Глава 21

Когда время мое миновало

И звезда закатилась моя,

Недочетов лишь ты не искала

И ошибкам моим не судья.

Не пугают тебя передряги,

И любовью, которой черты

Столько раз доверял я бумаге,

Остаешься мне в жизни лишь ты.

Оттого-то, когда мне в дорогу

Шлет природа улыбку свою,

Я в привете не чую подлога

И в улыбке тебя узнаю.

Когда ж вихри с пучиной воюют,

Точно души в изгнанье скорбя,

Тем-то волны меня и волнуют,

Что несут меня прочь от тебя.

Джордж Гордон Байрон. «К Августе»

Полночи Витор провел в лаборатории — спускал пар: привыкал к новому, пусть и недолгому, необходимому теперь образу жизни. Заснул поздно, проснулся утром раздраженный, злой, готовый прибить любого, кто по своей глупости, случайно или намеренно, попадет ему под руку. Братьям магического вестника он правил еще вечером, перед работой в лаборатории, а потому ждал их появления с тем же чувством, с каким приговоренный к смерти ожидает свою виселицу.

Из-за матери, не терпевшей без жизненной необходимости нарушений этикета, пришлось спускаться к завтраку. Правда: недовольный новым этапом своей жизни: Витор демонстративно вышел к столу в домашнем костюме, сером в клеточку, теплом, но совсем не парадном, но мать, взбудораженная вчерашней новостью, предпочла не заметить откровенный демарш сына. А остальным родственникам было все равно, в каком виде Витор станет завтракать.

— Я пригласил братьев, — отрывисто сообщил он матери, едва усевшись на свое место.

В ответ — мягкая улыбка.

— Я рада слышать, что ты меняешься к лучшему, сын.

Если бы не сидевшая рядом Алиса, Витор высказался бы, причем совершенно нецензурно. Увы. Теперь приходилось постоянно помнить о необходимости держать язык за зубами.

Витор ел, не замечая, что кладет в рот. Насытившись, поднялся и молча вышел из- за стола. Привычная жизнь рушилась на его глазах, и это бесило Витора, бесило настолько, что хотелось обернуться, принять боевую форму тролля прямо в обеденном зале.

Время до встречи с очередными родственниками Витор провел в оружейном зале, тренируясь вместе с Дортундом. Привычный к перепадам настроения своего хозяина, слуга был отличным напарником, что уж греха таить, «грушей» для битья.

Братья появились вечером: веселые, довольные жизнью, пышущие здоровьем. Весь их вид твердил: «Мы — баловни судьбы. У нас есть то, чего никто не будет у тебя, — природная красота, любовь женщин, положение в обществе. Завидуй, Витор».

— И где она, твоя красотка невеста? — сально подмигнул Джакоб, средний.

Витор подавил желание съездить ему по роже. Дамский угодник, он, наверное, уверен, что и Алису уложит в постель. Ощущая зашевелившееся в груди удовлетворение, Витор продемонстрировал ладонь.

— Истинная? — изумленно присвистнул Ларри, младший. — Ну тебе повезло, братец. Прям как утопленнику.

Витор и сам так считал.

Лестница, два пролета — и вот уже он с братьями стучит в дверь Алисы.

— Войдите! — позвала она.

Витор привычно потянул ручку на себя, зашел, посторонился, пропуская братьев.

— Алайса? — удивленно выдохнул Джакоб, едва переступив порог.

День прошел как обычно в этом средневековом мире: скучно. Сначала — завтрак и обед с гостями, притихшими и больше не пытавшимися уколоть истинную их дражайшего родственника, затем — тщетные попытки выудить хоть малейшую информацию из галафона. Алиса сидела в кресле и перечитывала все доступные статьи чуть ли не по пятому разу, когда в дверь постучали.

— Войдите, — крикнула Алиса, пряча за спину галафон.

Сначала в комнате появился Витор, посторонился, и следом в спальне очутился высокий смазливый брюнет. Переступив порог, он застыл, как соляной столб, мешая пройти третьему мужчине, стоявшему в коридоре.

— Алайса? — изумленно выдохнул он, растерянно глядя на Алису бирюзовыми

глазами.

— Алиса: — поправила она, уже догадываясь, что перед ней один из братьев Витора, слишком уж ярким было сходство. — Мы знакомы?

Брюнет несколько раз моргнул, получил тычок в спину, пошатнулся, неохотно посторонился, впуская последнего гостя. «Нравы у них, — подумала Алиса, — деревенские. А еще дворяне, аристократы…»

 — Н-нет, — выдавил из себя брюнет, безотрывно поедая Алису глазами. — Нет, извините… Но как… Это же..

— Отомри, — фыркнул миловидный шатен. — Простите его, госпожа. У Джакоба иногда случаются приступы грубости.

Названный Джакоб заалел щеками, но вроде пришел в себя.

— Витор? — вопросительно повернулась Алиса к жениху. — Ты нас представишь?

По обреченному виду Витора можно было понять, что он отлично обошелся бы и без представлений.

— Джакоб, Ларри, — буркнул он неохотно, — моя невеста Алиса.

— Ты… — повернулся к нему Джакоб. — У тебя истинная… она…

— Я все еще здесь, — иронично заметила Алиса. — Может, не стоит меня игнорировать?

Щеки заалели снова.

«Что ж он постоянно смущается? Как девушка», — фыркнула про себя Алиса.

Рядом тихо хмыкнул Ларри.

— Кто «она»? — Витор как всегда не блистал манерами. — Кто такая Алайса?

Джакоб с Ларри многозначительно переглянулись. Алиса без труда поймала их взгляд и теперь была уверена, что они оба относятся к брату со снисходительностью, как к ребенку, надевшему одежду взрослого.

— Алайса — принцесса эльфов, — проворчал Джакоб. — Я понимаю, ты отстал от жизни, но не до такой же степени.

— To есть я похожа на принцессу эльфов? — прервала их обмен мнениями Алиса. Джакоб замялся, Ларри ухмыльнулся.

— Я думаю, вы и сами это знаете, одно лицо, только чуть моложе, — заявил он.