Глава 22

КЛЭР

Кардинала Марионе я видела впервые. Это был немолодой мужчина с несколько желчным, худым и узкогубым лицом. Тяжелое одеяние из темно-красного шелка казалось слегка потрепанным и скомканным. Подол облачения был забрызган пятнами засохшей грязи.

«Интересно, где он зимой такую грязюку нашел? И потом, разве кардиналы пешком ходят?» – я почтительно поклонилась и шевельнула губами над протянутой мне чуть скрюченной рукой с раздутыми суставами. Перстень, который принято было целовать, маслянисто блеснул перед глазами огромным фиолетовым камнем.

«Похоже, аметист и здесь – камень кардиналов и архиепископов.».

Если герцога с его гостем и удивило мое присутствие, ни тот ни другой никак это не выразили. Его светлость только посмотрел на приведшего нас лакея и тихо сказал:

— Стул для госпожи графини, Парсон.

Стол, надо сказать, был накрыт весьма скромно: небольшое блюдо с холодным нарезанным ростбифом, плоская тарелка, на которой лежали очищенные зубчики маринованного чеснока и странно нарезанный хлеб. Я не сразу поняла, в чем дело, а потом сообразила: с буханки срезаны корки. Взглянув на запавшие щеки кардинала, я догадалась: «Похоже, у его преосвященства не хватает зубов! Интересно, он старше, чем кажется, или же просто не следил за зубами?».

Лакей поставил перед нами с мужем по дорогому стеклянному кубку в медной оплетке, налил туда вина и бесшумно исчез. Я машинально протянула руку за вином и сделала крошечный глоток: «Легкое совсем…и довольно кислое. Даже странно, что герцог пьет такое простецкое вино.». Первым заговорил его преосвященство, обращаясь к Освальду:

— Сын мой, наш дорогой герцог сообщил мне, что ты желаешь поговорить. Мы готовы выслушать тебя. Думаю, раз уж ты привел сюда свою супругу, то дело касается и ее тоже?

— Так и есть, ваше преосвященство и ваша светлость, – Оскар кивнул, подтверждая догадку кардинала, но обращаясь сразу к обоим собеседникам. – Жена моя видела столь необычный сон, что мы засомневались с ней: не видение ли это, посланное нам свыше? Однако силы, показанные в этом видении, столь могущественны, что обсуждать это с нашим батюшкой мы просто не рискнули.

И герцог, и кардинал с легким интересом посмотрели на меня, переглянулись, и его светлость несколько снисходительно, с мягкой улыбкой произнес:

— Что ж, графиня Ваерман, расскажите нам, что вас встревожило.

Я вздохнула, показательно перекрестилась, еще раз глотнула из кубка, понимая, что назад дороги уже нет и заговорила:

— Мне снилось, почтенные господа, что я гуляю в осеннем саду. Солнышко хоть и светит, но не обжигает.

Деревья вокруг наполовину облетевшие, но на части из них, наоборот, только распускаются весенние цветы. Небо чистое и высокое, без туч и облаков. Место совершенно незнакомое и очень красивое: на кустах горят поздние осенние розы, и запах стоит просто изумительный! Я шла по тропинкам, потом был мостик над небольшим ручейком с кристально чистой водой. А потом я вышла к небольшой полянке и увидела там женщину. Она занималась очень странным делом: сидела на низенькой табуреточке возле огромной горы спелой пшеницы и перебирала ее по зернышку. Справа от нее стоял наполовину заполненный чистыми зернами мешок, и даже при свете дня было заметно, что зерна там излучают золотистое сияние. А все, что она выбирала, она кидала в маленький костерок, горящий с левой стороны. Не все зерна попадали в огонь. И те, что рассыпались по земле рядом с костром, выглядели просто ужасно. Эти зерна были страшные, темные и пугающие! Мне казалось, что от них смердит серой! – тут я снова перекрестилась. – Женщина была немолода, но очень красива. У нее было такое доброе и ласковое лицо, что я осмелела и спросила: «Почтенная госпожа, что вы делаете с этими зернами?». И тут, господа, я увидела, как по щеке женщины сбегает слеза. Мою душу захлестнуло горечью и состраданием!

Мне изо всех сил хотелось помочь ей!

Я снова вздохнула и слегка прикрыла глаза, как бы заново «переживая» этот трогательный момент. Мужчины терпеливо ждали, и я, “успокоившись”, продолжила:

— У этой женщины, ваше преосвященство, был совершенно удивительный голос. – Теперь я смотрела прямо в глаза к кардиналу и обращалась большей частью к нему. – Этот голос проникал в самое сердце, и каждое слово откладывалось у меня в памяти, как некая драгоценность. Обычно, ваше преосвященство, я почти сразу забываю свои сны, но слова этой женщины запомнила в точности. Помню даже сейчас, до последней буквы.

— И что же сказала тебе женщина, дитя мое? – кардинал посматривал на меня без улыбки, но явно чуть снисходительно.

— Она ответила мне так: «Сын мой послал своим детям зерно это, дабы не знали они голода. Но силы Тьмы велики и зла в них много. Они наслали на благое семя проклятие, и дети сына моего, вкушая эти зерна, получают не только силы и благословение, но и страшную болезнь. А я всего лишь стараюсь отделить чистое от нечистого.».

Я снова сделала паузу, как бы стараясь вспомнить и передать свой сон получше, снова перекрестилась и продолжила:

— Сердце мое было полно любовью к этой женщине и состраданием к ней же: сколь велика была перед ней смешанная куча зерна и сколь мало она успевала перебрать! Мне стало так жалко ее и так хотелось помочь хоть чем-то, что я сама предложила: «Если хотите, почтенная госпожа, я помогу вам.». Женщина согласилась с печальной улыбкой. Когда я встала на колени рядом с этой кучей и запустила руку в теплые зерна, она погладила меня по голове и тихо прошептала: «Господь увидит твои старания, Клэр, и болезнь никогда не коснется тебя.

Храни чистое зерно два года и оставшаяся часть зла покинет его. Только помни, драгоценное дитя: нельзя бросать начатое!». Я, господин кардинал, во сне очень удивилась тому, что женщина знает мое имя. Я ведь никогда раньше не видела ее! Некоторое время я помогла ей перебирать зерна руками, а потом осмелела и спросила: «Почтенная госпожа, откуда вы знаете мое имя?». Женщина вновь погладила меня по волосам, и ладонь ее была такой теплой и ласковой, что показалось, будто у меня прибавилось сил! Она ответила мне: «Мне ведомы имена всех детей, дочь моя!»…

В комнате повисла несколько напряженная тишина. Я молчала и смотрела на собственные колени, не давая собеседникам возможности заглянуть мне в глаза. Эту драматическую паузу мы обсудили с Освальдом и решили, что будет правильнее дождаться вопроса. И вопрос прозвучал, но не от кардинала, а от герцога:

— И что же было дальше, графиня?

Я с ласковой и задумчивой, много раз отрепетированной улыбкой посмотрела своим собеседникам в глаза и ответила:

— Не знаю… В этот момент я проснулась.

Герцог и кардинал явно были сильно заинтересованы, даже заинтригованы моим рассказом. Они переглянулись.

Герцог молча кивнул его преосвященству, как бы выражая на что-то согласие, и священник заговорил со мной. Он задавал мне бесконечные вопросы, уточняя разные мелочи: во что одета была женщина, какого цвета были ее волосы, в какую руку — правую или левую, она набирала зерно. Он спрашивал, какие еще плоды я видела в этом саду и как выглядела трава, из чего были сделаны мешки с пшеницей. Уточнял, какого цвета был огонь и пахло ли от него дымом, как горели больные зерна и не шевелились ли те, что упали на землю. Он задавал такое множество вопросов, что беседа заняла у нас вдвое больше времени, чем мой небольшой рассказ.

***

ОСВАЛЬД

Все время разговора я наблюдал не за Клэр и ее сто раз отрепетированным рассказом, а за нашими собеседниками. Я видел воочию, как их мягкая снисходительность сменяется сперва интересом к беседе, а потом и неким суеверным страхом. Мужчины оба были немолоды и умели держать себя в руках, но к таким сказкам явно не были готовы.

Хотя Клэр вроде бы обращалась почти все время именно к кардиналу, герцог слушал ее не менее внимательно. И в какой-то момент, очевидно, поверив ей окончательно, набожно перекрестился. Кардинал держался дольше, но и его, как мне казалось, не просто заинтересовал рассказ, но и поразили некоторые обдуманные нами детали.

Все это время я молчал и не вмешивался, позволяя его преосвященству строить беседу так, как тот сочтет нужным.

Там, в своем мире, я никогда не был слишком воцерковленным человеком, но все же историю религии немного знал. Я знал, что в нашем средневековье, при наличии множества проблем в социуме существовало огромное количество как истериков, желающих привлечет к себе внимание, так и просто жуликов и лжецов. Я знал, что церковь относилась к подобным видениям с большой подозрительностью, и вовсе не ожидал от кардинала немедленной веры в рассказ моей жены.

Более того, я совершенно точно знал: чтобы признать истинность этого сна или видения, церковь должна собрать нечто вроде судилища, на котором обязательно будет присутствовать так называемый адвокат дьявола*.

Помню, как в юности меня поразило то, что на роль адвоката дьявола Святая матерь церковь назначала не абы кого, а самого умного и образованного церковника, обладающего скептическим складом ума и готового во имя чистоты веры сомневаться в каждом слове и факте, которые будут изложены на судилище.

Не знаю, есть ли в этом мире такая практика, но я опасался отдать жену прожженным церковным интриганам, далеко не все из которых были истинно верующими. Кто знает, к чему могут привести внутренние интриги среди святых отцов?!

Поэтому я терпеливо ждал, пока его высокопреосвященство задаст все пришедшие ему в голову вопросы. И только дождавшись обращения ко мне: «Сын мой, ответьте мне, положа руку на сердце: верите ли вы словам своей жены? Не склонна ли она, как многие женщины, выдавать желаемое за действительное?» сообщил кардиналу:

— Жена моя никогда не была склонна ко лжи, – тут я перекрестился, посмотрел ему в глаза и твердо добавил: – Я готов в этом присягнуть на Библии. Но я бы никогда не стал отнимать время у вас и господина герцога, а просто отвел бы ее для беседы к отцу Таисию. Дело в том, ваше преосвященство, что утром жена проснулась со слезами на глазах, жалея о расставании с этой женщиной. И когда я спросил, что ее так огорчило, Клэр начала пересказывать мне свой сон. Вот тут-то я и понял, что мы слишком скудны разумом и не достойны сами принимать решения: она пересказывала мне мое собственное видение. Все то же самое я видел в одну ночь с ней.

Пауза была долгой, и я, желая добавить еще одно доказательство, прервал ее сам, без приглашения:

— Мы приехали к вам не сразу, как все это случилось. Сперва, господин герцог, я долго рассматривал то зерно, которое получил с собственных полей, и пробовал перебирать его руками сам лично. Увиденное столь впечатлило меня, что я приказал изготовить специальные сита и просеять все зерно, которое вышло с моих полей. Два мешка с зерном прибыли со мной на телеге, господин герцог. Если вы желаете, то можете взглянуть и увидеть сами, как отличается больное зерно от здорового.