ГЛАВА 8

— Давно вернулся?

— Пару часов назад.

— И сразу же сбежал из своего цветника, — с усмешкой констатировал молодой хальдаг, опускаясь в кресло возле камина.

В соседнем устроился де Горт. Держа в руке бокал с вином, время от времени легко взбалтывая его и поднося терпкий напиток к губам, он смотрел, как в каменном зёве камина — имитации разверзшейся драконьей пасти, лихорадочно мечутся языки пламени.

Его успокаивали эти метания, расслабляли. Вот такое вот незатейливое времяпровождение — просто сидеть и смотреть на огонь — герцог предпочитал шумным попойкам с друзьями и обществу куртизанок. Здесь, в стенах братства, это стало его маленьким ритуалом. Огонь и тишина помогали очистить сознание, прогнать из головы любые мысли, не думать ни о чём.

Но сегодня не думать не получалось.

В голове занозой засели воспоминания, назойливые, яркие, об успешной охоте в Шархе. Он быстро выследил нэймессу и очень быстро её убил. Хотел бы точно так же легко о ней забыть, да только образ иномирного существа по-прежнему стоял перед глазами. Ещё почти дитя… Нэймесса почувствовала его магию и сама на него набросилась: напуганная, обозлённая, голодная. Он поймал её на живца, на себя, и сделал то, что сделал бы на его месте любой другой воин — уничтожил.

Больше она никому не причинит вреда.

Больше этот ребёнок никого не убьёт.

Порой образ иномирного создания, поджидавшего его в глухой лесной чаще, вытесняло другое — создание ещё более странное, диковинное, чем все пришлые вместе взятые. Сиротка Филиппа. Воспитанница обители. Девица скромная и тихая.

По крайней мере, такую обещали ему её опекуны.

— Я наведывалась к Филиппе каждый месяц и могу с уверенностью вас заверить, моя племянница — сущий ангел, — не уставала твердить баронесса.

Что ж, в первую встречу с сироткой Мэдок тоже так решил — леди Шиллу заменит существо кроткое и покорное. Он даже успел порадоваться: о пятой наине можно будет не волноваться. Она не станет истерить, как Паулина, которую после появления в его доме других невест будто подменили. Не будет прыскать со смеху по поводу и без, как леди Ротьер. Не станет добиваться его внимания, как Марлен и Винсенсия. Просто не отважится.

Ему нужна была девушка тихая и незаметная, носительница Чистой крови, которая во время Беспощадной охоты не будет создавать проблем.

И что он получил?

Уже в карете, когда покидали пределы Шарха, герцог понял, что сиротка не так проста, как кажется. Один мятежный взгляд чего стоил! А её разглагольствования по поводу того, что в гробу она видела замужество с хальдагом?

И ведь как искренне, шерт побери, прозвучало! Действительно там и видела. Почему-то герцог ей сразу поверил.

И почему-то это его разозлило, вместо того чтобы обрадовать: она ведь тоже ему не нужна. Но чувство было такое, будто по груди полоснули чем-то острым.

Независимая и самодостаточная воспитанница обители? Нет, о таком он прежде не слышал.

Наверное, винить за это следовало её мятежного отца. Одна кровь. Один гнилой род.

Плод больной и противоестественной любви.

Он не имел на Филиппу планов. Вообще никаких. Просто она была единственной девицей с Чистой кровью, которую удалось так быстро найти и выкупить.

— Как прошла охота? — прервал размышления хальдага голос друга.

Матис д’Энгиен сощурился, вглядываясь в лицо де Горта, пытаясь понять, о чём он думает и почему такой хмурый сегодня.

— Как обычно. — Мэдок пожал плечами и залпом опрокинул в себя остатки вина. Потом потянулся к приставленной к креслу бутылке, чтобы снова наполнить бокал и передать её Матису, который, не имея бокала, приложился к узкому горлышку бутылки. — Я выследил и убил нэймессу.

— Я о другой охоте, — хохотнул д’Энгиен, вытирая тыльной стороной ладони рот. — Удалось выкупить сиротку?

— А то! — Де Горт негромко хмыкнул и снова поймал себя на том, что думает о Филиппе.

Слишком дерзкая, слишком самоуверенная. Желая её проучить, приструнить, сказал, что придёт к ней ночью. Подействовало. Девчонка явно занервничала. А он, глядя в её мятежные глаза, такие светлые, почти прозрачные, скользя взглядом по закушенной в немом протесте губе, по возмущённо вздымающейся небольшой округлой груди, вдруг понял, что действительно придёт.

Не чтобы проучить, а потому что, как ни странно, сиротка его зацепила.

А ещё каким-то немыслимым образом она понравилась Мороку, которому в принципе никто не нравился, а наины так вообще раздражали.

Видимо, вейр разделял чувства хозяина.

Словно прочитав его мысли, пёс поднял голову, посмотрел на своего господина, и тут же, вздохнув, опустился обратно. Прикрыл глаза и, кажется, снова задремал.

— И как она тебе?

— Этого я ещё не успел понять.

— Красивая? — продолжал допытываться Матис.

— Смазливенькая.

— Лучше, чем Шилла?

Мэдок на миг задумался, а потом невольно улыбнулся:

— Однозначно интереснее. Вот только мне сейчас не до интересных женщин.

— Знаю, знаю, всё, что тебя волнует, — это трон Харраса, — делая ещё один глоток, хмыкнул Матис.

— И тебя он тоже должен волновать.

Светловолосый хальдаг вытянул ноги, едва не задев подошвами сапог каминную решётку.

— Я не настолько самоуверен и реально оцениваю свои возможности. Мне с моими девочками не победить в Беспощадной охоте. Но, может, тебе, Мэдок, повезёт с твоей сироткой…

— Дело не в везении и не в сиротке, — хальдаг жёстко усмехнулся. — Я так или иначе стану Каменным королём.

В ответ на это заявление д’Энгиен закатил глаза:

— Если тебя раньше кто-нибудь не прибьёт. Или не уберут какую-нибудь из твоих наин, как было с Шиллой. Ты уж береги их, дружище.

— Я так и собирался. — Де Горт снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла искусственной.

Доказать, что леди Озертон неспроста упала с лошади, не удалось, но Мэдок был уверен — это было предупреждение. Ему. Чтобы отказался от участия, чтобы не претендовал на трон.

Отказываться он не собирался, но впредь решил быть осторожнее. У него немало врагов, не желающих видеть его в правителях. И самый главный, заклятый, непримиримый — Каменный король.

Который сделает всё возможное, чтобы не отдавать ему свой трон.

— Что там Паулина, психует? — Вернув приятелю бутылку, Матис заложил руки за голову.

— И психует, и ревнует, — досадливо поморщился Истинный.

— А вот не надо было обещать ей руку и сердце. Достаточно и того, что ты уже успел ей дать. И не раз, — хохотнул хальдаг.

— Я ей ничего не обещал.

— Вы слишком долго были вместе, — покачал головой д’Энгиен. — Вот она и успела себе нафантазировать счастливую жизнь вместе с тобой на королевском троне. Другое дело я! Регулярно меняю любовниц, и считаю это самым здоровым и правильным подходом: у них ко мне не успевает выработаться привыкание, а у меня к ним.

— Перед смертью всё равно не надышишься, — с усмешкой заметил Мэдок. — После женитьбы все эти твои похождения придётся прекратить.

— Может, и не надышишься, зато хотя бы навеселишься. Уверен, де Морсан — любовница, что надо, но вот в роли жены… Один сплошной геморрой, а не счастье. Такая не уживётся с асави и будет всю жизнь её гнобить. Ты, кстати, уже решил, кого удостоишь честью стать второй?

Герцог неопределённо пожал плечами. Он даже о том, которая из наин станет первой, пока всерьёз не задумывался. Да, изначально роль первой жены он отводил Паулине и даже когда-то считал, что эта девушка идеально ему подходит. Но потом что-то изменилось. Собственнические замашки наины начали раздражать и, вместо того чтобы проводить с ней ночи, как было раньше, де Горт стал её избегать.

А потом ему на голову свалилась сиротка, и… всё запуталось ещё больше.

Услышав шорох шагов, Мэдок обернулся. В гостиной братства — просторном зале, обитом деревянными панелями и затянутом тёмно-зелёным бархатом, начали собираться другие хальдаги, и о спокойном уединении можно было забыть. К тому же шёл уже одиннадцатый час, и он опаздывал на обещанное сиротке «свидание».

Не хотелось бы застать её спящей.

Стало даже любопытно, как она поведёт себя на этот раз. Он выкупил её у родственников на время охоты, и по законам Шареса теперь она его собственность. Уединяться с наинами являлось у хальдагов одной из предбрачных традиций. Если уж выбирать для себя самое лучшее, так выбирать тщательно, не только присматриваясь и общаясь с потенциальными избранницами, но и проводя с ними ночи.

По крайней мере, так считал Матис и многие другие Истинные. Герцог был не из тех, кто слепо следовал каждому древнему обычаю. А может, он недостаточно серьёзно проникся выбором супруг? В последние месяцы все его мысли были поглощены предстоящей борьбой за трон, а всё остальное не имело особого значения.

По крайней мере, так было до недавнего времени.

Простившись с другом, который тут же присоединился к компании молодых хальдагов, бурно обсуждавших, в которой из рестораций им следует продолжить вечер, а может, сразу, не теряя времени, отправиться по борделям, герцог покинул стены братства и поехал домой.

— Что с тобой, приятель? Всё хорошо? — Хальдаг наклонился к вейру, улёгшемуся на дне кареты, и почесал его за ухом.

Чувствовал, с догом что-то происходит. Весь вечер он был тихим и вялым, как будто чем-то подавленным.

— Ты, часом, не заболел? Нужно будет тебя проверить.

Герцог прикрыл глаза и магически просканировал животные.

— Нет, всё в порядке. Наверное, тоже наины утомили.

В ответ Морок негромко фыркнул.

В холле его всемогущество поджидал дворецкий. При виде герцога Фрисо вытянулся в струнку, словно солдат перед генералом, а потом с самым покаянным видом начал:

— Ваше всемогущество, тут такое дело… — и замялся, опустив голову.

Герцог нетерпеливо стянул перчатки и скинул плащ на руки подбежавшей служанки.

— Что такое? Говори, Фрисо.

— Бутылка… аруанского вина… да, да, та самая… Её больше нет. — Дворецкий патетично вздохнул, и Мэдоку даже показалось, что ещё немного, и он пустит слезу.

— В смысле нет?

— Выпили, — вжимая голову в плечи, пробормотал домоправитель.

— Кто? — Его всемогущество скрипнул от злости зубами.

Это было особое вино, которое он берёг не один год. Собирался откупорить бутылку в день своей коронации и распить её с самыми близкими друзьями.

И вот, кто-то нагло пропил его коронацию.

И что-то ему подсказывало, что он даже знает имя этого смертника.

Так как дворецкий молчал, не смея поднять на него взгляд, хальдаг решил выяснить всё сам. Ринулся к лестнице, стремительно взбежал по ступеням, преодолевая по две за раз, и Фрисо, выйдя из оцепенения, бросился за ним следом.

— Всё произошло так быстро… — испуганно лепетал он. — Я даже не сразу понял, которую из бутылок они открыли… Только когда уже разлили… и выпили… Ваше всемогущество, я себя весь вечер не перестаю ругать!

— И правильно делаешь, — раздражённо процедил хальдаг.

Открыли. Выпили.

— Инициатором была Филиппа?

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Мэдок уже успел узнать других своих наин и был уверен, что ни одной из них даже в голову не пришла бы подобная самодеятельность.

— Да, леди Адельвейн, — горестно вздохнул Фрисо. — Но вино выбирала не она.

— Зато получать сейчас будет она! — прорычал Истинный.

Это у неё точно от отца. Такая же мятежная душа!

Оставив позади взволнованного дворецкого и хлопнув дверью перед порывавшимся вбежать в спальню вейром, Мэдок хищно огляделся, а заметив наину на кровати, решительно направился к ней.

Девчонка не спала. Хоть глаза её были прикрыты, но он чувствовал, что она его ждала. Невольно скользнул по её телу взглядом, машинально отмечая, что шертова сорочка не прятала, а скорее подчёркивала каждую окружность и выпуклость на теле бунтарки.

— Что вы делаете?

— Как что? Лежу, — невозмутимо отозвалась наина.

— Лежите? — тщетно пытаясь подавить в себе злость, едва ли не прорычал де Горт.

— Лежу. Расслабляюсь, дышу глубже и настраиваюсь на выполнение своего наиновского долга. Покорная, смирённая, на всё согласная и ко всему готовая.

После этих слов хальдаг, следуя примеру Фрисо, на несколько мгновений тоже впал в оцепенение. Потом нахмурился. Интересно, это в ней коллекционное вино сейчас говорит или она всегда такая? Святая непосредственность! Появилось желание схватить мерзавку за руку, притянуть к себе, а дальше… А дальше его всемогущество ещё не успел определиться. С одной стороны, хотелось её придушить, здесь же, на месте. С другой — попробовать на вкус эти розовые, немного припухшие от того, что кусала их, губы.

Волновалась. Нервничала.

— С чего бы это? — бросил резко.

Он ожидал какого угодно ответа, но только не того, что выдала, даже не краснея, Филиппа:

— Мне сразу раздвигать ноги или ваше всемогущество предпочитает начать с прелюдий?

Секунда, другая, и Мэдок подался к наине, решив, что теперь-то он уже точно определился и точно знает, что сейчас с ней сделает.

* * * * *

Я уже говорила, что из меня паршивая актриса? Так вот, я ошибалась. В степени используемого прилагательного. Не паршивая — препаршивейшая.

Герцог ни на секунду мне не поверил. Не поверил, что перед ним, большим голодным зверем, кроткая овечка, жрать которую будет совсем неинтересно. Сверкнул глазами, хищно и жадно, после чего сграбастал меня в охапку, прижимая к своей груди. Широкой, твёрдой, горячей. Почему-то последнее ощущалось даже через плотную ткань его незатейливого тёмного камзола, или что это на нём такое.

— Прелюдии говорите? — меня бесцеремонно куснули в шею.

Вампир недоделанный.

— Что ж, давайте начнём с них. Куда нам спешить? У нас ведь вся ночь впереди.

От подобных перспектив у меня волосы на голове зашевелились. Всю ночь для девственницы — это полный хардкор. И пусть я ею не являлась, но ублажать оборзевшего хальдага часы напролёт всё равно не собиралась.

Тем более неизвестно, что случится, когда он поймёт, что нет у меня невинности. Нет и в помине.

Ладони де Горта властно легли на мои нижние девяносто, впечатывая меня в его бёдра. Тоже, к слову, каменные. Там всё было каменным и… И где там мой канделябр?

— И это вы называете прелюдией? — возмущённо выдохнула я, когда этот… (так и хочется перековеркать его имя), закончив обцеловывать мне шею, решил поближе познакомиться с моей грудью. — Такое ощущение, что вы меня сейчас съедите!

— А вам есть, с чем сравнивать, Филиппа? Откуда вы вообще знаете это слово? — Поцелуи через ткань ночнушки были не менее яркими, острыми, жгучими.

— А я девушка образованная.

— И в чём же именно вы образованы? — Хальдаг сдёрнул, совсем не нежно, с моего плеча кружевную бретельку, обнажая левое полукружие, и ткань жалобно затрещала.

А я, кажется, застонала…

Лиза, ну нельзя же так!

— Просто у меня большой словарный запас, и…

Очередной укус-поцелуй достался затвердевшему соску, и теперь уже я шипела, выгибаясь как кошка. Правда, не уверена, что шипела от боли, и вообще не понимаю, с чего бы чему-то там твердеть в моём теле — я ведь не герцог. Это у него недержание (а лучше бы было нестояние), а у меня… А у меня уже чёрт знает сколько не было секса, и все эти поцелуи, перемежающиеся с лёгкими укусами, горячее дыхание на коже, от которого по телу бегут волны дрожи, скольжение сильных ладоней по ягодицам, бёдрам… В общем, большого ума не надо, чтобы понять, де Горт — любовник что надо. Пылкий мужик, страстный. Не то что мой Кирилл.

Толкнув меня на подушки, хальдаг быстро стянул с себя камзол, швырнул его на пол и подался ко мне, наклоняясь, вольготно устраиваясь между моих разведённых коленей.

К тому моменту я уже окончательно смирилась, что план А самым бесславным образом провалился, и теперь лихорадочно соображала, как бы так незаметно дотянуться до плана Б и что мне потом за это будет.

Когда это животное очухается.

— Ты безумно приятно пахнешь, Филиппа. Твои волосы… твоя кожа… — тем временем шептало животное, низко и хрипло, отчего его шёпот можно было запросто перепутать со звериным рыком.

— Вы тоже пахнете. Но не могу сказать, что приятно.

— Ну, я ведь не девица, чтобы благоухать фиалками, — на миг прервав своё занятие, резонно заметил де Горт, и одарил меня таким взглядом, от которого… ну в общем, да, стало однозначно жарче.

Он ласкал, целовал мою грудь, задевая губами, твёрдыми, немного шероховатыми, нежную, ставшую чувствительной кожу, навевая мысли о плане С, по которому я на всё плюю и знакомлю его всемогущество со своей лазерной эпиляцией.

Эта мысль, как ни странно, меня отрезвила. Тем более что пальцы хальдага, пока он, опустившись ниже, что-то там вырисовывал языком у меня на животе, уже вовсю путешествовали по внутренней стороне моих бёдер, грозясь в любое мгновение познакомиться и с эпиляцией, и с самым сокровенным Лизы Власовой.

Так, Ли, соберись! Это всего лишь обалденно красивый мужик, который тебя хочет. Подумаешь… Ничего такого! Ты ведь его совсем не хочешь. А то, что внизу живота уже вовсю тянет, и, кажется, будто внутри костёр полыхает, так то вино виновато. Ну ладно, может, гормоны от долгого воздержания немного пошаливают. Не больше…

Нет, мы ещё повоюем и так просто не сдадимся его всенаглючеству! С этой жизнеутверждающей мыслью я, пожелав себе удачи, потянулась за канделябром.

Потянулась я, значит, за оружием, даже пальцами сумела его коснуться. Сжала их в кулак и охнула — мать моя женщина, какой же он тяжёлый! Надо было подсвечник брать или какую-нибудь керосиновую лампу.

Не соображаешь, Лизонька, не соображаешь.

Мой выразительный «ох» герцог явно принял на свой счёт и с ещё большим усердием стал стаскивать с меня сорочку, которая теперь прикрывала одни лишь девичьи бёдра. До знакомства с эпиляцией оставались считанные секунды, и я, поднапрягшись, а заодно прицеливаясь к хальдаговой макушке (в таком ракурсе она шикарно просматривалась), всё-таки сумела стянуть канделябр с тумбочки.

И тут де Горт вдруг решил взять тайм-аут и поднял на меня взгляд.

— Что вы делаете? — обескураженно спросил он.

Настолько обескураженно, что я даже не подумала его обманывать, честно призналась:

— Собираюсь огреть вас канделябром.

— Зачем?

Эм-м…

— Чтобы вы отключились и всё это прекратилось.

— Вам не нравится?

Ох, как же сложно кому-то придётся с этим кадром.

Прижала к себе оружие, а заодно и подушку, чтобы спрятаться от жадного взгляда этого мужлана.

— Представьте себе — нет. Мне не нравится! Не нравится, что какой-то самоуверенный наглец решил взять меня силой!

— Вообще-то я ваш жених, Филиппа, и господин, — мрачно поправил меня де Горт, на вытянутых руках нависая надо мной. Дышал он тяжело, рвано и так на меня смотрел, что даже удивительно, как это подушка не рассыпалась пухом, а канделябр не растаял у меня в руках жалкой сосулькой. — К тому же вы не сопротивлялись.

— А канделябр я, значит, просто для красоты схватила?

— Фи-лип-па… — грозно сощурившись, прорычал его всемогущество.

Наверное, следовало испугаться, попытаться извиниться или на худой конец свести всё к неудачной шутке, но вместо этого меня накрыло обидой.

— Что Филиппа? Разве так обращаются с невинными девицами? Вы бы хоть для начала меня поцеловали!

Как же в такой ситуации не вспомнить простую житейскую мудрость: лучшая защита — это нападение. Не получилось напасть с канделябром, так хоть нападу словами.

— Ну так а я последние десять минут чем занимаюсь? — зло выплюнул герцог.

А он неплохо защищается.

— Я говорю о других поцелуях. О нормальных! В губы! А вы начали раздевать меня, зацеловывать и закус… кусать, в общем, как какую-нибудь шлюху!

— Таких поцелуях?

Мгновение — и он, приподнявшись на коленях, дёрнул меня за руку, притягивая к себе. Замер на несколько секунд, которые отдавались в моей груди быстрыми, гулкими ударами сердца, глядя мне в глаза. Скользнул взглядом по губам, привлекая к себе ещё ближе, а потом… А потом я получила тот самый поцелуй, которого требовала. Обжигающе горячий, томительно медленный, когда губы де Горта прижались к моим, исследуя, сминая, раскрывая. Этот поцелуй сложно было назвать целомудренным, но не было в нём и жёсткости, жадного напора. Осторожный, изучающий, чувственный, почти что нежный.

В общем, да, мне понравилось, как это ни печально. И, кажется, я потеряла канделябр. Сама не заметила, как он выпал из ослабевших пальцев. Осталась только подушка между нами и горячее дыхание хальдага на моих «завоёванных» губах.

Приходилось признать, этот раунд я тоже проиграла.

— И всё-таки вам не помешало бы для начала помыться, — заметила чуть слышно, когда мне позволили выдохнуть.

— Составишь компанию? — Хриплый шёпот коснулся кожи, снова разгоняя огонь по телу.

И в то самое мгновение в голове завыла сирена. Так, всё, берём себя в руки и заканчиваем это безумство.

— Премного благодарствую, но я уже сегодня купалась, — отстранилась от хальдага.

К счастью, он не стал меня удерживать, позволил выпутаться из его объятий и натянуть на плечи остатки фривольного ночного наряда.

— Значит, искупаемся вместе завтра.

А?

С этими словами его всемогущество поднялся с кровати и стал быстро затягивать шнуровку на штанах, которую непонятно когда уже успел ослабить. Хорошо хоть сами штаны не успел снять, а может, в принципе не собирался.

Варвар.

— Значит, сегодня канделябр больше не понадобится? — на всякий случай уточнила я.

— Можете взять его завтра с собой в ванную. Устроим купание при свечах.

Ещё и издевается, гад.

Я уже открыла рот, собираясь высказать всё, что думаю о его бессовестных запугиваниях, когда снаружи послышался какой-то грохот, девичий визг и громкий собачий лай. Такой, от которого волосы на затылке уже не просто шевелились, а пустились в дикий пляс.

Переглянувшись с Мэдоком, мы бросились в коридор, а оттуда до лестницы и дальше, к приоткрытой двери, из которой пробивался тусклый приглушённый свет. Визжала Паулина, а гавкал и рычал Морс. Кто ж ещё.

— Мэдок, милый, что это с ним?! — при виде герцога Полька протяжено завыла. — Он ворвался ко мне, скалился, рычал. Так напугал! Я чуть сознание от страха не потеряла. Думала, нападёт и всю покусает!

— Морок, ко мне! — рыкнул на животное де Горт, и пёс, виновато поджав хвост, потрусил к хозяину.

«Не благодари, сиротка», — услышала я у себя в голове его голос.

— Что случилось? — В спальню к первой наине ворвалась растрёпанная Одель.

— Кого-то убивают? — с подсвечником наперевес воинственно влетела Марлен.

Сразу видно, чем обороняются женщины на Шаресе.

— Что здесь происходит?! — выпалила, вбегая последней, Винсенсия.

Несколько секунд наинам потребовалось, чтобы понять, что трупов в этой комнате, несмотря на страшный шум и жуткие звуки, нет и в ближайшее время не предвидится. А потом их взгляды сфокусировались на мне и на пострадавшей от герцогских прелюдий сорочке, и я поняла, что один труп здесь всё-таки может появиться.

В глазах невест читались злость, ревность и желание проучить выскочку из обители.

А ведь мы только-только почти подружились. И вот, все старания насмарку. Вином теперь их вряд ли задобришь. Может, травка поможет?

Где б ещё взять её…

— Всё в порядке. Идите отдыхать, — нарушил затянувшееся молчание герцог и направился к Паулине. — Как ты себя чувствуешь? Позвать лекаря?

— Не… не надо… Просто побудь со мной немного, — заикаясь, попросила Полька.

Дождавшись, когда герцог опустится на край кровати, де Морсан прижалась к его груди и начала что-то сбивчиво ему рассказывать, захлёбываясь слезами. Я первой покинула спальню, не желая становиться свидетельницей ещё одного спектакля, и быстро зашагала по полутёмному коридору, чувствуя, как взгляды чистокровных дворянок сверлят мне спину и прожигают затылок.