глава 18

Олаф был не один, с ним его люди и Лойку. И тот Страж, Вир. Мейры прохаживались в сторонке, а король стоял один. Неизвестно, сколько их ждали, но вряд ли успели сильно устать, они же отсутствовали совсем недолго. Но брат выглядел каким-то подавленным и одновременно сосредоточенным. Такое лицо у него бывало в детстве, когда он собирался взять их общую вину на себя.

Эва сразу бросилась к нему.

— Олаф! Что случилось?!

А он грустно улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Энгварда. Тот словно понял, не стал подходить близко, остался стоять в стороне. Они были у всех на виду, и все-таки наедине. Олаф взял ее за плечи.

— Сестренка, я уезжаю. Прямо сейчас.

— Оли?

— Эв… — он поморщился. — Я кое-что понял.

«Что ты понял?» — хотелось ей спросить, но брат не смотрел на нее. А до Эвы вдруг дошло, что ему трудно и надо дать выговориться.

— Я тут подумал… Ты была права. И я не буду тебе мешать. Просто знай, что я…

— Оли! — стиснула она его крепко-крепко.

А он засмеялся:

— Тише, мейра, у меня так ребра треснут!

— Ты… черт. Ты самый лучший в мире брат!

— Я рад, — выдохнул он со смешком. — Рад. А то я уж думал, что ты теперь видеть меня не захочешь.

— Дурак.

— Ну, мало ли, у тебя теперь вон какой Страж, — покосился он на стоявшего в стороне напряженной статуей Энгварда.

Эва была старше, циничнее, грубее во многом, десять лет армейской службы из кого угодно сделают сухаря. Не думала, что ему просто одиноко и он может по-детски ревновать. Ее младший брат Олаф, король Ангиара.

— Ничего ты не понимаешь, — мягко улыбнулась и, как в детстве, протянула ему мизинец. — Навсегда.

Потом сказала уже совсем другим тоном:

— Брат, то, что происходит у Разлома, касается нас не меньше. Я чувствую, что сейчас мое присутствие здесь необходимо. Мне надо разобраться. И еще! Есть кое-какие наброски, я сделала их со старинных чертежей в Хранилище. Надо передать их нашим архивариусам, пусть они попробуют расшифровать. Только материал секретный, поэтому, Оли…

— Я понял, сестра, — кивнул Олаф, мгновенно делаясь серьезным.

— И когда приедешь в следующий раз, привези персиковый мармелад.

Брат потрясенно уставился на нее, потом хмыкнул и отвел взгляд в сторону.

— Вот я дурак, Эва, вот я дурак… Веришь, даже не пришло в голову!

— Ничего, — подмигнула ему она. — Откуда тебе было знать, что его здесь не делают?

И обернулась к Энгварду.

* * *

Энгвард все это время держался в стороне, но это требовало моральных усилий. Когда Эва наконец позвала его, почувствовал внезапное облегчение. Он подошел и спросил ее братца:

— Не хочешь ли пройти в дом?

Тот качнул головой.

— Я уезжаю, прямо сейчас.

Нельзя сказать, что Энгвард испытывал сожаление по этому поводу.

— Надо передать Олафу мои записи, — сказала Эва.

— Хорошо, — кивнул Энгвард.

— И у меня есть к тебе разговор, глава, — проговорил король. — С глазу на глаз.

Повеяло холодком, у Эвы проскочил обеспокоенный взгляд. Энгвард мягко подтолкнул ее:

— Иди в дом.

Но она, конечно же, ушла не сразу. Прежде обняла брата и шепнула:

— Береги себя, Оли.

Потом взглянула на него и только после этого скрылась за дверью. Он проводил ее взглядом, чувствуя, как часть души уходит вместе с ней. Его мейра. То, что она хотела сказать ему без слов, он прекрасно понял.

— Послушай, Страж, — начал Олаф.

Он скрестил руки на груди и повернулся к нему.

— Слушаю тебя, король.

Олаф некоторое время смотрел на дверь, за которой исчезла Эва, потом сказал:

— У меня нет никого, кроме нее.

Началась старая песня!

— У меня тоже, — в тон ему ответил Энгвард.

Король Ангиара резко обернулся, такие же яркие глаза, как у Эвы, вспыхнули.

— Откуда я могу это знать?! Вы покупаете себе жен за золото!

Комок гнева подступил к горлу. Это было так знакомо и так цинично! Стражи давно привыкли к тому, что их боятся и ненавидят, но защитой пользуются. Но гнев остался глубоко внутри, Энгвард смерил его взглядом и бросил, отворачиваясь в сторону:

— Действительно, откуда тебе знать о нас, король?

Повисло молчание.

Наконец Олаф проговорил:

— Эва очень дорога мне. Я должен знать, что с ней все хорошо. Поэтому здесь рядом с ней останется наблюдатель, — он шумно выдохнул. — Таково мое условие.

— Ты ставишь мне условия, король? — нехорошо усмехнулся Энгвард. — Я вообще терплю тебя только потому, что ты дорог Эве.

Король выпрямился еще больше и проговорил, глядя ему в глаза:

— Аналогично.

Воздух еще звенел от напряжения, а осознание уже пришло. Дорог Эве. Энгвард медленно выдохнул, а молодой король повторил:

— Таково условие, Страж, на котором я оставляю тебе сестру.

Двойственное чувство!

Энгварду вдруг показалось, что у него болит все лицо. Судя по тому, что от свиты Олафа, стоявшей в отдалении, отделился тощий черноглазый маг (тот самый «Лойку») и направился к ним, он уже понял, кто будет этим наблюдателем. Маг подошел, поздоровался по-военному и встал по правую руку от короля Олафа.

Хотелось спросить братца Эвы: «А не для того ли ты оставляешь тут этого чернявого мальчишку, чтобы он влез к ней в постель?» Но мысль была недостойная, за такое Эва съездила бы ему по морде. Поэтому он просто спросил, обращаясь к королю:

— Не боишься, что твой маг тут от холода помрет?

Но чернявый ответил сам:

— Я не помру. Не стоит беспокоиться.

— Как знаешь, мейр, — скользнул по нему взглядом Энгвард и уже другим тоном произнес: — Если ты не передумал уезжать, король, жди здесь. Я принесу записи Эвы.

* * *

Добраться до Хранилища и взять исписанные Эвой листки было делом двух минут. Энгвард некоторое время стоял, держа их в ладонях. Это была их святая святых, знания, которые они хранили веками. И не могли прочитать. Ирония судьбы. В чем-то его мейра была права. Стражи слишком долго варились в своем соку, свежий глаз не помешает.

Когда он вернулся, Олаф был уже готов к отбытию. Энгвард проводил его до границы и передал записи. А тот спрятал листки за пазуху и пообещал:

— Все, что будет в моих силах, сделаю.

Потом он смотрел, как молодой король стремительно уходит со своей свитой. А когда все они миновали кордон, вернулся. Но не пошел сразу к Эве. Прежде нужно было раз и навсегда прояснить кое-что.

Наблюдателя искать не пришлось — черноглазый мейр не спеша прогуливался в том самом зале. Энгвард подозвал его.

* * *

Маг из Ангиара казался совсем молодым. Худощавый, чуть выше среднего роста, жилистый. Черные волосы были гладко зачесаны и забраны в короткий хвост на затылке, однако отдельные выбивавшиеся пряди курчавились. Худое лицо, смуглая кожа, крупные яркие губы. Примечательные глаза — черные, но как будто горящие огнем изнутри.

Энгварду парень не нравился уже потому, что Эва выделяла его среди остальных и звала по имени. «Лойку».

Некоторое время они смотрели друг на друга, наконец Энгвард проговорил:

— Откуда ты родом?

Непохож он был на остальных ангиарских мейров. Те светлокожие, волосы русые и каштановые, но главное — глаза. А тот странно усмехнулся:

— Я не из благородных, моя бабушка была зингаркой.

— Мне это ничего не говорит, — сказал ему Энгвард. — И здесь не имеет значения благородное происхождение. Все Стражи братья.

— Хммм? — вскинул тот смоляную бровь. — Одной семьей живете?

Наглый чернявый маг, похоже, нарывался.

— Угу, — протянул Энгвард. — И запомни, наблюдатель, семья Стража неприкосновенна. Позволишь себе что-то лишнее в отношении Эвы…

— Ревнуешь, Страж, — парень прищурился, откинув голову набок.

А Энгвард нехорошо усмехнулся:

— Нет, малыш, предупреждаю.

Мейр зыркнул на него своими черно-огненными глазами и четко и раздельно произнес:

— Мейра Эва Ратмар мой командир. Я за нее жизнь отдам. Думаешь, я не видел цепь, которую ты на нее навесил? Предупреждаю, Страж, если ты ее обидишь…

«И ведь не пришибешь его, — подумалось Энгварду. — Эве не понравится».

Вслух он сказал:

— Не зли меня понапрасну! Лучше подумай о том, как будешь здесь жить.

Видя, что маг пожимает плечами и отводит в сторону взгляд, добавил:

— Сегодня мы ужинаем в городе, пойдешь с нами. Купишь себе теплую одежду.

Тот кивнул.

— Все, иди, мейр Лойку, — мотнул головой Энгвард. — Встречаемся здесь через час.

И ушел наконец к Эве.

Она, кажется, так и ждала его у двери, глаза огромные, тревожные.

— Почему так долго, Эн?

Он оперся спиной о косяк и хмыкнул:

— Успокойся, мейра. Жив твой брат. И твой Лойку тоже. Заберем его с собой в городок, пусть купит себе теплую одежду.

— Спасибо тебе! — она прижалась к нему и поцеловала.

— М? Одного спасибо будет мало! — пробормотал он, подхватывая ее на руки.

* * *

А через час они втроем зашли за Гойраном и Ноэль и отправились в приграничный городок ужинать.