слабость, — выдавливаю я правду, и мой голос звучит хрипло и несмело. — Голова… проясняется. Но тело будто ватное.

Он кивает, его взгляд не отрывается от моего лица. Кажется, он впитывает каждую мою черту, каждое микро-движение века.

— Я видел тебя в сокровищнице, — говорит он, и в его тоне нет угрозы, лишь констатация. — Я видел, что с тобой происходило. Ты что-то видела. Чувствовала.

Вот он, момент истины. Лгать сейчас – значит снова стать для него пешкой, подозрительной аномалией. А я устала быть аномалией. Я хочу быть… кем-то. Хотя бы союзником поневоле.

— Да, — тихо отвечаю я. — Я… видела. Не глазами. Внутри. Там, на лестнице, в день кражи. Это была не случайность.

Я рассказываю. Кратко, по-оперски, отсекая эмоции. О женщине в сером плаще. О ее костлявой руке с перстнем с темным камнем. О том, как та что-то прятала. О ее пустом, мертвом взгляде. И о жесте, отбрасывающем взмахе, который сбросил прежнюю Бриану вниз, как тряпичную куклу.

При этих словах его лицо не меняется, но я вижу, как напрягается челюсть, как желваки на скулах начинают ритмично пульсировать. Его пальцы сжимают деревянные подлокотники кресла с такой силой, что слышится тихий, угрожающий хруст. Ярость. Холодная и сконцентрированная. Но на сей раз не на меня.

— Так, — его голос – это тихий рык, едва вырывающийся из сжатого горла. — Кто-то посмел посягнуть не только на мой Клык. Но и на мою невесту. Намеренно. Прямо в моей цитадели.

Он поднимается с кресла, и его фигура заслоняет свет от камина, отбрасывая на меня огромную, поглощающую тень. И в этот миг, в полумраке комнаты, я вижу это отчетливо: в глубине его зрачков вспыхивает и гаснет отблеск настоящего пламени. Ярко-золотого, нечеловеческого.

Это не метафора. Не прозвище.

Он – дракон. И кто-то разбудил его всерьез.

— Элоди! — его оклик заставляет вздрогнуть не только меня, но и, судя по шороху за дверью, саму горничную. Дверь приоткрывается, и в щели видно ее перепуганное личико. — Госпожу кормить. Досыта. Ей нужны силы.

Затем он поворачивается ко мне. Его взгляд снова становится пристальным, оценивающим, но теперь в нем есть нечто новое: решимость.

— Поправляйся, — говорит он, и в его тоне звучит не просьба, а приказ. Тот самый, что не обсуждается. — Мы еще поговорим. Когда ты встанешь на ноги.

Он делает паузу у двери, оборачивается.

— И да. Свадьбе быть.

Дверь закрывается за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Я откидываюсь на подушки, и по моим губам, помимо воли, скользит кривая, ироничная улыбка. Ну что ж, лорд-дракон. Какой непредсказуемый ход. То опала и заброшенное крыло, то внезапная забота и категоричное «свадьбе быть». То подозреваешь в заговоре, то защищаешь как свою собственность.

Он играет с тобой, Анна. В очень опасную игру, правила которой ты до сих пор не знаешь. Но одно ясно точно: из пешки я только что перешла в более ценную фигуру. Возможно, даже в ферзя.

И черт возьми, от этой мысли по спине снова бегут мурашки. Но на сей раз не только от страха.