14. Ты всё равно хочешь

Юлиана

Марк стоит совсем близко. Я чувствую его тепло сквозь одежду и понимаю, что снова проигрываю. Он не давит прямо, обволакивает властью как коконом, не давая возможности увильнуть.

Он смотрит на меня так, будто прекрасно знает, что происходит у меня в голове. И в теле. И в душе. И это бесит.

— Марк… — выдыхаю я предупреждающе.

Он усмехается.

— Уже поздно предупреждать, Юлиана, — он улыбается.

Его пальцы продолжают спокойно расстёгивать пуговицы пиджака.

— Вы снова решили доказать, что можете всё контролировать? — колю я.

— Нет, — он стягивает с меня пиджак. — Я просто смотрю, как далеко ты готова зайти.

Я фыркаю.

— Это не будет последнее представление, — выговариваю, но не сопротивляюсь.

— Конечно, — спокойно соглашается он. — А я благодарный зритель, посмотрю их все.

Я пытаюсь отступить, но его ладонь ложится на талию сзади. Не прижимает, но и не отпускает.

— Ты злишься, — говорит он тихо.

— Ещё бы, — я киваю.

— Хорошо, — тянет он, забираясь пальцами под ткань футболки.

— Что хорошего? — Я хмурюсь.

Он наклоняется к моему уху.

— Мне нравится, когда ты злишься, — рокочет он. — Потому что тогда ты перестаёшь притворяться.

Его голос становится ниже.

— И начинаешь чувствовать.

Чёрт. Я уже чувствую, как по спине проходит дрожь. И как тяжелеют бёдра.

Чёрт.

— Вы слишком уверены в себе, — шиплю я.

— Нет, — он смотрит прямо в глаза. — Я просто знаю, что ты уже ждёшь того, что будет дальше.

Я открываю рот, чтобы возразить. Но он тихо добавляет:

— И ты не собираешься меня останавливать, — и снова улыбка на губах такая очаровательная, что я любуюсь. Чёртов засранец самоуверенный…

— Вы невозможный, — выговариваю я.

— Ты всё ещё думаешь, что это я тебя заставляю? — он смотрит мне прямо в глаза. — Нет. Я просто позволяю тебе перестать бороться.

Марк тянет футболку вверх, и я поднимаю руки. Потому что правда хочу перестать бороться. Моё тело уже решило за меня. Как и оба раза до этого.

Я остаюсь перед ним в дурацких брюках и лфичике. Он спускается прикосновениями к моей талии, но дальше не продолжает раздевать.

— Скажи честно, Юлиана, — рокочет бархатно. — Ты устроила этот цирк только для того, чтобы меня позлить? Или чтобы я снова на тебя посмотрел?

Щёки заливает лава.

— Самодовольный…

— Да. — Он улыбается. — И ты всё равно меня хочешь.

Я сжимаю зубы.

— Ненавижу вас, — выговариваю с тихим рыком.

— Знаю. — Мрак расстёгивает пуговицу на моих брюках. — Но это не мешает. Ни тебе. Ни мне.

— Чёрт с вами… — выдыхаю я и отворачиваюсь.

Он тихо смеётся, стягивая с меня брюки до самых пяток.

— Вот так честнее, чертёнок, — говорит с улыбкой и целует меня в живот.

А потом подхватывает меня под бёдра и переносит на кровать. Легко, будто я состою из пуха, и так же бережно.

— Сама бельё снимешь или мне помочь? — спрашивает он, выпрямляясь, и смотрит на меня сверху вниз.

Пат. Я хотела бы промотать момент этого выбора и собственно раздевания. Не хочу решать, не хочу думать, хочу просто… Стыдоба. Как я могу думать, что хочу его?!

Не получив ответа, Марк наклоняется, спускает бретельки лифчика с моих плеч, а потом заводит ладони за спину и расстёгивает замок. Лифчик соскальзывает. Трусики он тянет по ногам плавно, будто смакуя.

Во мне смешивается стыд и жаркое желание. И оттого, что это желание вообще есть, стыд ещё сильнее. Я сжимаю бёдра, отползаю к подушкам.

— Ты можешь продолжать злиться сколько угодно, Юлиана, — говорит Марк тихо. — Но тело тебя уже выдало.

Он не торопится, словно нарочно растягивает момент, и спокойно раздевается. Не торопясь. Будто снимает броню слой за слоем. Пиджак, рубашка, брюки, бельё. И вот он уже полностью обнажённый, голодный, готовый взять своё.

Я бы хотела сейчас остановить его. Сказать, что не хочу, что это насилие, но это будет совсем неправдой. Я соглашаюсь добровольно. И от этого где-то внутри становится ещё гаже. И после этого секса я снова буду злиться на себя и ненавидеть за слабость, а сейчас моя женская суть выходит на первый план и сдаётся на милость победителя.

Марк забирается на матрас, разводит мои бёдра, я позволяю, не напрягаю мышцы.

— Такая ты мне нравишься больше, — произносит он хрипло, пристраиваясь.

— Какая? — невольно спрашиваю я, всё ещё красная как помидор.

— Послушная, тёплая, податливая и… — Марк придвигается ещё чуть и входит. — И готовая.

Я хочу стукнуть его, но по телу прокатывается такая волна блаженства, что рука не поднимается.

Время останавливается, мир сужается до его дыхания, до тепла рук, веса тела, горячих пошлых слов, которые он говорит мне на ухо. Возбуждение внутри дикое, по телу дрожь, я достигаю пика очень быстро, кричу, вцепившись ему в плечи. Марк только усмехается и ускоряет толчки. Я отвечаю на каждое движение, инстинкт тела сильнее разума, сильнее мыслей, сильнее даже ненависти к этому человеку.

Он доводит меня до второго оргазма, который наступает так же неуклонно и оказывается ещё острее предыдущего, а потом взрывается сам, выйдя в последний момент. Изливается мне на живот.

Ложится рядом. Спокойный, будто ничего особенного не произошло. Будто он снова не смял мою волю словно катком и не доставил море удовольствия.

Меня это бесит. И хочется съязвить. Сказать какую-нибудь колкость, чтобы выбить его из равновесного состояния. И сейчас мне даже не страшно, какой будет отдача.