Глава 37

С метёлкой я воюю до середины ночи. Она никак не желает подчиняться и так и норовит вырваться и отправиться гоняться за Тибом.

Снять заклинание не получается, наверное, у меня совсем мало опыта в магии. Повторно наложить — тоже. В брошюре находится предупреждение о том, что повторное заколдовывание предмета может привести к неожиданным последствиям и лучше таким не заниматься.

Помогает окунание метёлки в воду. С неё как будто бы сразу слетает весь задор. Она встряхивается, в один миг вновь став сухой, и уже более охотно подчиняется мне. Тиб вдруг резко перестаёт её интересовать, отчего домовой с недовольным видом ложится на стул и принимается умываться.

— Вот так бы сразу, — качаю головой я.

С чудо-метёлкой дело идёт веселее. Она деловито убирает пыль на первом этаже, причём, пыль эта не разлетается в разные стороны, а без следа впитывается в её перья! Удобно.

В итоге, спустя час весь первый этаж стало не узнать. Шкафы приобрели благородный тёмно-коричневый цвет, обои посвежели, а обивка на креслах засияла новыми красками. Жаль только, что теперь стало отчётливо видно, что и где нуждается в срочном ремонте или перелицовке, но начало положено.

Вдобавок, теперь мне намного легче дышать. Оно и немудрено: пыли-то в воздухе поубавилось.

Вопрос только, надолго ли хватит магического заряда в метёлке… в книжке про это ничего нет.

Зато с мытьём посуды дело обстоит далеко не так оптимистично. Воодушевлённая успехом с метёлкой,  я азартно накидываюсь на следующее заклинание: “кларен.” Книга обещала, что с его помощью я запросто отмою горы посуды. Идея, как по мне, отличная: у меня давно чешутся руки перемыть всю посуду, что я тут нашла.

На этот раз я гордо решаю обойтись без помощи Тиба. Собираю всю посуду, которая влезает, в раковину, наклоняюсь над ней и выдыхаю:

— Кларен!

Что-то дребезжит, и из-под посудной горы выползает тарелка и принимается выбираться из раковины. Я уже готова к чему-то подобному, поэтому тут же подхватываю её и сую под струю воды. Тарелка брыкается, но утихомиривается

Но тарелка была лишь началом. Я отвлекаюсь на неё и не сразу понимаю, что происходит. А происходит самый настоящий беспредел!

Вслед за тарелкой тянутся и остальные. Не успеваю я оглянуться, как во все стороны уже ползут чашки и миски. Следом за ними, звеня и извиваясь, как змеи, крадутся вилки и ложки.

— Эй! — в панике окликаю я их, — Что происходит? Что это с вами?

Посуда даже не оборачивается, а только деловито просачивается за дверь.

Я пытаюсь помешать этому беспределу и подхватываю несколько чашек. Уже по привычке сую их под воду; это помогает.

Но у меня же не сто рук! Даже Тиб, сжалившийся надо мной, ситуацию не особо спасает. Он успевает принести чашку и пару ложек, в то время, как основная посуда уже почти покидает кухню.

— А ну, стоять! — сердито командует он и плюхается поперёк выхода, явно надеясь таким образом преградить посуде путь. Но тщетно: миски только переползают через него.

Тогда я хватаю большую кастрюлю из-под варенья, которую отмыла до этого своими руками, наполняю водой и, догнав тарелки-беглянки, опрокидываю содержимое кастрюли на них.

Раз! И всё замирает, словно по волшебству. Посуда разворачивается и обречённо, как мне кажется, возвращается в раковину. Там все устраиваются, возятся, сверкая круглыми боками. Вдруг их окутывает тусклое белое свечение, пахнущее мятой. Когда оно рассеивается, я вижу, что раковина полна… совершенно чистой посудой.

— Ого… — выдыхаю я и утираю дрожащей рукой пот. Сил нет вовсе. Такое ощущение, что я собственноручно перемыла несколько гор тарелок. Но такого эффекта я не ожидала.

— Вот тебе и ого, — Тиб осторожно подходит ко мне и садится рядом, скептически глядя на мокрые следы, оставленные беглецами, — ну и что, стоит оно того?

Я задумчиво тру нос.

— С метёлкой — определённо стоит, — честно признаюсь, — а вот насчёт посуды не уверена… такое ощущение, что проще было помыть всё самой. Почему я так устала?

— Так ты же вон, сколько магической энергии потратила, — зевает кот, — я тоже, знаешь ли, не бодрый после оживления метёлки. Плюс забеги эти…

Он опять зевает и потягивается.

— А почему они все убегают? — хмуро спрашиваю я, — Что метёлка, что посуда.

— Хозяйку в тебе не видят, наверное, — хмыкает кот, — ты недостаточно властно им приказываешь, вот они и ищут повод слинять поскорее. К более строгим хозяевам.

Это меня задевает. Что ж я за хозяйка такая, если даже посуда меня слушать отказывается? Ну нет, буду тренироваться!

Только явно уже не сегодня.

 

***

Второй день торговли в Дорке проходит значительно лучше, чем первый. Нахожу лавку керамики и закупаюсь небольшими симпатичными крыночками, в которые раскладываю варенье. Удаётся пообщаться с молочницей Салли и передать ей несколько штук; она тут же добавляет к ним творог и выставляет на продажу.

— Заходи вечером, — напутствует она меня, — расскажу, как люди приняли такое угощение. Охотно ли брали.

Стоит только мне вернуться к своему прилавку, как тут же узнают и охотно подходят. Торговля разворачивается куда бойчее, чем в прошлый раз. Я уже радостно настраиваюсь на то, что сегодня свернусь побыстрее.

На самом деле, мысли мои бродят далеко от варенья. Я полностью захвачена размышлениями о завтрашнем дне.

Дне, когда Седрик Драгган приглашает меня на прогулку по Пустошам!

Не могу отделаться от ощущения того, что собираюсь на свидание. А что это ещё может быть? Вряд ли он позвал меня только для того, чтобы обсудить укрепление Гленмура или просто показать красоты Пустошей…

Хотя, положа руку на сердце, все эти красоты я вижу из окна. Конечно, будет любопытно взглянуть на них поближе, но меня как будто больше интересует компания Седрика…

Глубоко вздыхаю и пытаюсь настроить себя на рабочий лад. Только все мысли сбиваются лихорадочным биением сердца, когда мелькает хотя бы обрывок мысли о завтрашнем дне.

Внезапно я осознаю, что вокруг стало непривычно тихо и пусто.

Вдруг на мой прилавок падает широкая тень. Вздрагиваю от неожиданности и мощного дежа-вю.

— Так-так-так! — ревёт Огастус Уинби, — Что я вижу! Теперь ты не отвертишься от наказания!