Глава 2

С ужасом вспоминая, как мама упала на асфальт, а ее тело безвольно рухнуло я закричала от отчаяния и бессильной ярости. Мои маленькие кулачки бешено застучали по широкой груди своего похитителя. Каждый удар отдавался болью в костяшках, но я не могла остановиться. Слезы ручьем текли по щекам, размазывая тщательно нанесенный свадебный макияж.

— Отпусти меня сейчас же! — кричала я сквозь рыдания, голос срывался от истерики. — Моя мама упала! Ей нужна помощь!

Дамир даже не пошевелился от моих слабых ударов. Его лицо оставалось каменно-спокойным, только глаза горели холодным огнем мести. Крепкие руки держали меня железной хваткой, не причиняя боли, но делая любые попытки вырваться бесполезными.

— Все претензии предъявляй к жениху, — ровным, почти равнодушным голосом произнес он. — Это он обесчестил сестру. А теперь за его ошибку расплачиваться придется тебе.

— Я-то тут причем⁈ — в моем голосе звучало недоумение и растущая паника. — Почему я должна страдать за то, что сделал он? Я ни в чем не виновата!

Дамир медленно повернул ко мне лицо. В его темных глазах плясали опасные огоньки, а губы тронула жестокая усмешка. Он был красив той суровой, мужественной красотой, которая могла бы привлекать женщин при других обстоятельствах. Но сейчас эта красота казалась мне дьявольской.

— А ты, красавица, заплатишь за все, что он натворил, — каждое слово он произносил медленно, с наслаждением, словно смакуя мою беспомощность. — Он опозорил нашу семью, растоптал честь нашей сестры. Теперь ты станешь компенсацией за моральный ущерб.

— Никому я ничего платить не стану! — произнесла я с неожиданной для себя силой и ударила его изо всех сил по груди.

Удар был сильнее предыдущих, и Дамир скривился от боли. Его лицо тут же потемнело от гнева. Мужчина больно схватил меня за хрупкое запястье своими большими, мозолистыми пальцами и слегка сжал. Острая боль пронзила руку от кисти до плеча, и я, не выдержав громко закричала.

— Ты будешь делать то, что тебе прикажут, — прошептал он мне прямо на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. Голос его стал вкрадчивым, едва слышным, что делало угрозу еще более зловещей. — Если, конечно, захочешь когда-нибудь вернуться домой к своей мамочке.

Упоминание о маме сломило остатки моего сопротивления. Я представила ее лежащей на асфальте, без чувств и мне сразу же стало дурно… Я даже не знала, жива ли она. Чувствуя, как горячие слезы отчаяния капают на белый шелк свадебного платья я прошептала дрожащими, пересохшими губами:

— Чего же ты хочешь от меня?

— Тебя, — нагло ответил он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, словно я уже была его собственностью. — Будешь моей целую неделю. Станешь делать все, что я скажу. А потом, может быть, я отвезу тебя домой. Если конечно заслужишь.

Ужас и отвращение сковали мое горло. Я едва смогла выдавить из себя:

— Я не стану спать с тобой. Я ведь сегодня собиралась выйти замуж за другого человека!

Дамир нахмурил брови и сузил глаза.

— Любишь его? — в его голосе прозвучала насмешка. Он внимательно всматривался в мое лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли.

Я промолчала, не в силах ответить. После того, что случилось сегодня, я уже не испытывала к Тимуру тех нежных чувств, которые когда-то согревали мое сердце. Любовь, восхищение, доверие — все это рассыпалось прахом, когда я узнала о его предательстве. Во всем что происходит со мной виноват Тимур! Никогда его не прощу! Никогда!

— Вижу, что нет! — усмехнулся он. — Так что не строй из себя святую невинность!

Весь остаток дороги я демонстративно молчала, отвернувшись к окну и упрямо глядя на мелькающие пейзажи. Внутри все кипело от бешенства, страха и отчаяния, но я не хотела давать этому мерзавцу удовольствие видеть мои слезы. Дамир лишь изредка усмехался, бросая на меня тяжелые взгляды. В этих взглядах читалось что-то хищное, собственническое, что заставляло меня ежиться и крепче сжимать кулаки.

Машина мчалась по незнакомым дорогам, увозя меня все дальше от привычной жизни. За окном сменялись городские кварталы, затем пошли поля и леса.

Через несколько часов, когда сумерки уже окутали землю, мы подъехали к огромному дому — скорее, особняку, окруженному высоким забором. Дом был построен в традиционном стиле, с широкими террасами и резными балконами, но в темноте он выглядел зловеще и неприветливо. Окна светились желтым светом, но этот свет не казался теплым и домашним — скорее, он напоминал глаза хищника, спрятавшегося в ночи.

Нам навстречу из дома вышел старик — высокий, с седой бородой и проницательными глазами. Увидев меня в свадебном платье, он ахнул и в недоумении покачал головой.

— Дамир, что это значит? Ты что, женился и не сказал мне? — в голосе старика звучали удивление и легкая радость.

— Нет, — сухо, почти грубо ответил Дамир, выходя из машины. — Это невеста Тимура.

Старик замер, словно пораженный молнией. Его лицо исказилось от шока и ужаса.

— Что⁈ Ничего не понимаю! Зачем ты привез ее сюда? Дамир, что ты задумал?

— Тимур обесчестил нашу семью, растоптал честь Эммы, — голос Дамира стал жестким, непримиримым. — А я обесчещу его невесту. Как говорится — око за око, зуб за зуб.

С этими словами он грубо вытащил меня из машины. Белое платье зацепилось за дверцу, послышался звук рвущейся ткани. Мелкие бусинки рассыпались по асфальту и Дамир демонстративно наступил на одну из них.

— Помогите! — закричала я что есть мочи, надеясь, что старик окажется более человечным. Но никто не спешил мне на помощь.

Старик стоял как вкопанный, глядя на разворачивающуюся картину. В его глазах читались растерянность и непонимание. Он не мог остановить своего внука ослепленного жаждой мести от совершения непростительной ошибки. Он не сомневался, что Дамир вскоре пожалеет о том, что сделал, но помочь к сожалению, сейчас ничем не мог.

Испуганно озираясь по сторонам я вдруг с ужасающей ясностью осознала, что в этом доме сторонников у меня нет и рассчитывать могу лишь на свои собственные силы.