Глава 65

Седрик тяжело выдыхает — коротко, словно собирает волю в кулак. Его рука всё ещё лежит на ключице Гленды, а между пальцами пробегает слабая золотистая искра.

— Есть способ, — произносит он негромко. — Но времени у нас почти нет, Джина. Слушай внимательно.

Я сглатываю, чувствуя, как горло сдавливает от набухшего там ледяного кома.

— Говори.

Он слегка отстраняется от Гленды, но не отпускает её. Их будто связывает нить, которую нельзя разрывать.

— Клинок уже начал вытягивать её душу. Не полностью, иначе мы бы её потеряли сразу. Она сейчас… — он ищет слово, — застряла между. В пространстве, где человек оказывается, когда повисает между жизнью и смертью. Когда его путь в мире живых не закончен, однако его насильно вытолкнули в мир мёртвых.

— Между? — шепчу я и чувствую, как плохо слушаются онемевшие от волнения губы.

— Да. Это называется Полутень. Не буду углубляться в теорию, такое изучают на факультете Некромантии… Короче. Сейчас Гленда находится всего несколько шагов от полной пустоты. И в это место я могу пробиться, но только с твоей помощью. Для меня там нет точки опоры. Мне нужен якорь — тот, кто связан с ней эмоционально.

Драгган многозначительно смотрит на меня.

— Тот, кто способен позвать её обратно, — припечатывает он, — в нашем случае, та.

Ноги у меня подкашиваются.

— Ты хочешь сказать, что якорь — это я?

Седрик резко, отрывисто кивает:

— Да. Ты ей дорога. Очень. И если позовёшь, она услышит. Но… — он бросает взгляд на мои руки, крепко сжимающие безвольную ладонь подруги, — ты рискуешь. Если нырнёшь слишком глубоко, можешь тоже застрять. Или увязнуть в той же тьме, что тянет её с собой.

Это звучит так безумно и неуместно, что у меня кружится голова. В окно льётся солнечный свет, а Седрик рассказывает мне про какую-то Полутень и мир мёртвых…

Я сглатываю и заставляю себя сделать глубокий вдох. В груди отзывается болью, но дышать становится легче.

— А ты? — тихо спрашиваю я.

— Я удержу канал при помощи драконьей магии, — коротко отвечает Седрик, — И буду держать его до последнего. Но если связь прервётся, я потеряю и тебя, и её.

Эван на полу вдруг изгибается, словно его в спину ужалила гигантская оса.

— Н-не смейте! — визжит он, — Это она сама полезла! Это не… не…

Розамунда дёргается, будто услышала его, но остаётся стоять неподвижной, как кукла.

Чего это они так всполошились?

Но размышлять некогда. Я не отрываю взгляда от Седрика. Его глаза горят решимостью, и я отбрасываю все сомнения и задаю один-единственный вопрос:

— Что мне нужно сделать?

Он подаётся ко мне ближе.

— Сядь рядом. Возьми её руку. Я соединю нас троих тонкой связью. Ты будешь держать Гленду, я — тебя. Ты позовёшь её и, как только почувствуешь её присутствие, сразу же схватишь её и подашь мне сигнал. Я вытяну вас обеих обратно. Главное — не поддавайся страху. И не отпускай её, что бы ни случилось.

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

— А что может случиться? — робко спрашиваю я, хотя уже заранее ненавижу себя за малодушие. Тут же вижу, что Драгган колеблется и быстро добавляю:

— Пожалуйста, Седрик, скажи, как есть! Не надо щадить мои чувства, я должна это знать.

Седрик стискивает челюсти. Вижу, как у него на скулах ходят желваки.

— Тьма может попытаться ухватить тебя вместо неё, — отвечает он ровно. — Или обеих сразу.

И накрывает мою руку тёплой ладонью.

— Но я держу вас. Пока вы связаны со мной, она не сможет вас утащить.

Он делает короткий, уверенный кивок, словно ставит точку:

— Начнём.

И я, не отпуская Гленду, шёпотом повторяю:

— Начнём.

Седрик кладёт ладонь мне на затылок, другой — на плечо Гленды. На мгновение тишина становится звенящей — словно весь дом задержал дыхание.

И вдруг мир рвётся.

Меня бросает в ледяную темноту, густую, как смола. Я лечу — или падаю — не понимая, где верх, где низ, а где вообще я. Сквозь жужжащий мрак слышится едва заметный зов… слабый, тонкий, как колебание паутинки на ветру.

Гленда.

Она здесь.

— Гленда! — кричу я, но звук тонет, будто его проглатывают невидимые рты. — Гленда, пожалуйста, откликнись!

Ответ — слабая тень движения. Силуэт, дрожащий, едва различимый, как отблеск в глубокой воде. Я бросаюсь к нему, руки тянутся сами, и вот — пальцы касаются её пальцев. Холодные. Почти бесплотные.

Но это она.

— Я держу тебя, слышишь? — шепчу, срываясь на всхлип. — Я не уйду без тебя! Ни за что!

И в этот момент тьма оживает.

Я внезапно всем телом ощущаю её ярость. Дикую, необузданную, ярость хищника, у которого пытаются отнять добычу!

У меня перехватывает горло от накатившей паники. Внезапно обуревает страшное желание бросить всё, вернуться обратно и сбежать, спрятаться и навсегда забыть о том, что я пережила.

Но нет! Неимоверным усилием воли я заставляю себя продержаться.

— Уйди, — шепчу я, а сама не слышу своего шёпота, — уйди! Пошла прочь! Я не отдам тебе Гленду!

Но тьма упряма. Она сжимается вокруг нас, как гигантские когти. Рвёт. Вцепляется. Вихрем пытается выдрать Гленду у меня из рук, утянуть её глубже, туда, где уже не достанет ничья магия.

У меня перехватывает дыхание. Всё тело словно пропитывается льдом и ужасом. Пальцы немеют — я чувствую, как хватка начинает слабеть.

— Нет! — выкрикиваю я.