Глава 31

Глава 31

Гул голосов, смех, звенящие бокалы – все это давит на виски, сливается в один оглушительный гомон. Я сижу на возвышении рядом с Кассианом, улыбаюсь в ответ на тосты и восхищенные взгляды, а внутри все зажато в тиски. Голова раскалывается, будто кто-то вбивает затупленные гвозди прямо в глаза.

Мой дар, этот непослушный, чужой мускул, я пытаюсь напрячь, расправить, как сеть. Протянуть невидимые щупальца через всю эту толпу.

Но вокруг – сплошной калейдоскоп. Чье-то тщеславие обжигает, как яркий свет, чья-то зависть впивается иголками, чья-то искренняя радость согревает на мгновение, чтобы тут же смениться новым витком чужих эмоций. Голова раскалывается. За глазами будто песок, горячий и колючий. Я незаметно прижимаю пальцы к виску, словно могу вдавить боль обратно.

Мой взгляд снова и снова возвращается к Торину. Он сидит среди Свидетелей, медленно потягивает вино, его лицо – маска учтивого равнодушия. Слишком спокоен. Слишком… правильный. Как актер, который уже отыграл свою роль и теперь просто дожидается конца спектакля. Это не поведение человека, который готовит удар. Это поведение человека, который знает, что удар уже готовят за него.

Но от каждого прикосновения к чужой ауре в висках пульсирует боль. Я незаметно сжимаю под столом пальцы, чтобы они не дрожали.

Внезапно рука Кассиана ложится поверх моей. Широкая, шершавая ладонь. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Дыши, — его голос тих, предназначен только для меня. Не приказ. Не упрек. Констатация. — Ты вся – сплошная струна.

Я хочу огрызнуться, но в этот момент от его прикосновения по моей руке разливается волна ровного, концентрированного тепла. Не огонь, не ярость – чистая сила. Целебный жар, который гасит колющую боль в глазах, смывает тяжесть, словно прохладная вода. Я невольно делаю глубокий вдох, и мир вокруг снова обретает четкие границы.

— Лучше? — он не смотрит на меня, его лицо обращено к залу, идеальная маска власти и равнодушия. Но его большой палец слегка проводит по моим костяшкам.

— Лучше, — выдыхаю я, и это правда. Голова прояснилась. Дар снова послушен, острая и точная тень, а не слепая боль.

Именно в этой новой ясности я чувствую его.

Не человека. Запах.

Слабый, едва уловимый, он пробивается сквозь тяжелые ароматы еды и духов. Горькая полынь. И резкий, чистый, как после грозы, озон.

Сердце замирает. Мои пальцы непроизвольно сжимаются под его ладонью. Кассиан тут же отвечает на это: его хватка становится чуть тверже, увереннее. Я медленно, чтобы не привлекать внимания, поворачиваю голову. Запах не здесь. Не в толпе. Он…

Мой взгляд скользит по стенам, по гобеленам. Один из них, в глубине зала, слегка колышется, будто от сквозняка, которого здесь быть не может.

Он не среди гостей. Он уже внутри. В стенах.

Я опускаю взгляд на наши сцепленные руки, затем поднимаю глаза и встречаю взгляд Валерьяна. Он стоит в тени колонны. Я не киваю. Я лишь смотрю. Прямо на него. И медленно, почти незаметно, провожу указательным пальцем свободной руки по краю бокала.

Найдено. Но не здесь. Стены.

Валерьян чуть склоняет голову и растворяется в толпе.

Кассиан наклоняется ко мне, его губы почти касаются моих волос.

— Гобелен? — шепчет он. Я чувствую, как его сила внутри меня на мгновение усиливается, готовясь к броску.

— Да, — мой ответ всего лишь выдох. — Озон и полынь. Она здесь.

Его рука окончательно отпускает мою, но жар, которым он поделился, продолжает пульсировать во мне, словно второе сердце. Он откидывается на спинку трона, и в его позе появляется та же хищная готовность, что и во мне.

Пир продолжается. Но для нас троих праздник окончен. Тихая война сейчас вырвется на свет.