22. Ужин

Юлиана

Марк не дал мне ни одного шанса «передумать». У лестницы уже всё стоит.

Лежанка — мягкая, аккуратная, бежевого нейтрального цвета, будто её подбирали под интерьер, а не под собаку. Миски. Пакеты с кормом. Игрушки. Поводки. Щётки. Шампуни.

Всё в упаковках, но разложено так, чтобы я увидела. Не «разберись сама». А просто «живи».

Я провожу ладонью по лицу и только после этого замечаю конверт, аккуратно положенный на лежанку. Открываю.

Внутри записка: «Реши, где он будет спать. Сама. М.».

Я смотрю на эту строчку дольше, чем она заслуживает.

Ну да. Конечно. Марк в своём амплуа — не указывает мне всё до мелочей, даёт пространство… но только там, где это безопасно для него.

Я перевожу взгляд на Хантера.

— Пойдём, поставим твои миски на правильное место, — говорю и беру аккуратно упакованные в пластик металлические лоханки.

Мы вместе идём в столовую, распоковав, я ставлю их на пол около стойки, между столовой и кухней. Потом беру одну и иду на кухню к фильтровочному крану. Набираю воды. Хантер семенит рядом. Смешной и влюблённый.

— Юлиана, я могу набирать ему воду, — вызывается Сирин, заметив меня.

— Спасибо, Сирин, — отвечаю я, закрывая кран. — Собака моя и ответственность тоже моя.

Он не спорит. Я ставлю воду, насыпаю Хантеру корма. Он сразу тянется к миске, с интересом обнюхивает, потом смотрит на меня, будто спрашивает разрешения.

Я криво усмехаюсь.

— Да ешь ты уже, — говорю, потрепав его за ухо.

Он не заставляет себя ждать.

А я задумываюсь. Надо решить, где он будет спать.

— В кровать ты не пойдёшь, — говорю спокойно.

Он не реагирует. Увлечённо хрустит кормом и вообще не думает о философии власти.

— И дело не в том, что ты плохой, — добавляю, чуть мягче. — Просто это негигиенично, к тому же шерсть…

Я выхожу и обвожу взглядом гостиную. Тёплый свет, диван, ковёр.

— Здесь, — решаю. — Будешь жить здесь.

Лежанка встаёт у одной из стен, под огромной плазмой, не мешает в проходе, но и не ютится в углу. Игрушки и поводки я складываю в шкаф у входа.

И ловлю себя на отвратной мысли — я обустраиваю здесь жизнь. Не «пережидаю». Не «выживаю». А живу, и меня передёргивает от этого осознания.

— Отлично, Юлиана, — бормочу. — Поздравляю. Адаптация идёт полным ходом.

Хантер выбегает ко мне в гостиную, сытый и довольный, смотрит на меня, виляет хвостом.

Остаток дня я провожу в гостиной. Рисую нейрографические пейзажи, потому что только это сейчас и остаётся. По крайней мере, Владимир помог мне достать бумагу, фломастеры и карандаши. А нейрографика меня всегда успокаивала.

К тому же, так я нахожусь рядом со своим шерстяным другом.

К вечеру, когда из столовой начинает сладко-сочно тянуть мясными ароматами, я прихожу ужинать. Есть хочется адски, видимо, сказывается потеря энергии на беготню с Хантером.

Хантер сразу топает к своим мискам в столовой и принимается лениво хрустеть кормом, периодически поглядывая в мою сторону.

И вдруг в столовой появляется Марк. Наши взгляды пересекаются. Он спокойно подходит, садится напротив. Выглядит обычно. Спокойно. Сдержанно.

Будто между нами не было ни крика, ни холода, ни пяти дней тишины.

Сирин приносит тарелки с красиво оформленным бефстрогановым. Марк сразу принимается за трапезу.

Я беру вилку. Потом откладываю. Не могу не сказать. И бесит, что хочу, что тянет поблагодарить, но да. Надо.

— Спасибо, — произношу тихо.

Он поднимает на меня взгляд. В нём нет эмоций, но есть внимательность.

— Не ожидал, — произносит он и поднимает край губ.

Возвращается к еде.

— Я тоже, — усмехаюсь, ловя себя на том, что любуюсь этим мужчиной.

Плавностью движений. Ровной осанкой. Широкими плечами. Даже тем, как он ест, как кладёт в рот кусочек мяса. И это… чёрт. Это притягивает.

Я резко отвожу взгляд.

Злюсь. На то, что моё тело реагирует быстрее, чем мозг.

— Я, признаться, удивился, что у тебя не было собаки, — говорит он. — Ты же мечтала о ней. Девочки вроде тебя обычно добиваются, чего хотят.

Я опускаю взгляд в тарелку.

— Обычно да, — тихо отвечаю. — Но не тогда.

Он молчит. Ждёт.

— Родители были против, — говорю я и меняю тон на передразнивающий: — Бигль слишком шумный. Бигль мебель портит. Ты не справишься. Порода сложная.

Делаю паузу.

— Слишком много «нет», — добавляю. — А я была хорошей девочкой. Делала, как говорят.

Он поднимает на меня взгляд, в котором всё тот же холод и колючки.Чёрт! Ну зачем было рассказывать?! Он этого не заслужил.

Но я хотела. Сама. Потому что тишина последних дней меня доканала. Его тишина. Гадский гад!

— И тем не менее, ты по указке родителей собралась замуж за Егорку? — в его словах звучит ирония.

А я вспыхиваю как свечка. Потому что до недавнего времени мне казалось, что я любила Егора. И замуж выходила по любви.

— Нет, — отрезаю. — Я сама решила.

Марк кивает с умным видом, но на губах лукавая улыбка.

— И со мной ты решила больше не быть конформисткой, — подытоживает он.

— Не быть конформисткой? — тяну. — В смысле не подчиняться вашим правилам?

— В смысле всё делать мне в пику, — строго рубит он. Слова падают жёстко.

Чёрт. С ним каждый диалог — минное поле. Но я не боюсь. Я злюсь.

— Меня. Бесит. Быть. Здесь! — выговариваю я. — Это нормально, что я не хочу подчиняться человеку, который меня ломает на каждом шагу.

— Этот человек заботится о тебе, Юлиана, — парирует Марк без злобы. — Однажды ты это поймёшь.

— Хорошо бы не состариться к этому времени! — выпаливаю я и встаю. — У меня больше нет аппетита. Идём, Хантер!

Бигль трусит ко мне, я разворачиваюсь и иду к двери, как вдруг в спину долетает фраза, которая заставляет меня остановиться.