Глава тридцать третья: Марго

Может показаться, что во всей этой ситуации я излишне драматизирую.

Но по моим личным ощущениям я просто здесь и сейчас прозреваю от тотального неведения, в которое сама же себя и загнала, ошибочно принимая эгоизм и желание всегда и во всем быть впереди за силу духа и несгибаемую волю. И просто счастье, что все это не вылилось в трагедию, хотя я очень старалась. Например, когда влезала в отношения Наны и ее, прости господи, Принца, пытаясь убедить ее принять мою точку зрения, потому что ее мнение мне казалось категорически неверным. Или, когда пыталась убедить Аврору бросить подиум, чтобы не быть «вертихвосткой» на сцене.

Я только хочу убедить себя не реветь, а слезы уже катятся по щекам и неприятно солонят губы.

— Черт, - всхлипываю от досады и разочарования. - Коряга, господи, надеюсь, сейчас вы горды собой!

Вместо ответа он очень осторожно усаживается напротив и протягивает носовой платок. Просто молча ждет, когда вытру слезы, а они, как назло, катятся снова и снова.

— Кажется, у меня прорвало слезную дамбу. Впервые за много лет.

— Тогда вам непременно нужно сбросить напор, - деловито, с легким и уместным смешком в голосе, предлагает он. - И для протокола - я не горжусь собой. И ни один нормальный мужчина не стал бы гордится тем, что довел до слез любимую женщину. Но…

— А давайте без «но», которое все испортит, - останавливаю его до того, как он испортит мой романтический настрой какой-нибудь ложкой дегтя. - Вы меня правда любите, Коряга? Вот такую?

— Какую «такую»? - с любопытством уточняет он. И снова легко улыбается. Чуть-чуть, чтобы не обидеть меня, но и не превращать наш диалог в неизданную главу «Страданий юного Вертера».

— Эгоистичную. - Всхлипываю и громко сморкаюсь. - Скорую на выводы. Упрямую. Грубиянку.

— Ну… - Он делает вид, что взвешивает мои слова. - Марго, дорогая, не хочу вас расстраивать, но вы совершенно точно не единственная женщина в мире, наделенная этими прекрасными качествами.

— Коряга, вы решили меня проучить за все моральные шпильки и добить длинным экскурсом в вашу богатую личную жизнь?

— Справедливости ради - не такую уж и богатую, - посмеивается он.

— Уверена, она точно не поместится на всех ваших пальцах.

— Ммм… Я бы не хотел развивать эту сторону нашего разговора, но, скажем так, по достижению определенного возраста я стал очень избирательным в плане женщин.

Я вспоминаю его несостоявшуюся невесту и скандал со стриптизершей Наташей.

Проглатываю едкий смешок, но ловлю взгляд Коряги и каким-то образом понимаю, что в эту минуту наши мысли абсолютно идентичны.

— Ладно-ладно, - он миролюбиво показывает поднятые ладони, - над избирательностью еще стоит поработать.

— Звучит как грандиозный план на год, - все-таки фыркаю я.

— Марго, вы ревнуете.

— Нет, - быстро отмахиваюсь от неприятны мыслей о том, что его предыдущая фраза прозвучала так, будто он собирается записать в свой список любовных побед еще минимум десяток имен.

— Я утверждал, а не спрашивал.

Лунник протягивает ладонь и легко проводит пальцем у меня между бровями. Едва касается кожи - а у меня щемит где-то за ребрами и хочется достать эту неугомонную мышцу, которая называется сердцем, и покрепче ее сжать, чтобы не скакало как угорелое.

— У вас вот здесь появляется три маленьких складки, когда вы лукавите, - поясняет лунник и наклоняется вперед. - Я остановился на вас примерно через минуту после того, как впервые увидел лицом к лицу. Кажется, сразу после вашей гневной тирады о том, какой я подлец. Ни одна женщина в мире никогда не ставила меня на место так решительно и безапелляционно. Так что, моя дорогая, будет справедливо признать, что мы с вами во всех смыслах положительно влияем друг на друга. И ради блага окружающих предлагаю подкрепить его долгими годами совместной жизни и парой румяных пацанов.

Честное слово, могу поклясться на чем угодно, что до того, как он заявил желание размножаться, я была готова признать себя упрямой ослицей, покаяться и признать, что все это время вела себя просто отвратительно.

— Коряга! - Откуда-то у меня даже берутся силы довольно резво подняться на ноги. - Благодаря вам я теперь абсолютно точно знаю, что все без исключения лунники обладают одним общим свойством - умеют феноменально все портить!

Он сокрушенно вздыхает, поднимается следом и отказывается забрать платок, который я пытаюсь всучить ему обратно.

— Простите, Марго, ничего не могу с собой поделать. - Впрочем, разочарованным он не выглядит. Скорее, вполне осознанным. Да покрашенная скамейка с табличкой «Осторожно, окрашено!» выглядит более виноватой, чем этот тип! - Ваш вид и ваши… гммм… формы, в некоторой степени лишают меня рассудка. Могу я попросить о снисхождении и сделать скидку на мое и без того плачевное положение?

— Я подумаю.

Пока наш разговор окончательно не скатился в очередную перепалку - даже если я от них впадаю в эстетическую нирвану! - быстренько ретируюсь до двери, но уже у порога останавливаюсь, когда становится ясно, что супружец и не думает меня догонять. Все же нужно отдать ему должное, он не подвержен классическим мужски манипуляциям вроде «догнать и схватить», «грозно рычать», «угрожать поиметь» и все такое прочее. Понятия не имею, что там в голове у женщин, которые считают такое мужское поведение «романтичным и милым». Меня от таких экземпляров откровенно воротит. Я, черт подери, не вещь, чтобы кто-то норовил прилепить на меня штамп своих больных маскулинных фокусов.

— К этому разговору, Коряга, мы с вами вернемся через пару дней.

— Собираетесь строить план Барбаросса? - интересуется он, снова очень элегантно пряча ладони в карманы модных брюк.

— Если у меня будет на это время в перерывах между уроками выживания, жаркой зефиров на костре, изучением дикой природы, устройства муравейников и бог знает чего еще, что взбредет в голову моим кукушатам.

— Рискую показаться недалеким, но мне определенно требуется подсказка, чтобы расшифровать все это.

— Я веду детей в поход. То есть - везу. Два дня подальше от города, на природе, с рюкзаками и походными песнями.

— Это безопасно? - тут же настораживается Коряга.

— Конечно, это безопасно! Господи, супружец, неужели вы думаете, что я бы стала рисковать детьми, если бы не была хоть сколько-нибудь компетентна в этом?

— Ради луны, Марго, я не хотел посягнуть на ваши безграничные таланты, но и не спросить - не мог. Если нужна моя помощь…

— Нет! - слишком резко отвечаю я и даже выставляю вперед руку, как будто он вот-вот бросится упаковываться в походные ботинки и фонарик. Два дня сна в одной палатке - это было бы… слишком. - Мы с Жанной уже все организовали и подготовили. Кроме того, со мной идут только самые взрослые ребята, которым точно не нужно подтирать носы. А некоторые даже могут сбацать на гитаре походные песни.

— Сбацать? - Он чуть не давится смехом. - Ваш лексикон поражает меня все больше и больше.

Пользуясь тем, что этот хищник не обирается меня проглатывать, выскальзываю за дверь и быстро сбегаю из дома, по пути вызывая такси, чтобы, наконец, избавиться от всевидящего ока водителя. Уже в машине по дороге домой пишу сообщение Ши: «Он отказался. Кажется, твой дядя всерьез отдал тебе предвыборную гонку».

Ответ не заставляет долго себя ждать. «Я же говорил, что он очень упрямый», пишет Ши, и я тяжело вздыхаю, вновь и вновь ругая себя за эгоизм.

У Коряги была мечта - он хотел быть сенатором.

Он шел к этому много лет, бился над рейтингами и даже вляпался в «отношения» с А’Льтой и ее папашей, лишь бы добраться до заветной вершины. А в итоге, «благодаря моим усилиям», остался без ничего. То есть - вообще без ничего. Даже если все это я сделала не нарочно. Ну, кроме того факта, что приперлась на тот вечер под ручку с его племянником, и именно эта встреча запустила всю неприятную цепочку событий.

Но самое ужасное в этом всем то, что ни разу, ни единым словом или даже жестом, супружец меня не упрекнул.

Вряд ли в мире вообще существует более великодушный человек.