Глава 3

Барон Ваерман, прибыв в столицу, снял себе самую дешевую комнатушку на окраине и всеми силами старался заполучить приглашение во дворец. У парня не было ни родственных связей, ни полезных знакомств, потому пару месяцев слуга и господин довольствовались на завтрак, обед и ужин хлебом и водой.

Наконец дело сдвинулось с мертвой точки: барон познакомился прямо на улице с некой дамой и принялся за ней активно ухаживать. Дама была лет на десять старше, не слишком родовита, но богата, имела пожилого мужа, который служил при особе некоего герцога Бальгера и вместе со свитой герцога был вхож во дворец.

Барон продал одно из оставшихся от покойной матери украшений и приобрел на эти деньги костюм получше.

Даму свою, госпожу Бенедикту, он окучивал ежедневно, посылая ей то сладости, то ворованные в садах цветы.

Воровать эти самые цветы он отправлял Гронта и ему же рассказывал о своих успехах и неудачах.

Что уж там творил в постели с этой дамой барон, неизвестно, но через три месяца фон Ваерман получил приглашение. Правда, не во дворец, но на королевскую охоту. С точки зрения барона, это был огромный прорыв и “успешный успех”. Он надеялся завести на охоте полезные знакомства, хотя в силу бедности у него не было ни коня, ни необходимого снаряжения. Вообще ничего, кроме сабли, которой молодчик недурно владел. Тем не менее, юноша был преисполнен энтузиазма.

Надо сказать, что на охоту ему пришлось ехать в карете госпожи Бенедикты и за отсутствием коня, остаться вместе со слугами, готовящими еду к прибытию охотников, и теми дамами, кто не пожелал принять участие в скачках. Судя по разговорам очевидцев, которые слугу за человека не считали и прямо у постели больного рассказывали королю, что и как случилось, произошла какая-то ссора между бароном и его возлюбленной, и фон Ваерман решил просто прогуляться по лесу.

Прогулялся он достаточно удачно для того, чтобы с психу пройти довольно большое расстояние и напороться на милую группу заговорщиков, которые коллективно загоняли наследника престола в ловушку. Вот тут и случился звездный час мелкопоместного барона.

Свидетели, которые уже разыскивали принца, видели собственными глазам, как наследник и барон бились спина к спине, обороняясь от троих еще живых заговорщиков. Пара трупов валялась чуть в стороне.

— Его королевское величество самолично вас проведать приходил, пока вы еще не в себе были. И этак он важно говорит, – Гронт величественно повел рукой, изображая из себя короля: – Отныне, говорит, не барон он более, а цельный граф! Так что уж вы, господин, не оплошайте теперича. Король прямо тут же повелел сообщить, как вы заговорите и в себя придете.

— А принц?

— А его высочество дважды в день лакея присылает, чтобы про ваше здоровьечко узнать. Самолично я лакею и докладываю.

Через некоторое время речь лакея стала совсем уже невнятной, и я отправил бедолагу спать, размышляя про себя: «камергрен» это все же «камергер»? Или же какое-то другое звание, о котором я просто не слышал?

Впрочем, с утра, после визита короля, я получил ответ даже на этот вопрос. Его королевское величество Альбертус Четвертый, пожилой мужичок, изрядно увешанный дорогими украшениями и носящий на лбу довольно широкий резной обруч, лично пожелал мне скорейшего выздоровления. И под завистливые шепотки свиты назначил меня камергером принца. Кроме того, пообещал, что отныне я получу графский титул, к которому позднее добавятся положенные к титулу земли.

Все то время, пока король осыпал меня милостями, я лежал, изображая умирающего лебедя, и только тихо шипел благодарности, нарочно понижая голос и опасаясь ляпнуть что-нибудь не то.

Визит принца состоялся немного позднее и прошел несколько удачнее. Молодой парень, довольно крепкий внешне, потребовал себе кресло и завел беседу о том самом бое. Мне снова пришлось шипеть и объяснять, что я почти ничего не помню. Его высочество Эдмунд сочувственно покивал головой и, удобно устроившись рядом со мной, четко и довольно быстро объяснил, как проходил бой.

Некоторые термины меня насторожили: это были названия каких-то боевых приемов, и у меня даже вспыхивала в сознании картинка, показывающая, как это выглядит. Но от таких упражнений голова очень скоро разболелась, и, заметив, что я себя чувствую всё хуже, принц свернул визит.

Я отлеживался в постели столько, сколько мог, почти каждый вечер беседуя со своим слугой. Окружающий мир все больше и больше переходил в категорию «реальность». Слава Богу, что мой носитель не имел друзей при дворе, иначе я бы очень быстро засыпался на незнании обычаев. Тем не менее мне довольно регулярно приносили подарки от каких-то местных господ. В основном вино от мужчин, иногда фрукты для героя от прекрасных дам.

Сами же дарители к визитам не допускались по приказу лекаря.

Я не знал даже, нужно ли как-то отвечать на эти презенты. Благодарственное письмо или записка дарителю?

Ответный сувенир? Решил, что в случае нужды принесу извинения. Через три недели мне разрешили вставать и ходить по комнате.

К счастью, от провинциального барона никто и не ждал знания этикета. Однако, поскольку официальное награждение моей особы должно было быть торжественным, мне в учителя прислали одного из дворцовых служащих: вертлявого, несколько манерного, но весьма сведущего в этикете барона фон Бентона. Более того, его королевское величество позаботился о том, чтоб снабдить меня не только дорогой тростью, на которую я старательно опирался при ходьбе, но и самым роскошным костюмом, сшитым по последней придворной моде.

За время болезни я уже успел изучить содержимое сундука своего предшественника и, честно говоря, был в ужасе от его нищеты. Тем более, что, по словам слуги, наследные земли – две деревушки были полностью разорены, практически безлюдны и баронский дом наполовину разрушен. Так что этот самый сундук, содержавший большей частью грязные чулки, подштанники, которые явно носили не одну неделю, несколько замызганных рубах и неподъемно тяжелый кожаный плащ – это и было все имущество, положенное мне от судьбы.

Барон фон Бентон учил меня долго, без конца придираясь к мельчайшим шероховатостям. Объяснял: как идти, как кланяться, что и кому говорить. Больше всего я опасался, что перепутаю служащих, которые будут участвовать в церемонии. Кроме мажордома, который должен был распахнуть мне дверь и являлся ни много ни мало виконтом, то есть изначально стоял выше меня по социальному статусу, существовал еще и глашатай, который должен был выкрикнуть мое имя.

— Вы, любезный барон, учтите, что поступок ваш вызвал большой интерес у всех во дворце. К вам будут подходить, знакомиться. И тут очень важно не перепутать! Вас спасет система трех ключей!

— Что еще за три ключа, господин барон?

— У каждого придворного, кому разрешен вход во дворец, с левой стороны, прямо над сердцем, прикреплен ключ.

Ключи, любезный барон, существую трех видов: бронзовые, серебряные и золотые.

Казалось бы, тут все просто: чем дороже металл, тем выше положение этого обладателя этого ключа. Но, увы, это было еще не все. Каждый из ключей отличался еще и по форме. И важность носителя нужно было определять по головке.

Головка ключа могла быть самой простой формы – округлая или овальная. И в своем золотом или серебряном ранге такой носитель занимал самое низкое место. Следующая ступень – это головка ключа, украшенная завитушками.

Барон фон Бентон с гордостью продемонстрировал мне свой собственный символ положения и даже позволил рассмотреть его. Начищенный до блеска серебряный ключ обладал головкой, украшенной всевозможными излишествами. Размер его был стандартно невелик: примерно с большой палец мужчины. Но чеканка поражала сложностью и изысканностью. На головке ключа уместилась целая картина, изображающая волка, держащего в зубах зайца. И все это крошечное великолепие пряталось в венке из роз. Надо сказать, что работа ювелира была восхитительно тонкой.

Самый высокий ранг в каждой из трех видов занимали ключи, украшенные драгоценными камнями.

— Только члены королевской семьи имеют право носить золотой ключ с рубинами. Владетельные герцоги носят изумруды. Его королевское величество говорил о том, что подарит вам титул графа. Значит, на вашем ключе, барон, будут сапфиры. А вот каким по качеству будет ключ – бронзовым, серебряным или золотым, мы узнаем в тот день, когда вас наградят. А теперь, любезный барон, еще раз покажите, как вы будете кланяться его королевскому величеству…