Глава 68

Под бдительным оком правника Гурдока Эвана официально отстранили от любых притязаний на моё приданое, имущество и имя. Все документы, подписи и обещания признали недействительными, словно их никогда не существовало.

Я украдкой окидываю взглядом спальню. Задерживаю его на пустом шкафу.

— Он сейчас в тюрьме? — осторожно спрашиваю, — Как-то всё стремительно случилось…

— Скажи спасибо правнику, — разводит руками Седрик, — признаюсь, я был немало удивлён такой прыти с его стороны…

— Он давний друг моего отца, — вздыхаю я, — так что тут я ничуть не удивлена.

Драгган кивает и мягко поправляет меня:

— Что касается Финнигана, то они с Розамундой сейчас находятся во временной тюрьме. Ждут судебного разбирательства. Я навёл справки: говорят, Эван держится плохо: мечется между угрозами и мольбами, неистово требует встречи с тобой, ссылается на «недоразумение» и «влияние обстоятельств». Пытался симулировать безумие и биться головой об стену, но его просто связали и всё.

Меня передёргивает. Седрик ободряюще стискивает моё плечо.

— Никаких встреч с ним до суда, — ледяным голосом отрезаю я, — обойдётся! Примерно догадываюсь, что он хочет мне сказать. А что… — запинаюсь, но всё же заставляю себя произнести это имя, — Розамунда?

— Молчит, — хмыкает Седрик, — с того момента, как её взяли под стражу, она не проронила ни слова.

Я только пожимаю плечами. А что я могу сказать?

Только то, что буду с нетерпением ждать суда. Очень надеюсь, что на нём оба получат по заслугам.

***

Три недели спустя

Суд проходит быстро и показательно. Приговор зачитывают без лишней театральности: двадцать лет высылки в северные земли — для обоих.

Без права возвращения раньше срока. Без права подать апелляцию.

Кроме того, суд внезапно обязует Эвана и Розамунду выплатить мне компенсацию в тысячу золотых монет — за попытку незаконного завладения имуществом, причинённый вред и прямую угрозу жизни.

Когда я слышу эту сумму, внутри не шевелится ничего. Ни радости, ни удовлетворения. Деньги кажутся чем-то абстрактным на фоне того, что могло случиться.

Помимо этого, под суд идёт и… Огастус Уилби! Внезапно выясняется, что он был в сговоре с Розамундой и радостно помогал ей как с похищением Гленды, так и с поисками меня, вдохновлённый взяткой аж в десять золотых.

Уилби тоже получил по заслугам. Его в одночасье лишили звания, пожизненно разжаловав в обычные стражники, отобрали все привилегии и обязали к еженедельной отработке на благотворительных началах: убирать улицы Дорка, помогать местным торговцам, ремонтировать дом призрения и многое-многое другое.

Однако я рано думала, что всё закончилось…

Внезапно неприятности приходят оттуда, откуда я их совсем не ждала.

Я внезапно узнаю, что моя мачеха всё это время не теряла времени даром!

Пока я боролась за жизнь, пока вытаскивала Гленду и сама балансировала на грани, она методично искала лазейки, чтобы присвоить себе земли моего пропавшего отца!

И это поразительно, какую бурную деятельность она развернула, стоило мне покинуть родной дом.

Мачеха подняла все старые бумаги, где говорилось о правах собственности на земли. Перелопатила, кажется, половину правников страны, чтобы оспорить наследство отца и найти лазейку заполучить все земли себе и своим детям.

Как выяснилось, она провела множество переговоров и встреч с важными людьми… в том числе, даже из преступников. Пыталась выйти на приближённых к королю, подёргать за нужные ниточки.

И она почти нашла то, что искала!

Всё упёрлось в завещание моего отца.

Сухая, аккуратная строчка, написанная им много лет назад, внезапно обрела угрожающий вес:

“Джина получает полное право унаследовать земли только после того, как выйдет замуж”.

Я оказалась на перепутье, сама о том не подозревая.

С одной стороны, если бы план Эвана удался… если бы брак не удалось аннулировать вовремя… если бы я не вернулась из Полутени… всё было бы кончено.

С другой, даже нейтрализовав опасность со стороны Эвана, я вдруг вновь оказалась в ситуации, когда меня вот-вот лишат всего.

Мне не были важны земли. Мне просто было больно от одной только мысли о том, что их заберет та, которая не любила моего отца и унижала меня, а теперь нагло требует себе вообще всё!

 

***

3 дня спустя

Я медленно выдыхаю и крепче сжимаю чашку в ладонях.

Мы с Седриком сидим в том самой ресторации под платанами в Силлмаке. Кстати, она так и называется — “Лист платана”.

Драгган внимательно и спокойно выслушивает мой сбивчивый рассказ обо всех злоключениях и невозмутимо подытоживает, когда я дохожу до того самого момента в завещании:

— То есть, тебе нужно выйти замуж, чтобы навсегда перекрыть твоей мачехе возможность получить те самые земли?

— Да, — вздыхаю я.

Я ещё держу чашку, когда вдруг понимаю: Седрик не отвечает сразу.

Он молчит слишком долго.

Я поднимаю на него взгляд — и слова застревают где-то в груди. Драгган смотрит не на меня, а будто сквозь меня. И тут я буквально кожей чувствую, что внутри него за это короткое мгновение принимается какое-то окончательное решение. Затем он медленно отодвигает стул.

И встаёт.

Сердце делает странный, почти болезненный прыжок.

— Седрик?.. — вырывается у меня и замирает на губах.

Он опускается на одно колено.

Прямо здесь. В ресторации. Между столами, под шорох платановых листьев, под глухой гул чужих голосов, которые вдруг перестают существовать. Весь мир сжимается до одной точки — до него, до этого движения.

У меня немеют пальцы, а в горле пересыхает.

— Джина, — говорит он негромко, но от звука его голоса у меня перехватывает дыхание. — Выйдешь за меня замуж?

Я не сразу понимаю смысл слов. Я слышу их, но содержание, которое они несут, ускользает от меня.

Моргаю, чувствуя, как кровь набатом стучит в ушах.

— Что… — голос предательски дрожит. — Что ты делаешь?

Он смотрит на меня снизу вверх — спокойно и серьёзно. В его глазах горит огонь, и я не вижу в них ни единого сомнения.

— Предлагаю тебе решение, — отвечает он просто.

Я сжимаю край стола так, что костяшки белеют.

— Седрик… — выдыхаю я. — Ты… ты уверен? Это же… — я запинаюсь, — это слишком внезапно.

Он не улыбается. Качает головой.

— Нет, — мягко возражает он. — Это не внезапно. Просто ты узнаёшь об этом сейчас.

Я качаю головой, не веря происходящему.

— С-седрик, — голос срывается в невнятный сип, — послушай. Я очень тебе благодарна за готовность помочь. Очень-очень. Правда. Но это слишком. Не нужно делать мне одолжения и идти на такой опрометчивый шаг просто ради того, чтобы выручить меня. Я найду решения без таких жертв. Ты и так сделал очень многое для меня. Я серьёзно…

— Джина, — властно обрывает меня Драгган, и я невольно умолкаю, — почему ты решила, что я делаю это исключительно ради того, чтобы помочь тебе?

— Тогда объясни, — умоляю я шёпотом. Сил говорить в полный голос нет. — Что вдруг на тебя нашло?

Он на секунду прикрывает глаза. А потом открывает их снова и смотрит на меня в упор.

В этом взгляде столько откровенности, что мне становится страшно. Горло перехватывает, а голова кружится так, словно я забралась на высокую гору и смотрю вниз, в бездонную пропасть.

— Я давно понял, — говорит он тихо. — Просто не сразу смог дать имя этому чувству.

Мир вокруг замирает.

— В тот день, — продолжает он, — когда ты сорвалась с дуба.

Я невольно вздрагиваю от воспоминания.

— Я поймал тебя, — говорит Седрик. — И в этот момент во мне что-то м сломалось, и встало на место одновременно. Я сначала решил, что это просто инстинкт спасателя. Ответственность. Магия. Что угодно, кроме очевидного.

Он делает короткий вдох.

— А потом ты снова и снова оказывалась на грани. И каждый раз мысль о том, что ты можешь исчезнуть из моей жизни, была невыносимой. Тогда я понял: я уже не представляю свою жизнь без тебя. Ни при каких обстоятельствах.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты — та самая, Джина, — говорит он твёрдо. — Та, кто предназначен мне. Не по договору. Не по расчёту. По сути.

В груди что-то болезненно сжимается — и вдруг отпускает. Я чувствую, как страх, сомнения, усталость отступают, освобождая место чему-то тёплому, сильному, настоящему.

Я смотрю на него долго. Слишком долго. А он смотрит на меня.

И вдруг я чувствую, как между нами протягивается, подрагивая, тонкая золотистая нить, крепнущая с каждой секундой. Внутри будто разливается горячее жидкое золото, обволакивающее тело.

Я медленно киваю, чувствуя, что не в силах отвести глаз.

— Да, — говорю я хрипло. — Я выйду за тебя.

Он поднимается так быстро, что я едва успеваю вдохнуть — и уже в следующую секунду его руки обнимают меня, крепко, надёжно, так, что весь мир окончательно перестаёт существовать.

Он целует меня.

И в этом поцелуе — не спешка и не страсть, а узнавание. Будто мы наконец сделали то, что должны были сделать с самого первого момента нашей встречи.

И именно в этот миг меня накрывает простое, но ошеломляющее осознание:

Я люблю его.

Так же, как он — меня.

И этого никто у нас не отнимет.