Глава 21

Глава 21

Отдыхай?!

Слово повисает в воздухе между нами, такое же плотное и нелепое, как валун посреди бального зала. Я смотрю на него, на эту широкую спину, заслоняющую вход в зияющую черноту прохода. Он сказал это так, будто выносит приговор. «Отдыхай». Словно отсылает ребенка в постель, пока взрослые решают важные дела.

Кассиан делает шаг к темноте, его плечи напряжены, взгляд устремлен вглубь тайного хода. Он собирается идти один. Один. После всего, что только что произошло.

Что-то внутри меня, та самая старая, оперская косточка, с треском ломается. Усталость, едва отступившая после его… подпитки, сменяется холодной волной ярости.

— Вы шутите? — мой голос хриплый, я все еще опираюсь о холодный камень стены, но каждое слово отчеканено сталью. — Я не для того чуть не превратилась в выжатый лимон, чтобы вас одного подставлять под пули в этой дыре.

Он оборачивается. Медленно. Нечеловечески медленно, будто поворачивается не тело, а сама скала.

И я снова вижу это.

Не просто искру гнева. В глубине его янтарных зрачков пламя вспыхивает по-настоящему: короткий, ослепительный взрыв жидкого золота, тот самый, что я видела раньше. В этот миг его глаза – не глаза человека. Это щели в иной мир, где правят огонь и древняя, безжалостная ярость. Взгляд дракона. Ошеломляющий и леденящий душу.

Но так же быстро, как и вспыхнуло, пламя гаснет, задавленное невероятным усилием воли. Не холодный расчет гасит его, а та самая стальная узда, что сдерживает бушующую внутри него стихию. Его взгляд становится тяжелым, оценивающим, но теперь я знаю – знаю всем нутром, – что за этой маской скрывается не человек, а существо, способное обратить все вокруг в пепел.

— Мой дар – ваш единственный компас здесь, — не отвожу я взгляд, впиваясь в него. — Или мы идем вместе, или… — я делаю паузу, давая ему понять, что ультиматум исходит не от испуганной невесты, а от равного участника этой операции.

Он молчит. Секунда. Две. Воздух в сокровищнице густеет, наполняясь тишиной, более громкой, чем любой крик. Он видит мою решимость. Видит не упрямство, а холодную, выстраданную правду. Сопротивление сейчас – глупая трата времени, которого у нас и так нет.

— Хорошо, — его голос низок и лишен всяких эмоций. — Но одно неверное движение, один шаг без моего приказа, и я вытащу тебя отсюда за шиворот, поняла?

Он подходит ближе, и его тень снова накрывает меня целиком.

— Ты – мой ключ. И я не намерен терять его из-за твоего героизма.

В его тоне – не забота. Предупреждение. Констатация факта. Я – инструмент. Ценный. И он будет беречь его.

— Поняла, — коротко киваю я. Героизмом тут и не пахнет. Пахнет желанием выжить и докопаться до сути. Моей сути.

Без лишних слов он разворачивается и первым шагает в черный провал. Я следую за ним, и тьма поглощает нас.

Воздух в потайном ходе ледяной и спертый, пропитанный запахом вековой пыли, влажного камня и чего-то еще… металлического, чуждого. Кассиан шагает впереди, его широкая спина заслоняет пол прохода, и мне приходится двигаться прямо за ним, почти вплотную, чувствуя исходящее от него тепло.

Он поднимает руку, и на его ладони вспыхивает маленький, идеально контролируемый шар пламени. Свет от него призрачный, он не слепит, а лишь вырывает из тьмы шероховатую кладку стен, отбрасывая на них наши гигантские, пляшущие тени. Демонстрация силы. И абсолютного контроля.

Мы движемся медленно, и он постоянно оборачивается. Не для того, чтобы проверить, не сбежала ли я. Его быстрый, оценивающий взгляд скользит по мне, сканируя мое состояние, убеждаясь, что я не отстаю. В этих поворотах головы нет заботы: лишь холодная прагматичность. Он бережет свой инструмент.

Ход опутан древней паутиной. Шелковистые нити цепляются за одежду, лицо, волосы. Кассиан, проходя первым, на мгновение задерживает пламя у особенно густых скоплений, и они сгорают с тихим шипящим звуком и резким запахом паленого шелка. Но паутины слишком много. Липкие пряди все равно окутывают меня, и я с отвращением смахиваю их с губ и ресниц.

— Хваленое геройство, — его голос, приглушенный стенами, звучит прямо передо мной, и я чуть не врезаюсь в него, когда он внезапно останавливается, сжигая очередной липкий барьер. — А сама вздрагиваешь от паутины, как мышонок.

— Я не вздрагиваю, — сквозь зубы отвечаю я, отлепляя от рукава серый шелковистый клок. — Я просто испытываю эстетическое отвращение к многолетней грязи. Вы же не станете отрицать, что это место похоже на заброшенный склеп?

Он лишь усмехается – коротко, беззвучно, – и снова движется вперед. Я тянусь за ним, и в этот момент моя нога натыкается на скрытый выступ камня. Я оступаюсь, мое сердце на мгновение уходит в пятки, но прежде чем я успеваю грузно рухнуть на колено, его рука, быстрая и твердая, как сталь, схватывает меня за локоть, резко и уверенно поддерживая.

— Смотри под ноги, —рычит он, его пальцы на мгновение сжимают мою руку с такой силой, что кости хрустят, и тут же отпускают, как будто обжегшись. — Ты мне нужна на ногах, а не ползающей по этому хламу.

Я ничего не отвечаю, лишь киваю, сглотнув комок унижения и странной благодарности. Мы движемся дальше. Ход оказывается не прямой линией, а настоящим лабиринтом, спрятанным в толще стен замка. Лестницы, ведущие вниз и вверх, ответвления, заваленные камнями, узкие ниши, где приходится буквально протискиваться боком. Целая скрытая кровеносная система крепости. И ею явно пользовались.

Пока мы идем, я, превозмогая нарастающую тошноту, вожу пальцами по шероховатому камню, пытаясь поймать эхо, шепот, любой след Призрака. Головная боль возвращается, тупая и навязчивая.

— Хватит, — резко обрывает он меня, даже не оборачиваясь. Кажется, он чувствует мое напряжение в самой спине. — Не трать силы. Ты еще не восстановилась.

В его голосе лишь расчет. Я сжимаю зубы, но убираю руку от стены. Он прав, и от этого еще горше.

Наконец, после бесконечного лабиринта, мы выходим в заброшенные покои. Воздух здесь спертый и пыльный, мебель покрыта желтыми саванами, а в высокое запыленное окно тускло пробивается лунный свет. Мы идем тем самым путем, которым шла Призрак, и с каждым шагом во мне нарастает тревожное ожидание.

И тут я вижу ее. Ту самую площадку у лестницы. Мы выходим из узкого бокового хода: точно так же, как тогда она. Я замираю на пороге, указывая пальцем на то место, где стояла в то утро та, прежняя Бриана.

— Там, — мой голос звучит чуть громче шепота, прерывисто. — Она вышла отсюда.

Я перевожу взгляд на пустое пространство перед лестницей, где все произошло.

— А я.. я была здесь.

Кассиан замирает, его взгляд скользит с лестницы на узкий боковой проход, откуда появилась женщина в плаще. Я вижу, как скулы на его лице напрягаются, как челюсть сжимается. Он не просто видит место преступления. Он видит провал. Своей охраны. Своей власти. Враг действовал не как вор, штурмующий ворота. Он скользил по тайным артериям его же цитадели, как тень. Как кровный родственник, знающий все семейные секреты.

Это удар. Не по стенам. По его самолюбию. По чувству безопасности в собственном доме.

Мы проходим дальше, следуя за почти угасшим следом. Но он окончательно теряется, растворяясь в гуще запахов и аур многолюдных коридоров, кухонь, служебных помещений. Призрак, словно вода, ушел в песок.

Она могла быть кем угодно: гостьей, служанкой, простой тенью в сутолоке замковой жизни. И беспрепятственно покинуть крепость, пока все ломали голову над запертой сокровищницей.

Кассиан молча разворачивается и жестом указывает на обратный путь. Его молчание красноречивее любой тирады. В нем ярость, похороненная под слоем льда, и холодное, безжалостное осознание.

Он провожает меня до самых покоев. Останавливается у двери, его фигура заслоняет весь коридор.

— Ты была права, — произносит он, и его голос звучит приглушенно, без привычного металлического грома. — Без тебя я искал бы не там.

В его глазах нет ни подозрения, ни простого любопытства. В них – признание. Признание ценности. Партнера.

— Теперь отдыхай, — он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу не принуждение, но холодную, железную логику. — Считай это тактической паузой. Приказ. Завтра начнется настоящая охота.

Он не ждет ответа. Поворачивается и уходит, его шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Я захожу в комнату, прислоняюсь спиной к тяжелой двери и закрываю глаза. Тело ноет, голова раскалывается, но внутри горит новый, странный огонь. Не ярость. Не страх.

Азарт.