Глава тридцать вторая: Марго

Я возвращаюсь домой ближе к одиннадцати ночи, когда на улице сумасшедший ливень и просто невероятная гроза. Небо сверкает так, будто где-то там, за черными низкими тучами, у Вселенной очень сильно искрит проводка. От раскатов грома даже у меня - далеко не трусихи! - подрагивают колени, и приходится еще сильнее прижимать к коленям сумку и большой конверт.

Мое бесценное сокровище.

Даже удивительно, что все сложилось… вот так. И помощь пришла оттуда, где я ждала ее меньше всего.

— Маргарита Александровна, - водитель открывает дверцу и раскрывает надо мной огромный черный зонт. Дождь поливает мужчину с ног до головы, а у него выражение лица человека, валяющегося на самом комфортно пляже какого-то Сен-Тропе.

Я выскальзываю наружу - и мы быстрым шагом поднимаемся на крыльцо.

Не думать, почему в доме не горит ни одно окно.

И не думать, почему вдруг я стала называть жилище Коряги - домом.

За открытой дверью горит только пара ночников - и охранник, поинтересовавшись, не позвать ли мне кого-то из помощниц, удаляется. Я осматриваюсь в поисках подсказки, где может быть мой супружец, и замечаю тонкую полоску света под дверью в библиотеку. Делаю шаг - и останавливаюсь, чтобы справиться с раздирающими душу эмоциями.

В таком состоянии я точно снова наговорю чего-то такого, что явно не поспособствует нашему нормальному общению в каком-то обозримом будущем. Ну, в конце концов, когда Коряга вернется на свой политический олимп и мы тихо-мирно разведемся, нам же не обязательно рвать наше общение. Мы вполне можем…

— Я думал, что у меня галлюцинации и мигреневый бред, - слышу знакомый и немного уставший голос и от неожиданности чуть не подпрыгиваю на месте.

Лунник сидит на диванчике недалеко от окна, и свет «моргнувшей» за окном ветвистой молнии добавляет читам его лица какой-то острой аристократичности. Еще бы венок лавровый на голову - и целая статуя Юлия Цезаря, только в рубашке вместо тоги.

То есть, пока я тут мысленно готовила речь и решала, с какой ноги зайти в библиотеку, он все это время преспокойно сидел в кресле и наблюдал за моими тщедушным попытками.

От досады покрепче сжимаю пальцы на плотном картоне, а потом молча шагаю к нему и протягиваю конверт.

— Считайте, что это топор войны, - говорю, как мне кажется, самое уместное в этой ситуации.

Коряга сначала пристально изучает мой «дар», потом поднимается и еще несколько минут с тем же интересом изучает мое лицо. Берет конверт, но уже без особого интереса постукивает им бедро.

— Наверное, Марго, я вас разочарую, но вряд ли у вас получится нанести мне тяжелые физические увечья куском картона, - наконец, говорит Коряга, и я буквально через силу глотаю что-то ядовитое в ответ.

— Наверное, супружец, я тоже вас разочарую, - нарочно копирую его тон, - но я знаю как минимум одного лунника, которому вот этим куском картона можно как минимум крепко зарядить в причинное место.

Коряга немного непонимающе хмурится, и мне приходится отобрать у него конверт, вскрыть и сунуть под нос пачку фотографий. Но даже после этого он не торопится их смотреть.

— От того, что вы на меня так глазеете, - отступаю на шаг, чтобы выйти из-под влияния его подавляющей мою волю энергетики, - во мне ровным счетом ничего не изменится. Хватит делать вид, что я размахиваю перед вами погремушкой, лучше посмотрите, черт подери, что я вам принесла, и возрадуйтесь! И не забудьте поблагодарить Ши за этот… гммм… белый флаг дружбы.

— Белый флаг обычно приносят пораженные, - поправляет Коряга.

— Да ради бога! - топаю ногой. - Не цепляйтесь вы к словам!

Он, наконец, бросает взгляд на фотографии. Что только видит в такой темноте? Приходится достать телефон и посветить ему включенным экраном, потому что есть ли в этом дорогущем девайте фонарик, я пока так и не успела выяснить.

Коряга перелистывает снимки пару раз, по кругу, как будто каждый раз пытается высмотреть там что-то новое. И каждый раз на его лице мелькает такая брезгливость, что я невольно хочу добавить к этому еще и свою личную историю общения с господином… Ларсом, как он теперь себя называет.

— Откуда это у тебя? - Вот теперь удивление на лице Коряги очень искреннее. И он даже снова переходит на «ты», хоть мне это почему-то режет слух. От его галантного «выканья» у меня каждый раз звенит что-то в душе, но, конечно, я луче откушу себе нос, чем дам понять, что мне это приятно.

— Это не у меня, это тебе подарок от Ши.

Лунник щурится. Постукивает углом стопки о раскрытую ладонь.

— А я все думал, почему лицо этого парня кажется таким знакомым. Они вместе учились, я вспомнил.

— Ага. И если вы, супружец, перестанете корчить из себя оскорбленную невинность, то мы можем сделать так, что Лакс отвалится сам, как известно что, присохшее к подошве. А вы спокойно вернетесь в политику.

Коряга молча кладет фотографии на кресло и сует ладони в карманы брюк.

Делает шаг ко мне, но я так стремительно шарахаюсь от него, что он тут же миролюбиво «качается» назад на пятках. Мы так и стоим посреди темной гостиной, словно неудачная инсталляция к слову «неопределенность»: он, я, метра два между нами и горящий экран моего телефона.

— Признаться, я надеялась, что вы хотя бы чмокнете меня в щеку, а потом поедете к племяннику и пожмете мирового краба.

— Мирового… что? - Коряга все-таки давится смехом, и напряжение между нами потихоньку отступает.

— Так говорят некоторые мои кукушата, - объясняю свой неуместный слэнг и даже - божечки, как давно этого со мной не случалось! - слегка краснею. - Извините, что я иногда разговариваю как невоспитанная девица.

— Мне, кажется, очень нравится эта ваша изюминка, - еще шире улыбается Коряга. - даже жаль, что придется вас разочаровать, Марго, но я не собираюсь использовать эти… пикантные факты биографии Ларса.

Пикантные? Ну, наверное, в наше время свободных взглядов и «позднего самоопределения» уже никого не удивить любовной связью между стариком и молоденьким парнем, но как минимум это точно наделало бы много шума.

— Коряга, вы явно еще не отошли от этих ваших ментальных войн, - злюсь я. - И несете, уж простите за прямоту, бред сумасшедшего! Имейте ввиду, что не каждый день вам на голову будут валиться такие подарки судьбы.

— О, я более, чем осознаю это. Кстати. - Лунник продолжает улыбаться, но теперь он словно делает это через силу. - Отрадно видеть, что ваше с Ш’Иреном общение приносит такие плоды. Я даже почти завидую.

Собираюсь спросить, что он имеет ввиду, а потом вспоминаю, что водитель, которого он приставил ко мне в целях безопасности, кроме всего прочего еще и следит за каждым моим шагом. Так что Коряга явно в курсе, что я встречалась с Ши. Ночью. В парке. Без свидетелей.

— Вы эту вашу ревность оставьте, супружец, - фыркаю как кошка, которой капнули на нос. - Она вам не к лицу.

— Да? - Он проводит ладонью по колючему подбородку. - А я надеялся покорить вас образом брутального Ромео. Но, в любом случае, благодарю за заботу о моей карьере, Марго. Рад, что несмотря на свое свинское к вам отношение, вы нашли в себе силы простить и…

— Я вам сейчас по роже съезжу, Коряга, - предупреждаю я, уже почти теряя всякое терпение. - Что с вами не так?! Почему просто не взять и не размазать этого мерзавца?!

Коряга перестает изобразить радость - и его лицо в одну секунду становится ужасно осунувшимся. У меня даже кончики пальцев зудят - так хочется разгладить паутинки морщин у него под глазами. Не делаю этого только потому, что во мне вдруг просыпается та маленькая, испуганная и обиженная девочка, которая, наконец, нашла способ отомстить обидчику, а ей говорят: «Прости и прими, ты же хорошая».

Да в заднице у дикобраза я была бы более хорошей, чем сейчас!

— Видите ли, Марго. - Коряга поджимает губы, как будто ему очень не хочется произносить то, что он вынужден сказать. - Я желаю вам счастья. И если для вас оно рядом с Ш’Иреном, то я по меньшей мере был бы свиньей, если бы лишил вас шанса стать женой достойного человека, занимающего хорошее место в обществе.

Я его убью. Точно.

— Знаете, господин важная лунная задница, я вам вот что скажу на весь этот ваш пафосный бред. - Мои руки как будто живут своей жизнью и сами упираются в бока. Наверное, со стороны выгляжу как скандальная жена из бородаты анекдотов, ну и черт с ним! - Несмотря на все мое крайне предвзятое и негативное к вам отношения, я никогда не списывала со счетов тот факт, что в глубине вашего лунного мяса все-таки есть душа и, возможно, даже целое сердце. Вполне себе животе и способное испытывать определенные эмоции.

Коряга заинтересованно выгибает бровь.

Вот дать бы ему по физиономии - может, быстрее бы дошло, чем я тут буду битый час распинаться. Только… Я же нутром чувствую, что стоит только протянуть к нему руку - даже с самыми боевыми намерениями - все это закончится очередным поцелуем. Который не выходил у меня из головы весь прошлый день! Даже когда я валилась с ног от усталости и мечтала только о том, чтобы поскорее вручить Коряге «гранату» с фотографиями и отвалиться спать.

— Марго? - Он внезапно оказывается так близко, что я не успеваю увеличить расстояние между нами. Ну, по крайней мере таким образом, чтобы это не выглядело как бегство. - Понятия не имею, о чем вы сейчас думали, но у вас было очень… ммм… одухотворенное лицо.

— Не придумывайте, - отмахиваюсь от его комплимента, хотя в глубине души мне он приятен. Как, черт подери, приятно абсолютно все, что говорит этот мужчина. - Так вот. Возвращаясь к вашему внезапному приступу благородства.

— Он абсолютно не внезапный, Марго.

— Господи, вы дадите мне сказать или так и будете перебивать после каждой запятой?!

Коряга миролюбиво кивает, но продолжает стоять на месте, как будто чувствует, что пока я в пространстве его «самцового магнетизма», соображать мне не то, чтобы очень легко. Приходится сделать маленький короткий вдох через нос, мысленно приказать языку не заплетаться и, наконец, толкнуть речь, надеясь, что она пробьет его железный лоб.

— Коряга, вынуждена признать, что до недавнего времени я бы очень сильно засомневалась, что вы способны на какой-то благородный и правильный поступок. И очень небезосновательно, должна сказать. - Мы смотрим друг на друга - и этого достаточно, чтобы понять, что я намекаю на его попытки отнять у меня приют. - Но иногда жизнь преподает нам хорошие уроки. В особенности, когда мы из-за гордыни теряем способность видеть мир таким, какой он есть, а не каким он нам видится через призму глубоких детских обид.

— Вас обидел какой-то лунник? - вполне серьезно интересуется он, и на этот раз я все-таки отталкиваюсь, чтобы улизнуть от него на безопасное расстояние.

Невольно обхватываю плечи руками, как будто прошлое, о котором так некстати вспомнила, выглянуло из-за угла и оскалило зубы. Все еще острые и мерзкие зубы.

— К нашему теперешнему разговору это не имеет никакого отношения, - выбираю самый нейтральный ответ из возможных. - Речь о том, что вам не нужно доказывать, что вы благородное существо мужского пола. Мои недавние слова… Я не хотела, чтобы вы чувствовали себя Мистером Злодеусом. Просто… извините уж, что я привыкла говорить ровно то, что думаю и чувствую. Да в конце концов, поставьте себя на мое место! Кем бы вы себя чувствовали, если бы в одно не очень прекрасное утро вдруг проснулись в постели какой-то женщины с кольцом на пальце и статусом мужа?!

Коряга как будто вполне искренне размышляет над описанной ситуацией. И даже покачивается с пятки на носок, изображая маятник.

— Возможно, ответ вас разочарует, моя дорогая, но ощущение моего внутреннего довольства или недовольства ситуацией целиком и полностью зависели бы от того, кто именно была бы эта женщина. Если предположить - гипотетически! - что этой ужасной и нехорошей злодейкой были бы вы, то вряд ли я отбивался бы от вас мухобойкой.

Мне остается только закатить глаза. Ну в самом деле, разве я хоть на мгновение надеялась на какой-то взвешенный ответ?

— Ладно, - я снова немного отхожу и, наконец, чувствую облегчение от того, что могу спокойно дышать, не опасаясь вдохнуть его гипнотический и терпкий аромат. - Все это я вела к тому, что вам совсем не обязательно доказывать, что вы можете быть лапушкой. Вы не дали в обиду моих кукушат - этого достаточно. Более чем. Считайте, что купили себе бессрочную индульгенцию. И… я поверить не могу, что говорю это важной лунной заднице.

— Марго…

— Я не закончила!

Он делает вид, что застегивает рот на замок и тоже пятится подальше, как будто и ему вдруг стало неуютно находиться слишком близко ко мне. Странно, почему меня это задевает.

— Ши очень милый, славный и чудесный молодой человек. Он, несомненно, обладает целым… мешком качеств, которые порадуют его спутницу жизни, но ко мне все это не имело, не имеет и не будет иметь никакого отношения. Никогда. Мне дико, что я вынуждена озвучивать это своему законному супругу, но раз уж мы решили нарезать правду-матку, то скажу, как есть - я никогда не давала ему повода думать, что заинтересована в нем как у мужчине. Хотя видеться с им было приятно. Но между нами ничего не было, супружец. И не будет, даже если вы продолжите вести себя как благородный лось. Так что лучше заканчивайте.

— Я думал, благородными бывают олени, - без намека на улыбку отмечает он.

— А я думала, что мой спитч подтолкнет вас к правильным мыслям, а вы снова просто придираетесь к словам. Честно, у меня почти опускаются руки.

— Марго. - Лунник снова болезненно морщится и потирает центр лба, как будто там у него болит сильнее всего. - Дело не в том, что ваши слова ничего для меня не значат. Я, признаться, сейчас слегка опешил, потому что не ожидал услышать их именно от вас.

— Только не придумывайте там себе ничего такого, - быстро останавливаю его.

— Марго, - он произносит мое имя с выразительным нажимом, - мы с Лаксом заключили договор.

— Вы о чем-то договаривались с этой мерзкой гадиной?!

— Эмм… - Его явно настораживает моя реакция. - Могу поклясться Луной - это не махинации против вас с Ши.

— Нет никаких нас с Ши - зарубит это себе на носу, ревнивец!

Он только слегка смущенно улыбается.

И все это так странно. Ну, потому что, как обычно реагируют здоровые брутальные мужики, когда их обвиняют в том, что они хотят оградить свою женщину от присутствия в ее поле других самцов? Фыркают, отмахиваются и делают все, чтобы женщина ни в коем случае не поверила, что в мужчине сидит страх ее потерять. В общем, действуют по накатанной «Да ты свободна, иди к кому хочешь, мне все равно, я завтра десяток таких найду» и прочий патриархальный бред уровня логики мелкого беспозвоночного.

А Коряга просто пожимает плечами. И даже не хмурится.

Я не позволяю этой искренности пробить свою рациональную броню. Сначала нужно разобраться с его сенаторским креслом, а о его ревности мы поговорим потом. Даже если прямо сейчас мне очень хочется дать ему возможность рассказать, как именно он ревнует. В каких-то ярких красках, и чтобы рассказ обязательно закончился страстным поцелуем.

Чур меня!

— Ш’Ирен будет участвовать в предвыборной гонке, - говорит Коряга, и это слегка отрезвляет мои раскрасневшиеся мысли. - Я сделал все, чтобы подтянуть его шансы. И C’Арэн не сольет его как бы ни старался. Не только у вас и моего племянника есть веские аргументы для переговоров. А если мой племянник дойдет до финиша первым - что ж, эта новость порадует меня не меньше, чем если бы это была моя собственная победа. Черт возьми, потому что я воспитал этого мальчишку и могу погреться в лучах его славы.

Почему-то, хоть на это не указывают никаких внешние сигналы в его поведении, я чувствую нотки фальши в голосе Коряги. Или это просто разыгралось мое воображение? Или я просто невольно ставлю себя на его место и понимаю, что никогда не смогла бы отступить, даже если бы пришлось тягаться с собственными сестрами?

Ужас.

— Господи… боже… мой, - произношу по слогам, внезапно осознавая, что все это время вела себя как стопроцентная махровая эгоистка. - Божечки.

— Я снова сказал что-то не то? - напряженно интересуется Коряга.

— Вы даже не представляете, насколько «то» вы только что сказали, - бормочу себе под нос, медленно сползая на пол. Усаживаюсь прямо посреди гостиной, и если бы кто-то приказал прямо сейчас снова вскочить на ноги - я просто не смогла бы этого сделать. Потому что правда, как оказывается, подкашивает сильнее любой неправды и несправедливости. - Благодаря вам я вдруг осознала, что та еще бездушная стерва. Гордитесь теперь собой, господин разоблачитель!