4. ЗАГС

Юлиана

Марк открывает мне дверь, и я нехотя выбираюсь из салона. Просто логически — сидеть и цепляться пальцами за сиденье глупо и бесполезно. Эта гора мышц просто применит силу и снова взвалит на плечо.

Едва я выхожу из машины, он берёт меня за локоть. Не сжимает и не причиняет боль, но держит так твёрдо, что это на подкорке вырисовывается — вырываться бессмысленно.

Он направляет меня к зданию ЗАГС, а я едва иду. Ноги ватные. Платье вдруг кажется тяжёлым будто сделано из бетона, а не шёлка. Дышать трудно, словно воздух не проходит в лёгкие.

Я всё ещё надеюсь, что это не по-настоящему. Что Марк сейчас скажет, что это просто странный розыгрыш. Что сейчас появится родители и освободят меня. Или Егор примчится как супермен и укроет меня красным плащом. Хоть малейшая надежда.

Но никто не приходит на помощь. Мы поднимаемся по ступеням ЗАГСа Приморского района. Обычное здание. Белая вывеска. Мраморный пол. Воздух пахнет полиролью и пылью.

У меня кружится голова.

— Я не пойду туда, — выдыхаю я.

— Пойдёшь, — отвечает Марк так просто, будто спорю о выборе напитка.

Он открывает тяжёлую дверь и ведёт меня внутрь.

Мы проходим мимо двери с табличкой «Торжественная регистрация» где в зале ожидания собралась целая толпа родственников и счастливые жених с невестой. Настоящей невестой, а не заложницей чьего-то жестокого кредитора!

Марк ведёт меня дальше, туда, где нет случайных гостей. В кабинет с табличкой «Начальник отдела ЗАГС Приморского района Коновалов Валентин Георгиевич». Эти буквы словно белым фосфором отпечатываются на сетчатке. Вот, о каком Коновалове Марк говорил по телефону.

Сердце больно сжимается.

Дверь закрывается за моей спиной. Впереди большой дубовый стол, за которым сидит сам Валентин Георгиевич — лет пятидесяти, аккуратный, с лысиной на макушке, в очках с тонкой оправой. На стене висит картина. Пахнет бумагой, кофе и чем-то старческим.

Он заискивающе улыбается Марку, будто боится улыбнуться недостаточно широко.

— Марк Романович, здравствуйте, — говорит он. — Уже всё готово.

— Хорошо. Вот невеста, — Марк чуть подтягивает меня вперёд. — Оформляем брак.

Я вздрагиваю. В голове проносится мысль, что чиновник мог бы полицию вызвать.

— Нет. Нет! — я делаю шаг назад. — Я не знаю этого человека! Он похитил меня и принуждает! Пожалуйста, вызовите полицию!

Валентин смотрит на меня так, будто я шумная муха, залетевшая в кабинет.

— Девушка, — говорит он мягко. — Документы оформлены верно. Не мешайте, пожалуйста, процессу регистрации брака. После — сможете подать жалобу в соответствующие инстанции.

— Вы что, издеваетесь?! — выговариваю я. — Я говорю вам, что этот мужчина меня похитил! Какую жалобу, чёрт возьми?

— Я обязан следовать процедуре, — перебивает он и бросает короткий боязливый взгляд мне за спину, на Марка. — И я её выполняю.

Меня начинает трясти. Или этот жук куплен, или запуган до смерти, но от него я помощи не дождусь. Марк подходит, встаёт вплотную, так что меня едва не шатает от его гравитации, и снова забирает у меня клатч. Сил сопротивляться не хватает, я даже не успеваю среагировать.

— Ваши паспорта, — говорит Коновалов.

Марк спокойно вынимает мой паспорт из клатча, подаёт чиновнику. Свой кладёт рядом на стол.

Внутри меня всё обрушивается. Это не шутка. Не розыгрыш. Не сон, чёрт. Это по-настоящему. Я вот-вот стану женой непонятно кого.

Оглядываюсь затравленно, словно зверёк в клетке. Везде решётки, но я всё ещё ищу хоть маленькую щель. Не нахожу.

Коновалов кладёт передо мной отпечатанный лист, в нём заявление на регистрацию брака сегодняшним числом.

— Подпишите здесь, — велит вежливо.

Марк слегка сжимает мой локоть в назидание или напоминание.

— Подписывай, Юлиана, — говорит над самым ухом, опаляя кожу дыханием.

Пальцы ледяные, скользкие. Ручка почти выскальзывает.

Вспоминаются его слова, что он причинит вред кому-то, кто мне дорог. Я не могу не подписать.

И я ставлю подпись. Неровную, как кардиограмма паники.

Марк подписывает тот же лист в соседней колонке спокойно. Ровно. Красивый крупный росчерк.

Матричный принтер начинает пищать, и через пару минут Коновалов протягивает свидетельство о браке. Но не мне. Марк берёт его сам. Складывает. Прячет.

— Поздравляю, — сухо говорит Коновалов, избегая меня взглядом. — Всего доброго, Марк Романович.

Марк берёт меня за руку так, будто я — вещь, которую пора уносить.

— Пойдём, жена, — произносит он.

Я вырываю руку.

— Куда? — спрашиваю я, уже хрипя.

Он наклоняется ко мне так, что его дыхание касается моих губ, и меня бросает в жар. Тело помнит его слова: «Супружеский долг буду брать натурой. Регулярно.»

— Домой, конечно, — отвечает он, будто для ребёнка. — Покажу, где ты теперь живёшь.

Я пытаюсь дышать ровно. Это просто… сюр. Я сейчас проснусь, и всё будет как раньше. Только не получается. Марк снова сажает меня в свою машину, снова велит Игнату ехать. А я… смотрю в окно и убеждаю себя, что сбегу. Что найду выход. Что не может быть, чтобы он держал меня взаперти. Что родители поднимут на уши весь город.

Но в глубине души не верю. Чувство, что меня внезапно обвинили в преступлении и приговорили к заключению в тюрьме особо строгого режима с надсмотрщиком в виде этого Марка. И виновата я лишь в том, что связалась с Ковалёвыми.

Машина выезжает из города и двигается в сторону Зеленогорска. Курортный район. Самые дорогие участки за пределами города.

Съезд с трасы в месте, которого я не узнаю, недолго по узкой дороге, и машина тормозит у огромной резиденции за высоким забором.

Кованые ворота раздаются в стороны, впуская внедорожник на ухоженный участок. Дом вырастает впереди словно мрачный дворец из камня и металла. Для охраны отдельный коттедж. Во дворе бегает две огромных гладкошерстных собаки.

Это не дом, а крепость. Неприступная ни снаружи, ни изнутри.

У меня немеют пальцы. Моя новая реальность вот — тюрьма класса люкс за высоким забором и без какой либо возможности уйти. Сбежать отсюда практически невозможно. Тогда… какой у меня план?