Глава 13

Весь день старушка неустанно хлопотала надо мной. Каждый раз она находила новый повод заглянуть в мою комнату — то с горячим чаем на подносе, то с теплым пледом, то просто чтобы убедиться, все ли у меня в порядке. А я чувствовала себя не в своей тарелке от того, что она приняла меня в свою семью.

Но я-то знала, что мы с Дамиром не пара. Слишком многое разделяло нас. Обычаи, передававшиеся из поколения в поколение, традиции, вплетенные в саму его жизнь, религия, определявшая каждый его шаг, и родня — целый клан людей, для которых я навсегда останусь чужачкой. Моя мать, с ее железными принципами и непреклонным характером, никогда не смирится с тем, если я соединю свою жизнь с человеком другой веры. А я… я буду чувствовать себя постоянно чужой среди этих гор, среди этих людей, говорящих на языке, мелодичном и красивом, но совершенно непонятном мне.

Стараясь отогнать мрачные мысли, я погрузилась в домашние хлопоты. Жарила блины на старой чугунной сковороде, пока старушка, засучив рукава, колдовала над тандыром, выпекая душистые лепешки. Кухня наполнилась ароматами домашнего уюта — запахом свежего теста, топленого масла и дыма от очага. Но даже эти простые радости не могли развеять тяжесть на моем сердце.

— Вижу, терзает тебя что-то, голубка, — негромко спросила старушка, украдкой поглядывая на меня своими проницательными черными глазами, в которых читалась мудрость прожитых лет и материнская забота.

Я замерла, держа в руках половник с тестом. Вздохнув глубоко, словно собираясь нырнуть в холодную воду, я решила открыться:

— Чужая я здесь. Не пара я ему, — слова вырвались из груди с болью, которую я больше не могла скрывать.

Лицо старушки нахмурилось, брови сдвинулись к переносице, и в глазах вспыхнуло что-то, похожее на негодование.

— Это с чего ты взяла? — ее голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки. — Мой внук тебя уже выбрал. Иначе бы сюда не привез. А ты значит не решила еще?

Она выпрямилась во весь свой небольшой рост и посмотрела на меня с укором, от которого мне захотелось провалиться сквозь землю. В этот момент в ней проявилась вся сила горского характера — гордого, непреклонного, защищающего свою семью.

— Вы ведь не знаете всего, — начала было я, чувствуя, как голос дрожит от волнения, а потом спохватилась. Сердце бешено колотилось в груди. Возможно, не стоит рассказывать бабушке всего? Но от чего-то мне хотелось с ней поделиться.

— Чего это я не знаю? — вставила она руки в бока, принимая воинственную позу.

— Дамир, он… Он украл меня с собственной свадьбы, — с трудом призналась я.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге. А потом… потом старушка расцвела в улыбке, такой яркой и довольной, что я опешила.

— Да? — заулыбалась она, и морщинки вокруг глаз стали еще глубже от радости. — Вот молодец! Весь в деда пошел!

Мое лицо вытянулось от удивления, челюсть буквально отвисла. Я, если честно, ожидала чего угодно — гнева, возмущения, но только не этого восторженного одобрения.

— Что вы имеете в виду? — пролепетала я, чувствуя себя совершенно растерянной.

Глаза старушки затуманились воспоминаниями, на лице отразилось что-то нежное и светлое. Она опустилась на низкую скамеечку и принялась рассказывать историю своей жизни, и в ее голосе звучала такая любовь, что сердце сжалось от умиления.

— Дед Дамира — Адам, выкрал меня, когда мне не было еще и семнадцати. Представь себе — совсем девчонка была, косы до пояса, в глазах одни звезды. Меня собирались отдавать замуж за нашего соседа — мрачного вдовца с двумя маленькими детьми. Старый был, жестокий, руки тяжелые. А Адам узнал и решил, что не бывать этому.

Она замолчала, погруженная в прошлое, а потом продолжила, и лицо ее просветлело.

— Помню, как он примчался на коне прямо к дому, где меня готовили к свадьбе. Ворвался, как ураган, схватил меня на руки и унес, не слушая ни слез, ни проклятий родни. А я… я сначала била его кулачками, кричала, что ненавижу. Но потом, когда он остановился в горах и впервые по-настоящему посмотрел мне в глаза… Господи, какой же он был красивый! И добрый, оказывается. Просто любил меня так сильно, что не мог допустить, чтобы я стала чужой женой.

Бабушка улыбнулась той особенной улыбкой женщины, которая была по-настоящему счастлива в любви.

— Мы с ним прожили душа в душу без малого пятьдесят пять лет. Ни дня не пожалела, что он меня украл. Да вот три года его как не стало. И я живу тут одна, тоскую о нем.

Ее голос дрогнул от боли утраты, но тут же окреп:

— Слушай свое сердце, голубка. Что оно тебе говорит? Не разум, не страхи, не чужие мнения, а именно сердце?

Я смутилась под ее пристальным взглядом, чувствуя, как щеки загораются румянцем. В моей душе уже стали прорастать робкие, но настойчивые ростки симпатии к Дамиру.

Да, он причинил мне боль и унижение тем, что украл со свадьбы, разрушил мои планы, перевернул всю мою жизнь. Но теперь я уже не была уверена, что по-настоящему любила Тимура. Я сильно поторопилась с этой свадьбой. Плохо знала своего жениха. В этом отношении я даже сейчас благодарна Дамиру, за то, что уберег меня от ошибки, которую я по глупости была готова совершить.

— Мне нравится Дамир, — призналась я тихо, словно боясь, что эти слова услышит кто-то еще. — Но смогу ли я его полюбить? Не знаю. Слишком многое разделяет нас. Мы с ним будто огонь и лед.

Бабушка лукаво улыбнулась и приложила палец к губам, услышав знакомые шаги во дворе. Дамир возвращался домой.

— Ох, внучек! — громко воскликнула старушка, когда в дверях появилась знакомая фигура. — Ты уже наколол дрова?

Дамир выглядел усталым, но довольным. Рубашка прилипла к телу от пота, волосы растрепались, на лице блестели капельки пота.

— Да, на зиму тебе точно хватит, — устало, но с удовлетворением вытер он лоб рукавом рубашки. — Сложил под навесом, чтобы не мокло.

— Садись за стол, твоя невеста тебе блинов напекла, — объявила старушка между делом.

Дамир удивленно приподнял брови, а потом улыбнулся — и эта улыбка преобразила его лицо, сделав почти мальчишеским. Я же покраснела до корней волос от смущения. Старушка назвала меня невестой Дамира, а ведь таковой я не была.

— Ты со свадьбой не тяни, — продолжала наступать бабушка. — А то умыкнут невесту. Глазом моргнуть не успеешь, и останешься с носом.

Дамир ухмыльнулся, и я увидела в этой ухмылке что-то очень знакомое — ту же лукавую хитринку, что светилась в глазах его бабушки.

— Бабуль, позволь нам самим решать, — сказал он мягко, но в голосе звучала непреклонность.

Бабушка театрально надула губы и состроила обиженную мину.

— Пока вы решите, я уже отправлюсь к всевышнему. А мне хотелось бы успеть и на свадьбе погулять, и правнуков понянчить.

— Понянчишь, — успокоил ее Дамир, усаживаясь за стол. — Эмма скоро должна родить. Она недавно вышла замуж.

— Ах, эта оторва! — всплеснула руками старушка, и в ее голосе смешались любовь и беспокойство. — Представляю, какой там будет ребенок. Не удивлюсь, если она своего мужа на цепи к алтарю привела, а мулу заставила читать молитвы под дулом пистолета.

Переглянувшись с Дамиром, мы прыснули со смеха. По сути, так все и было — только цепью служил сам Дамир и трое родных братьев Эммы, которые буквально силой притащили жениха к венцу.

— А ну хватит смеяться! — прикрикнула на нас старушка, но глаза ее искрились весельем. — Давайте к столу. А после того как пообедаете, съездите — прогуляйтесь. Посмотрите окрестности. Покажи Миле наши древние сторожевые башни и водяные мельницы. Девочка должна знать, в каких красивых местах мы живем.

— Ну, хорошо, — улыбнулся Дамир, и в его голосе звучала такая нежность, что сердце сжалось от неожиданной боли.

Его глаза светились от доброты и любви к своей бабушке, и я поразилась тому, насколько он был красивым в этот момент. Не той грубоватой мужской привлекательностью, которую я видела раньше, а каким-то особенным, внутренним светом. Наши взгляды встретились случайно, и на мгновение время остановилось. В его глазах я увидела что-то новое — не страсть, не желание обладать, а что-то более глубокое и пугающее. Нежность. И я, сама, не понимая почему, улыбнулась Дамиру в ответ — робко, но искренне.

Возможно, старая мудрая женщина была права. Возможно, стоило прислушаться к своему сердцу, а не к голосу разума. В конце концов, любовь и была бы тем самым мостом, который мог бы помочь преодолеть любые преграды на пути к счастью.