Глава двадцать пятая: К’Рэйг

Марго не вернулась ночевать.

Я прождал ее до позднего полуночи, потому что ее последнее СМС было около семи вечера - и в нем она написала, что они с малышами хорошо провели время и едут домой. Между строк прочитал, что моя несгибаемая женщина все-так устала и не стал ее беспокоить вопросами. Но когда ни в десять, ни в одиннадцать она не написала ни буквы, ни слова о том, когда вернется, я понял, что мой план снова дал трещину. То есть, она всегда в нем была, до поры до времени прикрытая фиговым листком.

И трещина эта называется «Женщина с сильным характером».

Как бы странно это ни звучало, но я полюбил ее за острый язык и свободу воли, но, когда в полночь стало ясно, что Марго не вернется ночевать, за эти же качества мне хочется перегнуть ее через колено и как следует всыпать. На мое сообщение она тоже не отвечает, и только потому, что с ней вышколенный водитель с десятью годами спецназа за плечами, я еще не поднял на уши всю столицу. Все эти «желтые листки» с огромной радостью раздули бы новость о нашем первом семейном скандале.

— Я понял, - говорю в трубку, когда водитель Марго «отзванивается» с сухим отчетом. - Держи меня в курсе, Дмитрий.

— Да, господин Шад’Фар.

И так я знаю, что Марго выходила и встречалась с Ш’Иреном. Они поговорили минут десять, потом он уехал, но домой Марго вернулась только спустя полчаса. Значит, разговор был не из приятных. Но это не удивительно - я предполагал, что после всего случившегося племенник не засунет нос в нору. И не будет сидеть сложа руки. Я, черт подери, сам вырастил этого пацана, я сделал из него мужчину, который не привык сдаваться. Но, как бы сильно не тешила мое эго мысль, что со своим «отцовским долгом» я справился, мысль о том, что Марго все еще не до конца в моей власти, вызывает желание пустить кому-то кровь.

А мозгодробительная мигрень только подстегивает эту потребность.

Уже глубоко после полуночи я отправляю Марго сообщение с пожеланиями спокойной ночи, и это без преувеличения первый раз в жизни, когда то, что я пишу, абсолютно не совпадает с тем, что думаю.

Попытки хоть немного поспать тоже проваливаются к чертям. Я выпиваю столько таблеток, что перестаю чувствовать собственные пальцы, когда сгибаю их в кулаки, но моей головной боли на это наплевать.

Утром, около семи, так и не получив ответа от Марго, снова пишу ей первым - желаю доброго утра, интересуюсь, как спалось, и говорю, что у нас заказана фотосессия для журнала в два часа дня, и что если она не будет на ней присутствовать, это может вызвать ненужные вопросы.

Еду в офис, изредка поглядывая на телефон. Все так же нет ответа, хотя сообщения она получает и просматривает.

Но на всем этом мои проблемы не заканчиваются, потому что стоит мне переступить порог моей «башни», как ко мне на примем в срочном порядке просится начальник службы безопасности, с десяток журналистов, несколько сотен основателей разных детских благотворительных фондов.

И Ш’Ирен, спокойно стоящий в приемной. С листком в руках.

— Нет, - резко говорю я, указывая подбородком на эту его писульку.

— Ты даже не смотрел, - холодно и сухо замечает он.

— Нетрудно догадаться. В кабинет, - зыркаю на секретаршу, которая под моим взглядом буквально по черепашьи втягивает голову в плечи, становясь почти микроскопической. - Меня ни для кого нет, и отмените на сегодня все встречи. Кроме ужина с Шад’Мортом.

— Хорошо, господин Шад’Фар.

Ш’Ирен молча заходит за мной, спокойно, подчеркнуто тихо прикрывает дверь, но не занимает привычное место за столом напротив меня. Просто наваливается плечом на один из книжных стеллажей.

— Я не дам тебе увольнение, - первым нарушаю тишину. - Об этом не может быть и речи.

— На меня твой Голос не действует, К’Рэйг, - спокойно отвечает он. - И я не слабая беспомощная женщина, которую можно заставить силой и посадить под замок.

— Я не принуждал Марго.

— То-то я смотрю она даже не в курсе, как вдруг оказалась твоей женой, - огрызается он.

Не так как раньше, когда просто дерзил и порыкивал, как молодой волк на матерого хищника. Сейчас мой почти двухметровый и почти тридцатилетний племянник рычит на меня как молодой зверь, который собирается скинуть вожака с его места на скале.

Меня немного злит вся эта… ерунда, если выражаться максимально подходящим культурным словом. Потому что, как бы там ни было, Ш’Ирен - моя единственная живая родня. Он мне правда почти как сын. Я видел, как он рос, как из долговязого нескладного шалопая превращался в крепкого здорового мужчину. Видел, как он впервые схватился за сигарету, потому что какая-то рыжая девчонка отказался пойти с ним на свидание. И сам потом прямо от всего сердца навешал ему оплеух за это. А через год крыл его отборным трехэтажным, потому что у него телефон не замолкал от звонков разных особей женского пола. Я буквально за руку ввел его в свой бизнес, учил всему, что знал сам, сделал все, чтобы Ш’Ирен однажды мог стать моим полноправным и полноценным партнером. И даже всерьез подумывал о варианте, при котором он будет моим единственным наследником.

Да, мы с ним порой очень громко «не сходились в мнениях». Иногда он творил дичь. Иногда я был слишком строг к нему, несправедливо строг.

Но мы никогда не закусывались до откровенного холода, который я ощущаю прямо сейчас.

И мне даже в страшном сне не могло присниться, чтобы причиной этому стала женщина. Обычная женщина, даже не чистокровная лунница.

Я нарочно гоню от себя мысль о том, стал бы я делать то, что делал, если бы знал, что загадочная подружка Ш’Ирена - моя Марго? Или его Марго?

Не хочу об этом думать, потому что ответ на горизонте выглядит очень фигово.

— Ты должен был сказать мне! - Не понимаю почему, но удар кулаком по столу получается сам собой, как будто мое тело и мозг полностью рассинхронизированы. - Ты знал, кто она, знал, что между нами, и ничего не сказал!

— А что между вами? - Ш’Ирен скрещивает руки на груди.

— Не прикидывайся оскорбленной невинностью.

— Я не прикидываюсь, дядя. Я реально не понимаю, какие «такие» отношения были между вами!

Его резкий голос заставляет мою мигрень разбушеваться с новой силой. И она с радостью вгрызается в мой мозг всей голодной пастью. Я скриплю зубами и еле сдерживаюсь, чтобы не послать его к такой-то матери.

Нам нужно поговорить.

Найти хоть какой-то компромисс.

Любой возможный выход, при котором мне не придется выбирать между родной кровью и женщиной, которую я… люблю?

— Ш’Ирен, давай поговорим спокойно и как взрослые люди. - Выдыхаю, понимая, что должен быть мудрее и своим поведением показать пример. Киваю на кресло напротив. - Сядь и мы попробуем…

Он снова перебивает меня, но на этот раз не словами, а уверенной походкой, когда подходит к столу и кладет на него заявление об уходе. Почему-то замечаю, что мы даже некоторые буквы пишем с одинаково кривыми завитками.

— Мне не о чем с тобой говорить, К’Рэйг. - У него голос человека, который уже давным-давно принял решение. И холодная уверенная улыбка, от которой мне невольно хочется прикрыть горло ладонью, как от смертельно отточенного лезвия. - Ты же меня воспитал. Скажи, я хоть раз отказывался от своих решений?

— Ты та еще упрямая сволочь, - не могу не признать в ответ. - Весь в меня.

— К счастью - нет. - Он перестает улыбаться. Так же уверенно шагает к выходу, но останавливается до того, как положить ладонь на дверную ручку. - Я не отдам тебе Марго. Мы трое знаем, что этот брак - просто фарс, даже если ты убедишь в обратном всех журналистов мира.

— А ты, как обычно, видишь только вершину айсберга и делаешь слишком быстрые категоричные выводы.

— Только не начинай морализаторствовать. - Даже стоя ко мне в пол-оборота, посылает едкую усмешку. - Ты всегда был моим героем, К’Рэйг. Я хотел во всем быть похожим на тебя, потому что ты никогда не переступал черту подлости. Но в этот раз, видимо, желание удовлетворить свои политические амбиции взяло верх над голосом совести.

Вот же Лунное проклятье! Он реально думает, что мой брак с Марго - это только чтобы по-тихому замять скандал?!

— И, кстати. - Ш’Ирен не просто так говорит это «кстати» уже когда открывает дверь. Как будто хочет, чтобы моя секретарша хорошенько расслышала каждое слово. - У тебя появился новый соперник в борьбе за сенаторское кресло.

Я сначала даже открываю рот, чтобы спросить, о ком речь и откуда у него такая информация. А потом слышу странный всхлип секретарши… и запоздало соображаю, что Ш’Ирен имел ввиду себя.

Когда дверь за его спиной закрывается, я по селектору прошу секретаршу никого ко мне не пускать, наливаю себе почти полный стакан коньяка и выпиваю залпом. Вкуса не чувствую - головная боль словно сожрала все мои вкусовые рецепторы. Только от крепкого алкоголя слегка першит в горле.

Ш’Ирен, конечно, не стал бы шутить такими вещами. И он точно не мог спеться с кем-то за моей спиной ДО ТОГО, как случилась вчерашняя история. Даже могу предположить, что мысль выбить меня из предвыборной гонки не самостоятельно посетила его светлую голову. Ее туда кто-то вложил.

Кто-то, кому я перешел дорогу.

Кто-то, кто знает о моих амбициях.

И, самое главное, этот «кто-то» достаточно влиятелен в мире большой политики, чтобы вот так, по щелчку пальцев, впихнуть туда новичка.

И это точно не мой конкурент - зачем ему так рисковать?

Так что остается только одна подходящая кандидатура, и все это очень-очень неприятно пахнет, потому что если отец А’Льты собирается использовать Ш’Ирена в своих планах мести, он пойдет на все, чтобы меня раздавить. Вот только племянник от этого тоже вряд ли выиграет.

Ближе к одиннадцати я все-таки набираю Марго. Она так долго не берет трубку, что в моей голове поселяется зудящая мысль о еще одном предательстве. Ну а что - если племянник смог запросто разменять наши с ним «отношения» на желание мести и самоутверждения, почему Марго не могла просто сбежать? В конце концов, она пошла под венец не по доброй воле. Если через минуту выяснится, что она собрала вещи и удрала на противоположный край земли - я даже не смогу осуждать ее за это решение.

Эта мысль буквально раздирает мне душу. И в общем, это крайне неприятные ощущения, потому что до сегодняшнего дня я даже не подозревал, что могу вот так быстро привязаться к женщине. Да что там привязаться - влипнуть, если выражаться молодежным слэнгом. Вляпаться, втюриться.

— Коряга, нам с вами надо закрепить еще одно правило, - слышу ее почти тонущий в детском крике голос и медленно с облегчением выдыхаю.

— Все, что угодно, моя дорогая.

— Если я не взяла трубку после пяти гудков - значит, я занята, - говорит тем самым менторским тоном, который я терпеть не могу, но в ее исполнении даже он звучит по-особенному интересно. Так и представляю ее с очками на кончике носа и в костюме строгой учительницы.

— Я был бы рад пообещать вам это, Марго, но что прикажете делать с моим чувством тревоги, когда вы надолго пропадает с моего горизонта?

— Ну вы же крутой сильный Серебряный дракон - дрессируйте вашу тревогу, а еще лучше - посадите на цепь и придержите для более достойной кандидатки.

— Никогда не любил это прозвище, - кривлю рот, вспоминая, как оно появилось.

— Только ради бога, Коряга, не надо посвящать меня в подробности его рождения, - как будто читает мои мысли Марго, но я почти слышу игривые нотки в ее голосе.

С женщинами всегда так - они отталкивают и дразнят одновременно, и это вселяет надежду на то, что какой бы неприступной не казалась моя Шереметьевская крепость - она все равно падет.

— Я обязательно расскажу вам эту трагедию всей моей жизни, Марго. За вкусным ужином, например или…

— Что там, Жанна? - слышу ее немного отдаленный голос. Перерыв и еще одно, явно не мне: - Кто это? Кто там?!

— Марго? - пытаюсь привлечь ее внимание. - Ради луны, Марго, что у вас там происходит? Нашествие клоунов с мыльными пузырями?

Она не отвечает, и, судя по звуку, телефон уже давно забыт на столе, а сама Марго, похоже, ринулась воевать с этими непонятными «гостями».

Я выхожу из кабинета, на ходу набираю водителя, чтобы подогнал машину к заднему входу. Секретарша несется следом и пытается втиснуть мне в уши напоминание об ужине, который я просил отметить грифом «важно».

— Я же сказал на сегодня все отменить.

— Это ужин с Игорем Григорьевым!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не заматериться в полный голос. Почти физически чувствую дискомфорт от того, что приходится глотать каждое бранное слово.

Григорьев - глава одного из федеральных каналов. Мнит себя большой шишкой, много важничает и явно набивал себе цену, когда я звонил ему вчера утром и просил о приватной встрече. Я чуть не блеванул, выслушивая его пафосные речи о том, что от него зависит судьба всех людей нашей страны, потому что именно он по одному щелчку пальцев может устроить информационную казнь или информационное помилование. Я собирался «купить» его молчание. Молчание о Марго. И вот теперь…

— Во сколько? - спрашиваю, доставая телефон, чтобы сделать напоминание.

— В восемнадцать ноль ноль в «Облаках».

— Хорошо, спасибо. На всякий случай позвони мне за час до встречи.

— Конечно, господин Шад’Фар.

Я только надеюсь, у Марго не случилось ничего плохого.

Но водителя прошу гнать на все светофоры.