Глава 26

Сияна

Существовала лишь боль. Кроме нее не было ничего. Она терзала мою голову, разрывала тело на части. Внутри просыпалось нечто — невиданная мне ранее сила. Мое тело словно не принадлежало мне больше. Его у меня отняли. Насильно. Не спросив.

Слезы обжигали лицо. Крик застрял в горле.

В этот момент я поняла, что хочу лишь одного — умереть.

— Лебедь, — донесся до меня встревоженный голос Томаша. Я едва ли его слышала.

Лязгнул металл, освобождая истерзанное запястье от оков. Я свободна. Свободна…

Сильные руки подхватили мое обмякшее тело. Я прильнула к груди князя. Отчего-то на душе стало спокойно. Боль улетучилась. На смену ей пришел стыд. Воспоминания о поцелуе ослепили яркой вспышкой. Сердце забилось быстрее.

— Пустите, — тихо попросила я. — Мне уже лучше. Я могу идти сама.

Томаш словно не слышал. Он нес меня на руках, не произнося ни слова. Ни единого звука не срывалось с его губ. Князь полностью был погружен в свои мысли.

— Пустите же! — произнесла уже требовательно, ударив ладошкой его по плечу.

Томаш взглянул на меня сверху вниз:

— Я слишком долго искал тебя, чтобы сейчас отпустить, — холодно произнес он в ответ.

Двустворчатые двери перед нами распахнулись. Князь внес меня в зал, где ранее мы с ним кружились в танце. Гости смотрели с любопытством, выстроившись по правую и левую сторону от нас, словно живой коридор. Я же смотрела на них, замечая во взглядах предвкушение чего-то особенного и неподдельный интерес.

Среди собравшихся я заметила Джудиту. От ее безумного взгляда стало не по себе. Не мудрено! Ведь эта женщина едва меня не убила!

— Это она! Она! — шептала тетушка князя Древним. — Я своими глазами видела свет! Он едва не ослепил меня! Святые потроха! Да эта фурия едва меня не убила, не желая отдавать соколок!

Осколок? Не думает же она, что он…

Осознание пронзило голову словно косая молния. Обрывки фраз и воспоминаний стали складываться в единую картину. И в центре был он — Томаш…

Долина Цветущего папоротника

Пять лет назад

— Отец, кто это? — Я потянула вниз рукав его праздничного камзола, расшитый серебряными и золотыми нитями. Он надевал его только по особым случаям.

— О ком ты, мой цветочек? — лениво протянул папа, не удостоив меня и взгляда. Все его внимание было приковано к бумагам, в которых он неустанно выводил цифры аккуратным почерком.

— О нем, — тихо ответила я, кивнув в сторону двери отцовского кабинета.

Мужчине на вид было около двадцати пяти. Он был высокий, статный, горделивый. Даже кандалы, что издавали металлический лязг и скрежет при малейшем его движении, не смогли сломить незнакомца. Он был выше этого.

Почувствовав, что смотрю слишком долго, отвела взор. Не подобает юной княжне рассматривать взрослого мужчину с таким интересом.

— Ах, о нем… — протянул отец, отложив бумаги. — Единственное, что тебе нужно знать о нем, это то, что он — враг.

Папа погладил меня по голове.

— А теперь оставь меня, мой цветочек, — ласково произнес он. Но что-то насторожило меня в его словах. Никогда он не был столь добр ко мне. Любил и оберегал, но не демонстрировал чувств. Тем более при посторонних.

Я поклонилась и, не глядя на мужчину, выбежала в коридор. Он же смотрел без тени смущения. Даже усмехнулся, когда я, обогнув его широкоплечую фигуру, юркнула за дверь.

Вдох-выдох.

И еще раз…

А после темнота и разорванные в клочья воспоминания которые уже и не заштопать…

Наши дни

Разве мог отец втянуть меня во все это? Нет… Не мог же он меня — единственную дочь — сделать оружием против Древних?

— Сияна! Сияна! — донесся до меня пронзительный женский крик.

— Вера! — воскликнула в ответ и хотела было броситься к ней, но руки Томаша не позволили. Они держали крепко. — Пусть ее отпустят! Пусть отпустят! — потребовала я, пытаясь ударить князя кулаком в грудь. Кажется, он и не чувствовал моих безуспешных попыток навредить ему. Словно колосс стоял, выпрямив спину и глядя сквозь меня.

На глазах Веры застыли слезы. Страх и непонимание читалось в ее взгляде. По обе стороны от девушки стояли мужчины, крепко держа ее под руки.

— Папа! Папочка! Ну хоть ты скажи им! — прочитала она, глотая слезы.

Купец Шевиола — отец Веры — лишь поджал губы. Он стоял молча и рассматривал мыски своих новеньких туфель из дорогой кожи, украшенные тесьмой и заморскими тканями.

— Князь Шервинский! — Из толпы вышла Павла. Кажется, она была напугана происходящим ничуть не меньше чем мы с Верой. — Будьте благоразумны! — взмолилась она. — Она ведь совсем еще ребенок! — добавила она, показывая в мою сторону. — Прошу! Я никогда вас ни о чем не просила! Служила вам верой и правдой, пытаясь смыть верностью грехи своих родителей…

Во взгляде Томаша промелькнуло что-то человеческое, но тут же исчезла за темной пеленой.

— Довольно, Павла!

Этого было достаточно, чтобы женщина умолкла и сделала шаг назад. На глазах ее выступили слезы, и она спешно промокнула их кружевным платком.

Я старалась держать себя в руках. Не поддаваться панике. Нужно было мыслить трезво. Увы, получалось плохо.

— Слепой бес сегодня вознаградил нас щедрым подарком, — заговорил Томаш. Голос его был холоден, а сердце глухо к чужим слезам и равнодушно. — Мы обнаружили седьмой осколок силы. — Толпа ожила, пришла в движение. Немного помолчав, князь продолжил: — Из семи хранителей силы в живых остался только один — я. Всем вам известно, что я не могу обрести в полной мере то, что у меня отняли. Прошло пять лет. Пять долгих лет, — задумчиво добавил он. — Я верну силу, но мне нужен приемник. Наследник, который станет истинным Древним.

— А как же сила шести покойных хранителей? — осведомился отец Веры. — Не пропадать же ей? Во мне тоже течет кровь Древних…

Глаза Веры округлились от удивления.

— Не в каждом она найдет пристанище, — усмехнулся Томаш. — Хотите рискнуть своей жизнью — попробуйте. Но я не могу гарантировать вам того, что через пять лет вы не превратитесь в безумца или, что еще того хуже, в обугленную головешку.

Шевиола побледнел и тут же умолк. Рисковать своей жизнью он не хотел. Как и все остальные гости, прибывшие в варварский замок.

— Значит пять лет… — тихо повторила я.

— Да, — равнодушно отозвался Томаш. — Я заберу свою силу, что твой отец запечатал в твоем хрупком теле, а после ты умрешь. Если я этого не сделаю, Лебедь, ты тоже умрешь. Ты не совладаешь с ней. Она тебя погубит. Сведет с ума.

Я не сомневалась в правдивости его слов. Проклятые голоса ночами не давали покоя. Головные боли, тошнота и головокружение с каждым днем становились все сильнее. Я попала в ловушку. Нет, в эту ловушку загнал меня мой родной отец!

— Так как участниц отбора осталось всего две, — продолжил говорить князь, — моей невестой и матерью будущего наследника станет Вера Шевиола. Сияна Домбровская выбывает из княжеского отбора.

Сердце кольнуло, словно иголкой. Так больно, что впору закричать.

— Хвала Слепому бесу! — Отец Веры опустился на колени, шумно выдохнув. — Он услышал мои мольбы!

Я взглянула на Веру. Ее лицо осунулось, выцвело. Кожа будто бы стала тонкой и прозрачной. Мне отчаянно хотелось подойти к ней и обнять. Смахнуть с впалых щек соленые слезы. Но я не могла себе этого позволить. Не хватало еще расплакаться на глазах у тех, кто всем сердцем ненавидел меня. 

Этот исход был для Древних единственно верный. В глубине души все они жаждали мести. Что ж, наверное, я ее заслужила. Ведь дети должны расплачиваться за грехи своих родителей. Разве не так?

Сияна

За окнами сгущались сумерки. В них притаилось что-то страшное. Туман вился у стен замка, поглаживая черный камень липкими серыми щупальцами. Он чувствовал неминуемый конец. Мой конец. Оттого беззвучно бился в стекла, словно скорбя. Был ли он опасен? Не знаю. Но я больше его не боялась. К чему страшиться невиданных монстров, если они, как оказалось, обитают среди нас. Ловко маскируются под обычных людей, надевая маски заботливых родителей и любящих супругов.

Ох, мамочка… Могла ли ты спастись? Наверное, будь такая возможность, ты бы от нее отказалась. Не раздумывая выпила бы яд. Шагнула бы за отцом в черную бездну — в объятия смерти. Вот только оценил ли он бы эту жертву? Не думаю… Он выбрал власть, а ты — его, позабыв о том, что у тебя есть дочь, которая нуждается в твоей любви.

Папа… Ты превратил мое тело в темницу. Заточил в него чужую силу. Хотел обвести вокруг пальца Древних, продемонстрировать им свое могущество и власть, присвоив их символику. Поместить на княжеский герб печать Древних могло прийти только тебе в голову. Для тебя это было проявлением силы, для меня же стало слабостью. Не знаю, обрел ли ты покой… Мне, наверное, не сыскать его уже никогда…

— Князь, — робко обратился к Томашу купец Шевиола, очевидно боясь спугнуть внезапно улыбнувшуюся ему удачу, — не стоит медлить.

Томаш взглянул на меня. Во взгляде его плескалась печаль и безысходность. Что ж, я не могла судить его за то решение, что он принял. Единственно верное. Моя судьба была предопределена еще пять лет назад. Жизнь князя все еще была в его руках.

— Прежде чем все случится, — произнесла дрожащим голос, обращаясь к нему, — я хочу обратиться к вам с просьбой. Пообещайте, что выполните ее. Пускай это будет моя последняя воля.

Князь едва заметно кивнул головой, не сводя с меня темного взора:

— О чем ты хочешь попросить меня, Лебедь?

— Там, на нижних этажах замка, когда я взяла за руку Элу, — запнулась, вспомнив ее остекленевший взор, — я кое-что увидела…

— Видение, — понимающе кивнул Томаш и улыбнулся мне одними уголками губ. Вышло из рук вон плохо. Лицо его было мрачнее тучи. — Эла была жрицей культа Древних. Через касание ты получила благодать моих предков. Мы считаем это высшей наградой, Лебедь.

Я не нуждалась ни в награде, ни в благодарности Древних.

— Я увидела Януша. — Томаш тут же изменился в лице. — Он был чем-то напуган, и я…

— Ты думаешь тому виной я, Лебедь? — осведомился князь. — Нет. Януш Бачинский покинул замок опасаясь того, что правда о нем станет мне известна. Полагаю, он боится этого и по сей день.

— Он тоже из Древних? — тихо поинтересовалась я.

Томаш усмехнулся:

— Нет. Он не имеет к Древним никакого отношения. Если в Вере и есть капли крови Древних, то в Януше их нет и подавно. Я приютил его еще совсем юнцом.

— Чего же он испугался? — спросила я.

Князь заглянул в мои глаза.

— Тебя, Лебедь. Точнее той клятвы, что однажды дал твоему отцу. Князь Домбровский сослал его из отчего дома, что находился в долине Цветущего папоротника, взяв с него слово, что однажды, если княжна будет взята в плен, тот собственноручно убьет ее. Собственно, там, в саду, он именно это и должен был сделать.

— Отец и это предусмотрел…

— Да. Не мог допустить, чтобы к Древним вернулась их сила и былое могущество. Я понял это только сейчас, а прежде… прежде я думал, что он просто не хотел, чтобы его единственная дочь стала игрушкой в стане врага.

На глаза навернулись слезы. Как мог самый близкий и родной человек оказаться столь холодным и бездушным? В его груди был камень. Разум его был затуманен дурными помыслами. Жаль, что прежде я этого не замечала. Порой мы видим лишь то, что желаем узреть…

— Лебедь, — Томаш стиснул мои пальцы, — я хочу, чтобы ты знала: я не мог позволить Янушу исполнить данную им клятву.

С моих губ сорвался нервный смешок:

— Понимаю. — Я смахнула с ресниц соленую влагу. — Девушки еще в замке? Прошу, верните их тела домой. Дайте родителям хотя бы…

— Что за вздор?! — перебил меня Томаш. — Какие тела?! — Он взъерошил темные волосы, нервно качая головой. — Не сомневайся, Лебедь, они вернутся домой. Живые и невредимые. По правилам отбора никто из участниц не должен покидать замок до его завершения.

— Но я же своими глазами видела, что они…

— Спят, — закончил за меня князь. — Тех крох магии, что запечатаны в артефактах, хватило на это с лихвой. Как только я верну силу, — он запнулся, — сниму морок. Обещаю, — добавил, поглаживая большим пальцем мою ладонь.

Я кивнула. На душе было тепло и радостно от того, что хоть кто-то вернется домой, к прежней жизни.

За окном раздался противный скрежет, который заставил меня обернуться. Туман облизывал стекло, требуя впустить его внутрь. Словно смышленый зверь, что жаждал встречи со своим хозяином…

Томаш

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Его оставалось все меньше. Но решиться собственноручно вырвать из этого маленького и хрупкого тельца жизнь казалось чем-то абсурдным. 

Слепой бес, зачем ты послал ее мне? Зачем позволил прикипеть к этой строптивой фурии с ясным взором, в котором разлилось два глубоких озера? 

Ее самопожертвование ставит меня в тупик. Она готова отдать жизнь добровольно, без истерик и криков. 

Потому что так надо. 

Потому что так правильно. 

Потому что по-другому невозможно.

Проклятье! 

Может быть я что-то упускаю? Должен же быть способ уберечь княжну от смерти.

Без нее цель, к которой я шел пять долгих лет, потеряет свой истинный смысл.

Кажется, каменное сердце дало трещину. Броня осыпалась, обнажив кровоточащую плоть.

Туман в нетерпении бился в окно. Он все чувствовал. Знал, что-либо вновь станет моим ручным зверем, либо… превратится в неконтролируемую стихию. Станет хаосом, уничтожающим все на своем пути…

Сияна

Время будто остановилось. Звуки, наполняющие зал, растворились. Единственное, что я слышала, это удары собственного сердца. Последние удары.

Томаш медлил. Неужели не мог решиться?

— Наверное пора, — робко произнесла я.

Князь кивнул.

— Ты готова? — спросил он. На миг мне показалось, что голос его дрожит. Какая глупость!

— Да, — ответила, желая как можно скорее покончить с этим. Еще немного и захлебнусь слезами, издав истошный вой, в который вложу всю свою боль и скорбь. — Я готова отдать силу, что мне не принадлежит. И хочу, чтоб вы все знали, — добавила громче, глядя на Древних, застывших в ожидании, — я делаю это по собственной воле! Потому что так мне подсказывает мое сердце! — Договорив, отвела глаза, чтобы никто не видел соленую каплю, что предательски соскользнула с ресниц и стекла по щеке.

Я протянула руки, демонстрируя открытые ладони. Томаш грустно улыбнулся и отрицательно качнул головой:

— Не нужно.

Покорно опустила руки, сжимая пальцы в кулаки. В голове кружила тысяча мыслей: будет ли мне больно, как долго это продлится, что станет с моим телом?

Вдох-выдох…

Ладони Томаша замерли напротив моей груди, не смея коснуться. Столь близко, что дыхание перехватило. Как неуместно! Сердце забилось медленнее, паника начала отступать.

Я закрыла глаза, сказав последнее:

— Прощай.

— Прощай, Лебедь, — отозвался Томаш.

В ту же секунду тело сковала острая боль. Мне показалось, что сердце мое пронзили острым кинжалом. С губ сорвался истошный крик. Слезы потекли по щекам. Не в силах сносить более эту пытку, рухнула на колени. Казалось, князь вытягивал из меня душу. Кровь внутри закипала, кожу будто облили кипятком.

С трудом приоткрыла опущенные веки и ужаснулась: из моей грудной клетки вырывался плотный поток голубого света, который едва касаясь кончиков пальцев Томаша, исчезал, возвращаясь в его тело.

Ему тоже было больно. Я видела, как пульсирует венка на шее Томаша. Видела, как он стискивает зубы, пытаясь совладать с силой, что когда-то ему принадлежала.

Внезапно все закончилось. Свет, что источало мое тело, потух. Вот только боль не отступила. Казалось, что из моей груди вырвали сердце и оставили умирать с кровоточащей раной. Коснулась пальцами — ничего. Снаружи раны нет, она внутри.

Застонала, чувствуя, что конец близок.

— Ничего не вышло, — донесся до меня раздосадованный голос Томаша. — Все напрасно. Это не вся сила. Домбровский запечатал в собственную дочь лишь ее часть…

Не может быть…

Мысли в моей голове путаются. Звуки давят на меня. Шум в зале все нарастает, но среди чужого говора я ясно слышу стук в окно — настойчивый и требовательный. Что-то внутри отзывается на него. Откликается…

— Откройте, — с трудом произношу я, прижимая колени к груди. — Впустите, молю!

Чьи-то горячие пальцы касаются моего лица. Убирают волосы, гладят щеки.

— У нее жар…

— Томаш. — Незнакомый мужской голос вклинивается в мое сознание. — Она отдала все, что у нее было. Все кончено. Ты проиграл эту войну. 

— Проклятье! — слышу рык князя, полный отчаяния. Пальцы сильнее стискивают мое лицо, впиваются в кожу, словно боятся потерять…

— Впустите его! — снова молю, надеясь, что меня услышат.

Наверное, кто-то и вправду слышит. В зал врывается свежий воздух. Створки окна стучат, радостно хлопая.

— Сияна! — Совсем рядом я слышу голос Веры. Мне так больно, что я не могу даже обнять ее. В последний раз. — Тебе лучше? — с надеждой в голосе спрашивает она. — Свежий воздух — он…

— Глупая, — припечатывает Томаш. — Что же ты наделала, Вера… Он никого не пощадит…

Я с трудом приоткрываю веки, скольжу взглядом по заплаканному лицу Веры и пытаюсь выдавить улыбку. Тщетно. Не выходит. Бросаю последний взор на князя. От увиденного становится еще больнее. Томаш плачет. Я не знаю, оплакивает он меня или потерянную навсегда сиу… Но мне все равно больно.

— Мне жаль, — шепчу беззвучно, но знаю — он понял.

Внезапно, моих пальцев касается что-то холодное и влажное. Касание преисполнено любви и нежности. Опускаю взор и понимаю, что это туман. Он льнет к моим рукам, словно смышленый зверь. Легенды — ложь. Он не опасен. Я знаю. Чувствую.

Будто бы в подтверждение моих мыслей полупрозрачное серое щупальце устремляется в центр зала, заставив расступиться Древних. С трудом улыбаюсь, когда оно возвращается с кольцом Элы. Мгновение и кольцо уже на моем пальце. Сидит как влитое.

Сознание медленно покидает меня, я будто бы проваливаюсь в черную бездонную яму. Последнее, что я замечаю, это яркую вспышку. Камень на кольце сияет столь сильно, что в пору ослепнуть. Яркий поток голубого света устремляется к Томашу, и я понимаю: вот он — недостающий осколок силы. 

У Томаша все получилось…

После смерти не наступил покой. По крайней мере, так случилось со мной. Не было черной пустоты и оглушающей тишины. Я слышала назойливые голоса, которые становились все громче и громче.

— Сияна! — Откуда здесь голос Веры? — Она жива! — Он звучит все громче, заставляя меня поморщиться. — Жива!

— Не может быть… — слышу чей-то обеспокоенный шепот.

— Что произошло с остальными кристаллами?..

— Быть не может, чтобы она…

Я жива? Эта мысль мне чужда. Невозможно. Незачем тешить себя глупыми надеждами.

— Лебедь…

Не в силах больше терзать себя неизвестностью, распахиваю глаза. Я все еще в замке князя. Боли нет. На смену ей пришла сила, которая бурлит внутри, словно кипящая лава. За окном светит солнце. О, небожители, как же я по нему скучала! Но туман не исчез. Он здесь. Рядом с Томашем. Вьется вокруг его запястий. Невольно улыбаюсь от умиления, поднимаясь на ноги.

Я смотрю на Древних, которые удивлены не меньше моего. Я жду от них чего угодно: гнева, досады, желания уничтожить… Но вместо это все мужчины разом преклоняют колено, а женщины, немного помешкав, склоняют головы. Лишь Джудита смотрит на все происходящее с каким-то отвращением, а после и вовсе убегает прочь.

— Да благословит Слепой бес новую хранительницу! — произносит кто-то из мужчин. Остальные тут же подхватывают.

С недоумением смотрю на Томаша, надеясь получить хоть какое-то объяснение. Он лишь молча стискивает мои пальцы. Столь сильно, будто и вовсе не намерен никогда отпускать.

— Томаш! — Голос Леоша разрывает возгласы Древних, застаставив их умолкнуть. — Томаш… — повторяет он, пытаясь отдышаться. Волосы его взъерошены, под глазами темные круги. Кажется, он провел много бессонных ночей. — Брат, — кричит, пробираясь сквозь собравшихся гостей.

Томаш молча наблюдал за ним, но Леош, кажется, и вовсе его не видел.

— Я нашел! Нашел седьмой кристалл! — прокричал он. — Я же обещал тебе, что найду! Домбровский запечатал осколок силы в собственную дочь! Княжна должна отдать тебе силу по доброй воле. Это должно быть ее желание! — не унимался Леош. — Только тогда, — он закашлялся, пытаясь выровнять дыхание, — тогда она не умрет… — запинается, но вновь продолжает, спешно пересекая пышно украшенный зал. — Согласно древним записям, ты сможешь вернуть лишь свою силу. Сила шести хранителей выберет среди присутствующих достойных. Они станут ее временным пристанищем до тех пор, пока не появятся дети, которые...

Древние начинают смеяться, не дав Леошу договорить. Искренне. По-настоящему. Кажется, сегодня с их плеч упал тяжелый груз. Они снова воскресли. В их сердцах вновь поселилась надежда на светлое будущее, которое отныне будет в моих руках и руках князя.

— Я что-то пропустил? — спрашивает Леош, потирая лоб.

— Нет, брат, ты подоспел вовремя, — ответил Томаш, стиснув его плечо. — Спасибо.

Леош в ответ кивнул и губы его растянулись в улыбке.

Я же все это время прислушивалась к себе. Внутри моего тела нашла пристанище сила, которая ранее принадлежала шести хранителям. Я ее чувствовала. Она наполняла меня до краев. Мне только предстояло научиться усмирять ее. А вместе с ней свой нрав и желания. Ибо, непозволительно имея безграничную власть, руководствоваться только эмоциями. В этом за девятнадцать лет успела убедиться.