Глава сорок вторая: Марго

Никогда не понимала женщин, которые выбирают для свадебной церемонии огромные пышные платья а-ля Супер-зефир или Бабка-на-чайник. Но всегда отдавала должное их мужеству - надо обладать нечеловеческой силой воли, чтобы добровольно напялить на себя миллион слоев фатина, шелка и кружевных подъюбников, и быть способной улыбаться во всем этом. И даже передвигаться. Поэтому, когда я сообщила сестрам, что мне нужна их помощь с нарядом невесты, первым и единственным моим условием было «человеческое» платье. Для смертной женщины, которой нужно хотя бы время от времени еще и дышать. После того, как Нана и Аврора перестали визжать и танцевать вокруг меня шаманские танцы, мы поехали в какой-то умопомрачительно модный свадебный салон, где случилась магия - Аврора с первого раза нашла то, что нужно.

Длинный, мягкий и струящийся шелк цвета слоновой кости, деликатно украшенный вышивкой из капелек кристаллов «Сваровски». Ничего пафосного, ничего необъятного, как просторы Родины. Просто элегантное платье для женщины, которая выделяется ростом и нормальными формами. Я даже не стала тянуть время и сразу пошла в примерочную. И разглядывая себя в ростовом зеркале, расправляя крохотные складочки, чтобы мой наряд принцессы сел идеально, поймала себя на мысли, что не могу представить рядом никого, кроме моего нерадивого муженька. Я честно пыталась, перебирала в уме даже голливудских звезд, потом перешла на своих немногочисленных знакомых мужского пола, и в конце даже подумала о Ши, но… Только Коряга «становился» рядом так идеально, словно их Луна создала его именно для этой цели.

Так что, когда в сотрудница ЗАГСа заканчивает с длинной скучной речью о том, что «все мы собрались здесь, чтобы…» и переходит к заключительной части церемонии, я говорю «да» до того, как она зачитывает вопрос до конца. Коряга смотрит на меня все еще с легкой растерянностью во взгляде. Нет, эта не та неуверенность, которой грешат молодые мальчики, и даже не та попытка казаться круче, которую я частенько «ловила за руку» у Ши. Это взгляд человека, который испытывает долгожданную радость.

Блин, я стала слишком сентиментальной.

Чтобы демонстративно не ронять белужьи слезы, сую нос в самый центр желтого безумия, которое настолько огромно, что кажется, будто я могу утонуть в нем с головой.

— Я согласен, - спокойно отвечает Коряга. Когда до него доходит очередь. И немного тише, но намного более уверенно добавляет: - Я чертовски согласен.

— Ох уж эти мужские банальности, - делано закатываю глаза, но даже не успеваю как следует понять, что происходит, когда вдруг оказываюсь заграбастанной в крепкие мужские руки.

Так и стою, странно притихшая, пока он уверенно, уже с абсолютно хозяйскими замашками, вышвыривает цветы из моих рук и по-мужниному кладет ладони мне на бедра.

— Эй, - я чувствую, как к щекам приливает раскаленное смущение, - дорогой супружец, не кажется ли вам, что для подобных замашек между нами еще слишком много недоговоренностей? Не придумывайте тут себе, будто наш официальный статус дает вам золотую индульгенцию против всех сделанных косяков.

— Даже в мыслях не было.

— У вас тон лисицы, уговаривающей курей пустить ее переночевать, - фыркаю я, но уже почти не могу сопротивляться коварным поглаживаниям его ладоней, которыми он хватко проходится по моим обтянутым шелком бедрам.

— У меня тон счастливого новобрачного, который прямо сейчас хочет завалить на плечо свою красавицу-жену, закрыться в доме и испытать на прочность каждую…

— … тарелку, которую я разобью о вашу голову, если вы сейчас же не прекратите озвучивать ваши влажные фантазии вслух?! - быстро перебиваю его и несильно, но ощутимо, бью кулаком в его здоровенное плечо.

По эффективности это вряд ли стоит ему больше досадливого комариного укуса, но Коряга все равно очень мастерски натурально морщится и даже делает вид, что едва удержался на ногах. А потом, когда я снова очень некстати расслабляюсь, исполняет угрозу и… действительно в одно движение взваливает меня на плечо! Легко и непринужденно, как будто я вешу не больше тряпичной куклы!

На прощанье мне остается только крикнуть работнице ЗАГСа, чтобы она позаботилась о цветах - будет очень жаль, если мой свадебный цветочный омут пропадет, так толком и не порадовав еще хотя бы чью-то душу.

Я даже почти толком не помню, как сначала оказываюсь в салоне автомобиля. Только слышу недовольное ворчание Коряги, что именно сегодня, когда водитель бы пригодился как никогда кстати, он решил сам сесть за руль. Еще и подшучивает, обращаясь к шлейфу моего платья, который по-мужски грубо пытается как-то впихнуть мне под ноги:

— Считай, приятель, что ты поживешь еще минут… гммм… тридцать.

— Супружец, вы эти свои неандертальские замашки лучше оставляйте в холостяцкой жизни! - Я откидываюсь на спинку сиденья и все-таки с наслаждением скидываю туфли. Каблуки, даже если они на устойчивой колодке самых красивых туфлей в мире, определенно не та обувь, которую я готова носить на постоянной основе.

С победным выражением лица Коряга, наконец, запихивает в салон авто последний край шлейфа, но прежде, чем захлопнуть дверцу, на мгновение зависает надо мной, заставляя запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Почему-то именно в этот момент передо мной проносятся все бессонный часы вчерашней ночи, когда я ходила из угла в угол и раз за разом прокручивала в голове каждую пережитую рядом с ним минуту. Начиная с самой первой - когда он впервые появился на пороге приюта с тем ужасно пафосным букетом. Я шаг за шагом прошла все наши разговоры и даже не удивилась, что помню их почти дословно. Что с удивительной точностью могу воспроизвести в своем воображении точный цвет его стальных глаз, потому что помню, что в них у него серебристые крапинки, и только у дальнего края правой радужки есть маленькая темная точка. Что помню аромат его кожи, и он меня не раздражает, как это случалось раньше с почти всеми мужчинам, которые встречались на моем пути.

Я хотела бы сказать, что вчерашней ночью у меня случилось, пожалуй, самое яркое осознание за всю мою «далеко за тридцать» жизнь. Но на самом деле я просто прозрела, что все это время, даже когда он так нагло вторгся в мой покой с идиотским букетом (кстати, на эту тему нам надо бы поговорить отдельно!), невыносимый лунник всецело и безапелляционно завладел моим сердцем и, что куда важнее, моими мыслями. Хотя все это время я довольно успешно занималась глубочайшим самообманом.

— Вы в курсе, что я, человек, который никогда и ни ради чего не жертвует священным неприкосновенным правом шестичасового сна, вчерашнюю ночь провела в безобразной бессоннице из-за мыслей о вас? - У моих слов самый невинно-романтический подтекст, но почему-то, когда взгляд Коряги чуть-чуть темнее, я непроизвольно прикусываю нижнюю губу и, увлажнив ее языком, медленно освобождаю.

— Марго, должен вас предупредить, что вы сейчас еще больше рискуете своим платьем. - Муж наклоняется ко мне еще ближе, и я ничего не могу поделать с желанием снова оказаться в его крепких руках и провести пальцами по плечам, которые едва влезают в дверной проем весьма крупного авто. - А я вынужден признаться в грязном намерении устроить вам еще одну бессонную ночь.

Я медленно щурюсь, пока его лицо не становится немного расплывчатым.

Слегка подаюсь вперед.

Приоткрываю губы.

— Господи, лунник, может, выполнишь уже хоть одну свою угрозу?

Надо ли говорить, что эту угрозу он выполнил.

С лихвой.

И мне впервые в жизни было плевать на то, что утром мы проснулись на полу в гостиной, «укрывшись» каким-то жутко антикварным гобеленом.