Глава 32

Глава 32

(рассказанная лордом Кассианом)

Она танцует.

Я наблюдаю, скрестив руки на груди, с каменным лицом владыки, в чьих жилах бушует огонь. Музыка льется, удушающе сладкая, а мой взгляд прикован к одной-единственной фигуре в центре зала.

Бриана.

Она скользит от одного знатного лорда к другому в этом идиотском ритуальном танце. Танец невесты, демонстрирующий ее грацию и почтение к сильным мира сего, прежде чем она окончательно перейдет под руку мужа. Под мою руку.

И я не могу оторвать от нее глаз.

Ее рука едва касается протянутых пальцев, ее поклоны безупречны, отточены, каждый шаг, каждый поворот – безукоризненное соблюдение древнего этикета. И это... выбивает меня из колеи.

Откуда?

Вопрос раскаленным гвоздем вонзается в мозг. Она – не она. В этом теле – чужой дух, пришелец из мира, о котором я могу лишь строить догадки. Она не помнит имен, обычаев, лиц. Но эти танцы... Она знает их. Чувствует телом. Движется с непринужденной грацией, которой позавидовала бы любая вышколенная с детства аристократка.

Это остатки памяти тела? Следы той, прежней Брианы, запечатлевшиеся в мускулах? Или ее дух настолько гибок и проницаем, что за считанные дни впитал эти знания, как губка? Мысль будоражит. Тревожит. И.. завораживает.

В этом есть своя, дикая поэзия. Ее чужая душа и послушное, отточенное ритуалом тело. Два мира, сплетенные в одном хрупком существе, что кружится там, под восхищенными и завистливыми взглядами.

Она проходит мимо лорда Дервала, и ее плавный поворот, легкий взмах рукава заставляют что-то в моей груди сжаться. Не просто желание. Не только инстинктивная потребность защитить свою собственность. Это что-то новое. Острое, почти болезненное восхищение ее силой. Ее умением выживать, приспосабливаться, носить маску так же искусно, как и я. В этом умении ее собственная, особая мощь.

И в глубине души, под слоями ярости, подозрений и долга, пробивается странное, теплое чувство. Неужели... любовь? Нет, слово слишком простое, слишком бледное для этого вихря ярости, уважения, одержимости и этой щемящей нежности, что возникает, когда я вижу, как она жертвует собой, становясь приманкой в моей войне.

Вот она задерживается перед старым графом Элгаром, и ее улыбка – холодная, идеальная маска. Но я чувствую ее дар: напряженную, тонкую струну, что она раскинула по залу. Она не танцует. Она охотится. Сканирует зал, ищет щель в этой стене лживых улыбок и звенящих бокалов. Ищет нашего врага.

И я жду. Жду того момента, когда этот невыносимый ритуал закончится, и она, наконец, будет подле меня. Когда я смогу коснуться ее руки и почувствовать, как наша общая сила сливается воедино.

Но наш враг оказывается нетерпеливее.

И вот щель находится.

Свет гаснет.

Нет. Его вырывают с корнем. Один миг, и тысячи огней в канделябрах угасают разом, погружая зал в гнетущую, густую тьму. Не тускнеют, а исчезают. Магия. Гнилое, воровское искусство Хеллгримов.

На секунду воцаряется оглушительная тишина. А потом ее разрывает первый женский крик. И еще один. Гул нарастает, как лавина. Хаос.

Мое пламя, до сих пор сжатое в кулак воли, рвется наружу. Низкий рык вырывается из моей груди, и ярость обретает форму. Шар ослепительного пламени вспыхивает на моей ладони, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. В его свете я вижу искаженные страхом лица, опрокинутые столы, людей, толкающихся в слепой панике.

— К оружию! К невесте! — мой голос гремит под сводами.

Стража бросается к ней, но толпа – живая, безумная река – уже несет их прочь. Я вижу, как Бриана, воспользовавшись вспышкой моего пламени, резко отскакивает от своего последнего кавалера.

И в этот миг я чувствую не только ядовитый шип чужой магии, но и резкий, обжигающий толчок у самого сердца. Словно раскаленная игла впилась в грудь. Это сработала моя чешуя! Та самая, что я отдал ей в качестве защитного амулета.

В пол, в то самое место, где она стояла мгновение назад, с тихим шипением вонзается тонкий магический дротик. Обсидиановый наконечник дымится, прожигая каменную плиту.

Мое сердце замирает, а затем бьется с такой силой, что звенит в ушах. Еще секунда… Еще миг… и этот дротик был бы в ее спине. Но моя чешуя среагировала на угрозу быстрее, чем ее собственное зрение или слух, послав ей инстинктивное предупреждение, жгучий призыв к движению.

Я уже не думаю. Я действую. Сбрасываю с пути перепуганного графа, который мечется передо мной. Мое плечо отбрасывает в сторону двух других. Я пробиваюсь к ней сквозь эту безумную толпу, как таран. Каждый мускул напряжен, пламя рвется наружу, готовое испепелить все на своем пути.

И в этот момент раздается голос. Лживый, напыщенный, отточенный, как кинжал.

— Он призвал темного духа!

Это Торин. Он взобрался на стол, его лицо искажено маской праведного гнева. Он указывает на Бриану.

— Его невеста – это марионетка! Пустая оболочка, в которую вселилась нечисть! Он осквернил наш древний закон Свидетелей! Он осквернил саму Цитадель!

Слова падают на благодатную почву страха. В толпе замирают, на меня смотрят десятки пар глаз, в которых читается ужас и рождающееся недоверие. Они видят ее странность, ее непохожесть. И они готовы поверить.

Но я уже не слышу его. Я вижу ее.

Она не смотрит на Торина. Не ищет моих глаз, умоляя о защите. Ее взгляд прикован к стене за возвышением, к одному из гобеленов. Она уже движется. Не к укрытию. Не ко мне. К источнику атаки. Нарушая приказ. Игнорируя опасность. Преследуя добычу.

И что-то во мне – древнее, могучее, та самая воля, что говорила со мной в Святилище, – одобрительно гудит. Она – не жертва. Она – охотник.

И это – последняя капля.

Ярость, которую я сжимал все эти недели, все эти дни, все эти минуты, прорывается. Не слепая, нет. Острая, как бритва, сфокусированная на одном человеке, посмевшем поднять на нее руку. Воздух вокруг меня взрывается жаром, пляшет маревым искажением. Каменные плиты под моими ногами темнеют, шипят, оплавляясь. Рукава моей одежды обугливаются и рассыпаются пеплом, обнажая кожу, на которой проступают темные очертания чешуи.

Я чувствую, как кости сдвигаются, как пламя бушует под кожей, рвется наружу. Это не полное превращение, нет. Это высвобождение той части меня, что всегда здесь, под тонкой пленкой цивилизации. Дракон, наполовину вырвавшийся на свободу.

В глазах, я знаю, полыхает жидкое золото, и мой голос, когда я обрушиваю его на Торина, – это не человеческий крик. Это оглушительный рев дракона, от которого дрожат стены, осыпается пыль со сводов и на мгновение заглушает даже панику. В нем – гул горных обвалов и ярость изначального огня.

— МОЕ!

Одно слово. Вопль первобытной, безраздельной собственности, что глубже и древнее любых законов. Оно заглушает ложь Торина, вдавливает страх обратно в глотки всем, кто его слышит. В нем обещание расправы. В нем истина, проще и яснее которой нет. Она – моя. Моя невеста. Моя жена. Мой ключ. Мой воздух.

И горе тому, кто посмеет на нее посягнуть.

Торин замирает с открытым ртом, его лицо белеет, как мел. Вассалы отшатываются, некоторые падают на колени, закрывая головы руками. Демонстрация чистой, необузданной силы делает то, чего не смогли бы сделать часы переговоров. Она парализует их ужасом.

А я уже не смотрю на них. Я смотрю на нее. Она на мгновение оборачивается на мой рев, и наши взгляды встречаются. В ее глазах – не страх. Ни капли. В них шок, да. Но сквозь него пробивается нечто иное. Яростное, дикое понимание. И восторг. Вспышка чистого, безудержного восхищения перед высвобожденной мощью. Этим взглядом она говорит мне больше, чем тысячей слов.

Она кивает, коротко, почти незаметно, и исчезает в тени за колонной, устремляясь к потайному ходу.

И я позволяю ей уйти. Потому что вижу мелькнувший у входа в проход плащ Валерьяна и слышу его отрывистую команду стражникам. Они пойдут за ней. Но я знаю: против магии Хеллгримов их сталь бессильна. А ее собственные силы ненадежны, они могут покинуть ее в любой миг.

Мысль об этом словно удар раскаленного кинжала. Нет. Никогда.

— Валерьян! — мой голос, все еще низкий и звенящий, режет воздух. — С ним разберись. Живым. Он ответит за каждое слово.

Я не жду ответа. Я уже поворачиваюсь от Торина, от этой жалкой пешки. Мой взгляд прикован к тому месту, где исчезла она. Пусть Валерьян пачкает руки о этого лжеца. Моя охота там, в каменных кишках Цитадели. Где сражается она.

Я делаю шаг, и пламя с моих ладонь опадает на пол, оставляя дымящиеся следы. Еще один шаг, и я уже не бегу, а движусь с хищной, нечеловеческой скоростью, рассекая толпу, как клинок. Они шарахаются от меня, от существа, в которое я начал превращаться.

Пусть она охотится в тени. Но не одна. Никогда больше не одна.

Я влетаю в потайной ход, и тьма поглощает меня, но мои глаза, пылающие драконьим огнем, видят в ней так же ясно, как и днем. Я иду по ее следу, чувствуя эхо ее дара, ее страха, ее ярости. И мое пламя, готовое испепелить все на своем пути, рвется вперед, навстречу ее буре.