Глава седьмая: К’Рэйг

— Акция получила широкий резонанс в прессе, - стеклянным голосом читает Лори статью со своего планшета. – Работники, волонтеры и пациентки Центра социальной помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия, выражают сердечную благодарность Маргарите Шереметьевой и всем ее маленьким воспитанникам. Так же...

— Хватит, - останавливаю его, потому что это уже третья по счету хвалебная ода в электронных СМИ, и все они написаны об одном, пусть и разными словами.

Мне было достаточного одного взгляда на фото «подарков», чтобы понять, кто именно оплатил этот «банкет».

Как ни странно – я.

Хотя всегда считал эту проблему, мягко говоря, больше надуманной, чем реальной, и скорее истеричной, чем адекватной. Но может это потому, что среди лунников попросту нет мужчин, способных причинить вред тому, кто слабее, а тем более женщине, которая родила тебе ребенка. Те пара фактов, которые могли бы опорочить нашу кристальную репутацию, замяты и скрыты, чтобы избежать несмываемого позора.

А их виновники... Они заплатили за это самую высокую цену.

Но ведь этот центр занимается помощью человеческими женщинам, и обижали их не лунники, а их смертные отцы, братья, мужья и просто сожители. Что в очередной раз доказывает претензии лунников на право управлять этим миром.

Лори находит еще одну статью и показывает мне короткое видео. На нем Маргарита собственной рукой разделывает огромный арбуз, раздает дольки детям и женщинам, а себе берет последнюю дольку. Когда ее губы касаются сочной алой мякоти, я слишком поспешно разворачиваю кресло к окну.

Как бы теперь это «развидеть».

Через полчаса встреча с инвесторами, а все мои мыли внезапно и как-то очень точечно вытекли и головы гораздо-гораздо ниже.

— Будут какие-то указания, господин Шад’Фар? – Лори подымается – я слышу шорох одежды и легкий скрип его новых туфель. – должны ли мы дать какую-то реакцию на все это?

Даже если бы и хотел – а я не хочу – как бы я мог это сделать? Нигде на этих цветах и конфетах не стоит мое имя, и я уверен, что Марго лично позаботилась о том, чтобы в них не осталось и записок от меня. Между прочим – их было ровно сто. Я подсчитал, потому что как последний осел подписывал каждую собственной рукой, да еще и изгалялся, стараясь подбирать слова и фразы без очевидных повторов. Где были мои мозги, когда я думал, что она прочет каждую и оценит мою попытку сгладить неприятный осадок после моего ночного визита?

Так и хочется ответить самому себе: «Очевидно там же, где они находятся сейчас – спереди, в штанах».

Хорошо, что звонок телефона не дает углубиться в размышления на тему того, почему мне, чистокровному луннику, клином в башке торчит простая смертная женщина. Да еще и такая спесивая. И опасная.

И чертовски привлекательная.

— Нужно встретиться, К’Рэйг.

На том конце связи моя невеста - А’Льта. До недавнего времени я почти спокойно переносил ее всегда немного гундосящий голос, но после скандала, который она закатила из-за тех моих фото с моделью «Плейбоя», я начал страдать от него аллергией.

— По какому поводу? – выдерживаю сухой официальный тон.

Было большой ошибкой перевести наше с ней общение в дружескую плоскость, но я был уверен, что это пойдет на пользу нашему договорному статусу. А’Льта, мягко говоря, относится к тем бедняжкам, которым не повезло родиться хоть сколько-нибудь миловидными. И даже усилия лучших пластических хирургов и косметологов не исправили ошибку природы, хотя, А’Льта и стала выглядеть чуточку лучше – ровный нос, исправленный прикус и сочные губы так или иначе, но украсят почти любую женщину. Не будь А’Льта наследницей чрезвычайно крупной финансовой империи – она бы никогда не получила статус моей невесты. Но здесь мы совпали – ее раздутые амбиции хотели Самого лучшего жениха, а моя предвыборная гонка хотела избавиться от порочного статуса «холостяка».

Через год после того, как я получил бы кресло сенатора, мы бы тихо-миро расстались, каждый при своем – я в кресле сенатора, она – без статуса дурнушки, а с гордым титулом «Бывшая невеста сенатора».

Так мы договаривались на берегу, и я был уверен, что, поддерживая с А’Льтой дружеские отношения, помогаю нам обоим. Когда в сети всплыли снимки моего свидания с Наташей, я даже не предполагал, что именно А’Льта станет инициатором грандиозного скандала. Я, черт подери, не обещал хранить ей верность и не делал этого на протяжении двух лет нашего «обручения». Ну нельзя же было в самом деле наивно верить, будто мужик в самом расцвете мужской силы будет два года хранить целибат фиктивной невесте.

— Нам нужно обсудить всю эту ситуацию, - говорит А’Льта. – И решить насчет нашей общей позиции.

— То есть сначала ты устроила скандал, неделю лила крокодиловы слезы перед камерами всех федеральных каналов, изображала убитую горем преданную невесту, а теперь решила, что пришло время поговорить?

— Я спасала свою репутацию, - шипит моя невеста.

— За счет моей, - дополняю я.

— У нас был договор, Шад’Фар! Это ты допустил, чтобы о твоей грязной интрижке с распутной девкой узнала вся страна!

Ну, хоть в чем-то она права – Наташа оказалась той еще... грязной девочкой.

Жаль, что ее хватило только на один раз. Как и всех человеческих женщин, с которыми я крутил суточные романы исключительно от скуки.

Кстати говоря, хоть это никак меня не оправдывает, но я понятия не имел, чем занимается Наташа. Не каждая длинноногая блондинка с кукольным личико, которая совершенно обычно пьет вино в маленьком баре – стриптизерша. О том, чем она зарабатывает на хлеб, я узнал только через пару дней, когда наши совместные фото каким-то образом попали в руки моего главного предвыборного конкурента. Я никогда не верил в такие «случайности», так что и эту не стал списывать на плохое стечение обстоятельств, но сделал все, чтобы замять скандал.

И когда это почти удалось, на горизонте всплыла другая проблема – моя разгневанная «невеста» А’Льта. И именно она сделала все, чтобы обычная проблема превратилась в трагедию вселенского масштаба.

— Я возле твоего офиса, - настаивает А’Льта. – Уже поднимаюсь.

Очень в ее духе – хочешь, не хочешь, а она все равно делает.

Первый раз я столкнулся с этим, когда моя «деловая» невеста решила, что для гармоничного видения наших отношений в обществе необходимо придать им больше реалистичности и пригласила сразу несколько журналистов с популярных телеканалов, чтобы дать им интервью. Я узнал об этом вечером накануне и, естественно, уже ничего не мои изменить и даже толком не подготовился. «Я сама буду все говорить», - успокоила А’Льта, и я решил, что не будет ничего страшного, если она немного порулит. Тем более на тот момент ее отец – известный в прошлом сенатор, до сих пор не утративший своего авторитета и вхожий в самые важные кабинеты власти – уже активно занялся моим продвижением в политику. На деле же интервью превратилось в самый банальный пересказ каких-то совершенно идиотских женских розовых мечт, где мне была отведена роль влюбленного болвана.

Даже ее отец, который с самого начала был в курсе нашего делового соглашения, признал, что идея с интервью была из рук вон плохой, потому что после него А’Льта превратилась во влюбленную дуру, а я....

Сжимаю зубы, чтобы не проронить рвущиеся наружу ругательства.

— У тебя пятнадцать минут, - говорю я, потому что встреча с ней все рано неизбежна.

Единственный способ избавиться от «невесты» - приказать службе безопасности не впускать ее, но тогда это еще больше дополнит мой гуляющий по сети образ неверного поганого жениха. Лори делает все возможное, чтобы прикрывать все ресурсы, который спекулируют уже откровенно фэйковыми новостями о нашем с Наташей затяжном романе, и осложнять ему задачу нашим с А’Льтой реальными скандалами я не стану.

Она появляется на пороге моего кабинета ровно через две минуты – как всегда, одетая по самой последней моде, с идеальной укладкой и макияжем. Жаль, что все это не делает ее «фасад» хоть сколько-нибудь более привлекательным и не добавляет мозгов. Только сейчас я осознаю, что наша фальшивая помолвка сослужила А’Льте плохую службу – она стала до безобразия тщеславной, когда начала верить, что фарс может превратиться в правду.

— Вот, - без лишних слов А’Льта кладет на мой стол пухлый бумажный пакет.

— Что там? – не делаю даже попытки прикоснуться к нему.

Наш с ней последний разговор был, мягко говоря, на повышенных тонах, и хоть с тех пор прошло уже недели две – сразу видно, что А’Льта не только не остыла, но и распалилась еще больше. А если я что-то и знаю о женщинах кроме того, что им предначертана детородная функция, так это что в гневе они никогда не придут с хорошими новостями.

— Новая порция твоих похождений, - прищурившись, язвит она.

Новая порция? Луна, да я провел с той деткой всего одну ночь, о каких порциях вообще может идти речь?

— Не хочешь взглянуть?

— Нет, потому что это наверняка очередной не очень хороший фотомонтаж. Видимо, предвыборная компания Шар’Даррена идет не так хорошо, как об этом трубят из каждой помойки, раз он бульдожьей хваткой вцепился в мое грязное белье.

А’Льта громко фыркает, достает конверт и дрожащими от злости рукам швыряет на стол пачку черно-белых снимков.

Я бы на них и не взглянул, если бы мое внимание не привлек фасад дома, на пороге которого меня сфотографировали как раз в том удачном ракурсе, когда лицо хорошо освещено фонарем на крыльце.

С Наташей мы развлекались в отеле. Как и со всеми предыдущими женщинами до нее, потому что я никогда не изменяю железобетонному правилу не водить домой случайных женщин. А фасад этого здания хоть и в значительной степени отремонтирован, но явно выдает его возраст и плачевное состояние. Я знаю только одно такое место, куда я пошел добровольно.

Это приют Маргариты Шереметьевой.

Наплевав на триумфальный смешок А’Льты, начинаю перебирать снимки. Вот я вхожу в дом с цветами, но кто открывает дверь – не видно. Вот явно пара снимков из окна, на которых я вручаю цветы Марго.

Ничего криминального.

Как будто.

Но на следующем кадре она наклоняется через стол к моему лицу - и от одного воспоминания о том моменте я непроизвольно сую руку в карман брюк. Даже просто со стороны это почему-то выглядит как что-то, что хочется прикрыть значком «18+». Хотя, черт подери, мы оба были полностью одеты, и Маргарита отчитывала меня, как мальчишку, и это точно было никакое не свидание и не попытка меня соблазнить!

— Шар’Даррен будет очень рад распустить очередную сенсационную новость о том, что лунник, претендующий на кресло сенатора, пал так низко, что пошел по рукам человеческих женщин. – А’Льта даже не скрывает, что упивается триумфом.

— Откуда это у тебя?

— Это имеет значение?

— Да, черт подери, имеет! – Я сгребаю фотографии в нестройную кучу и сую их обратно в конверт. Почему-то в эту минуту стоящая на кону собственная репутация волнует куда меньше, чем репутация Маргариты. Если эти снимки так или иначе всплывут – она вряд ли обрадуется тому, что ее фамилия будет мелькать рядом с моей в самых нелицеприятных словесных конструкциях. – Я хочу знать, кто так настойчиво следит за каждым моим шагом.

— В таком случае тебе нужно срочно сменить охрану, К’Рэйг, - усмехается А’Льта, - раз никто даже не заметил слежку. Или... погоди... Ты же не поехал без охраны?

— Что ты хочешь за это? – намеренно игнорирую ее вопрос. И так все понятно – зачем давать лишний повод гладить себя против шерсти ее уязвленному эго.

— А должна что-то хотеть?

— Да, раз эта грязь легла на мой стол, а не на стол Шар’Даррена.

Делаю мысленную заметку сразу после ее ухода вызвать начальника моей службы безопасности, хорошенько его пропесочить и вытребовать в течение двадцати четырех часов узнать, кто же так пристально следит за моей жизнью – конкурент на пост сенатора, собственная «невеста» или... какое-то другое заинтересованное в убийстве моей репутации лицо.

— Наша помолвка будет в силе еще два года, - заявляет А’Льта.

В наш последний разговор, когда вскрылась моя интрижка с Наташей, она орала, что больше ни секунды не хочет оставаться в статусе моей невесты, что это порочит ее честь и ложится несмываемым пятном на всю ее семью. Как будто она первая в жизни лунница, чьего мужика застукали в компании горячей красотки. Даже ее отец, которому вся эта история тоже не подняла настроение, был настроен не так радикально.

И вот, после двух недель белужьего рева во всех СМИ о своем разбитом сердце, об уничтоженной вере в мужчин и моей абсолютно черствой душе, А’Льта заявляется с требованием продолжить фарс.

— И... – Она берет паузу, как будто предыдущее требование было недостаточно идиотским и меня нужно окончательно загнать в тупик, - ... на этот раз все будет по-настоящему.

— Что? – Должен признать – даже я не ожидал, что ее скудный ум выдаст такую ахинею.

— И еще ты разберешься с этой скандальной бабой. – А’Льта брезгливо указывает на конверт с фотографиями. – Отец считает, что история с приютом получила слишком большую огласку в прессе, и это вредит всей предвыборной компании.

— Поэтому сказать об этом пришла ты? – Теперь моя очередь иронизировать.

В отличие от отношений с А’Льтой, наши отношения с ее отцом всегда были деловыми и предельно ясными. Если он хотел что-то мне сказать – он просто назначал встречу, и мы обсуждали все спорные моменты. Он не пользовался «испорченным телефоном», не подсылал ко мне своих помощников и, тем более, никогда не передавал что-то через дочь.

— Тебе может показаться это странным, Шад’Фар, но в некоторых вещах мы с отцом всегда придерживаемся единой позиции. - Моя невеста сжимает губы, видимо, как и большинство женщин наивно полагая, что так их выражение лица приобретает оттенок грозной значительности. А по факту - жалкое зрелище. В особенности у А’Льты, у которой после всех ее бесконечных попыток подтянуть, увеличить и исправить форму, губы превратилась в то, что очень не зря называют «вареником». - Шереметьева должна исчезнуть в самое ближайшее время. Это будет на пользу всем - ты, наконец, закроешь вопрос с предвыборным обещаниями и получишь голоса избирателей, а я получу глубокое моральное удовлетворение.

— Значит все-таки ты, а не вы с отцом? - Я запросто ловлю ее на слове. Так же, как и всегда, когда А’Льта забывалась и переставала контролировать собственный словесный поток.

Она понимает, что сболтнула лишнего, но ей хватает ума хотя бы не начать отпираться.

Ладно, вопрос не в этом, а в том, с какого перепугу моя невеста взъелась на Марго? Они точно никак не пересекались, и я даже не могу представить, при каких гипотетических обстоятельствах Маргарита могла перейти ей дорогу. Единственная призрачная связь между двумя этими женщинами - я, и только потому, что знаю их обеих.

Неужели все дело в этих фотографиях?

Я помню, что на той, где Марго наклоняется надо мной через стол, у меня лицо как у барана. Натурально, без капли преувеличения. А’Лота, похоже, придала этому слишком большое значение.

Ну или нет, потому что воспоминания о Марго - даже в этот неподходящий момент - будоражат мое воображение отнюдь не целомудренными мыслями.

— Вопрос с Маргаритой Шереметьевой я, с твоего позволения, решу сам, - говорю я, когда понимаю, что пауза затянулась.

— А если без моего позволения?

— Аль, ради Луны, не надо быть такой буквальной. - Я надеюсь, что моя снисходительная улыбка достаточно красноречиво говорит все, что я думаю о ее умственных способностях. - Это просто фигура речи, которая не имеет никакого отношения к тебе и твоим бессмысленным требованиям.

Она так резко взвинчивается на ноги, что опрокидывает стул.

Я даже бровью не веду.

— То есть тебе наплевать на то, в чих руках может оказаться очередная порция твоих интрижек?!

— Я никогда и никому не позволял себя шантажировать. - На этот раз мой голос железный и подчеркнуто официальный. Обычно я не использую его с женщинами, но на этот раз А’Льта выпросила.

У всех лунников есть Дар - случайная особенность, подаренная Луной, из чьего света мы однажды вышли. Мой Дар - голос. Я могу использовать его как инструмент устрашения или соблазнения, для запугивания или для расслабления, могу одной интонацией заставить человека выпрыгнуть в окно или раздеться на глазах у тысячной толпы и станцевать чечетку.

Жаль, что каждый раз, когда я использую свой Дар, меня одолевают жуткие затяжные мигрени. Порой на несколько дней или даже недель. Но у Луны две стороны - и за каждый шаг Светлой счет выставляет Темная.

Я бы ни за что не стал использовать «голос» сейчас, если бы не был уверен, что иначе мне не заставить А’Льту уйти без скандала.

Она пятится к двери, забыв о конверте и об угрозах.

Я слышу, как эхо моих давно погасших слов сковывает ее волю, многократно подстегивая инстинкт к бегству. Она даже не вполне осознает, что происходит. Может лишь спустя какое-то время, когда ее разум очистится, поймает себя на мысли, что не может вспомнить последнюю фразу нашего разговора.

Так это работает - плюс минус одинаково со всеми.

Когда дверь за ее спиной закрывается, я откидываюсь на спинку кресла и уже чувствую противные покалывания в затылке. Через пару часов эта боль станет такой невыносимой, что даже я, К’Ррэйг Шад’Фар, буду с воем лезть на стены.

Я вытаскиваю фото из конверта, нахожу ту самую, где у меня абсолютно тупая рожа, и сгибаю так, чтобы в фокусе осталась только Марго. Готов поспорить, что почти слышу запах ее волос, хоть понятия не имею, чем они пахнут.

Можно протянуть руку, взять телефон и набрать ее номер - он давно есть в моей телефонной книге. В наше время влиятельному луннику ничего не стоит проникнуть в личную жизнь простого человека, но мне даже не понадобилось поднимать свои связи - я просто еще раз позвонил Р’Рану и попросил у него телефон Марго. Как ни странно, он даже почти не ржал, но еще раз напомнил, что если мне дороги мои первичные половые признаки, то к Маргарите лучше не соваться. Даже со звонками вежливости.

И все же я рискую отправить ей сообщение, заранее списывая эту слабость на приступ мигрени. Недолго думая, набираю «Неужели Вы не оставили себе даже одну крохотную травинку из всех цветов, что я послал?» и нажимаю кнопку отправки.

Она получает сообщение сразу.

И почти сразу его просматривает.

Но так и не удостаивает меня ответом.

Тогда я иду ва-банк и отправляю ей фото парочки снимков из конверта, с припиской: «Кажется, скоро светские сплетни взорвутся новым скандальным романом. Но, должен заметить, на этих фото Вы прекрасны!»