ГЛАВА 13

Сознание возвращалось ко мне медленно. Мне казалось, что я лечу на вертолете, и его винты надо мною кружатся, кружатся, кружатся…

Вот зря это они.

Сразу захотелось высунуться из окошка и поблевать.

Ужас, как не комильфо. Вы правы. Но что делать? Такова правда жизни.

Простонав и облизав пересохшие губы, я разлепила тяжелые веки и недоуменно уставилась на нависшие надо мной сияющие счастьем и благолепием лица.

— Вы кто? — возник у меня резонный вопрос.

— Кто-кто? — озвучили сбоку страшно знакомым голосом. — Они самые — снежки.

— Сеня? — поворачиваясь, недоверчиво уточнила я. А обнаружив рядом старого знакомого, облегченно выдохнула: — Как же я рада тебя видеть.

— Здорово, малая, — сверкнул золотой фиксой Семен Семеныч и почему-то удрученно сник, прижав к груди свой айпад.

Я приподнялась, осматриваясь по сторонам, а затем непонимающе поморгала, пытаясь протрезветь и сообразить, где вообще нахожусь.

Небо над головой было какого-то неестественного цвета. Ну, как из рекламы курортного рая. Все вокруг затапливало ослепительно белым сиянием, а вдали на изумрудно зеленой траве полукругом стояли босые тетки в вышитых сорочках, с венками на головах и караваем в руках.

— А-а?.. — уставилась я на Семена, наводя резкость. — Это что еще за собрание экзорцистов?

— Вас встречают, — не дав Сене ответить, услужливо поднимая меня под локоток, сообщил один из белоснежных, и тетки на пригорке тут же завыли "Оду к радости":

"Радость. Дивной искрой Божьей.

Ты слетаешь к нам с небес.

Мы, в восторге беспредельном,

Входим в храм твоих чудес.

Ты волшебно вновь связуешь.

Все, что делит мир сует:

Там мы все — друзья и братья,

Где горит твой кроткий свет" (с)

— Сеня, а что происходит? — с ужасом воззрилась на товарища Смерть я.

— Извини, мелкая, ничего не смог сделать, — виновато пожал плечами Семен Семеныч и горестно добавил: — У снежков план "Перехват" уже был готов.

Про план "Перехват" я ни фига не врубилась, зато "Марфа Васильевна" мгновенно прочувствовала надвигающиеся две первых буквы от названия моей счастливой звезды и стала посылать мне в мозг срочное тревожное сообщение морзянкой.

— Что за хрень, пардон? Я вообще где? — возмутилась, отпихивая от себя белокрылого трансвестита в длинном балахоне со стильной укладкой из золотистых локонов.

— Добро пожаловать в рай, — радостно громыхнул за спиной снежков бархатный обворожительный голос, хозяином которого оказался не кто-нибудь, а тот самый ванильный блондин, что приходился моему сатанинскому шефу не иначе как крестным.

Мужик радостно распростер навстречу мне свои объятия, и "Марфа Васильевна" отчаянно протелетайпировала в космос сигнал СОС.

У меня пересохло в горле. Там, в принципе, и до этого было как в пустыне, но тут просто приключился пожар.

— Водички, — закашлялась я, вытянув вперед трясущиеся руки, и в этот момент ожидаемо начался дурдом.

Ну, просто я без дурдома ни в рай, ни в ад. Сами понимаете.

Сначала с визгом разбежались тетки с караваем, потом невидимой волной куда-то сдуло снежков, а затем из возникшей в пространстве дыры появился А.Л. Люциферов — осатанелый, расхристанный, с пятном от шампанского на груди и съехавшей набок бабочкой.

Тфу, паразит. Даже смотреть на его холеную морду не буду.

— Так-так, Антошенька, — потирая руки, выступил ему навстречу крестный. — Какими судьбами в наших краях?

— А ну, немедленно верните эту идиотку обратно, — рявкнул босс-упырь, ткнув в меня пальцем.

Але. Это он кого идиоткой назвал?

— Ц-ц-ц, — поводил у шефа перед носом пальцем ванильный блондин. — Все по-честному на этот раз, крестник. Сия дева теперь принадлежит нашей парафии.

Не, ну тут он, конечно, сильно погорячился. Мы с "Марфой Васильевной" ему еще своего согласия не дали.

— Ты сжульничал, — заорал мой взбешенный работодатель. — Я в курсе, что ты подкупил Асмодея, собираясь затребовать у отца в обмен на Гею мою мать.

— Что за грязные инсинуации? — сделал кирпичом ванильную рожу блондин, и меня от одного его голоса начало сильно тошнить.

— А нельзя меня как-нибудь в ад? Я же в раю с тоски помру, — внесла скромное предложение всей честной компании, собравшейся вокруг меня, и Пресветлый подавился вдохом, а потом изобразил на ванильной морде лица вселенскую обиду.

— Не положено, — чопорно заявил он. — Такой порядок: В Рай — значит в Рай. Еще какие-то пожелания имеются? — приторно улыбнулся он, и у меня от его сладкой ванили аж "Марфа Васильевна" слиплась.

И вот пока я в растерянности переминалась с ноги на ногу, а Сеня зачем-то корчил мне зверские рожи, пытаясь донести до меня какую-то светлую мысль, в моей замутненной алкоголем голове снова зазвучал глас. И я вам точно скажу — не божий.

— Дура. Не молчи. Требуй последнее желание, — услужливо подсказал мне заплетающимся голосом чертяка.

Пьяно икнув, я пожала плечами, а моя "Марфа Васильевна" вдруг напряглась и подала мне отличную идею.

— Замуж хочу, — ляпнула я, и благочинно добавила: — Мы с "Марфой Васильевной" хотим.

Ванильный блондин заметно воодушевился, а опосля радушно раскинул в стороны руки со словами:

— Иди ко мне, невеста Божья.

Морда у Люциевича от этого заявления потемнела, на скулах ходуном заходили желваки, и таким адски родным он мне в этот момент показался, что даже всплакнуть захотелось. Черти его знает отчего.

— Не-е, за вас замуж я не хочу, — энергично замотала головой, а потом ткнула в мрачного и злющего шефа пальцем. — За него хочу.

Нет, ну, пьяная женщина своему языку вообще не хозяйка, так что взятки с меня гладки.

— Умница, дочка, — хором завыли черти в моей голове, да так громко, что едва не взорвали мне мозг.

Блондин открыл было рот, собираясь что-то сказать, но адский босс встрепенулся раньше и дурным голосом заорал:

— Я согласен.

Ясное небо над нами разорвала слепящая молния, а потом шарахнул оглушительный раскат грома.

— Она моя, — как-то странно и хищно улыбнулся Люциевич. И вот могу сказать точно, раньше я за ним ничего подобного не замечала. — На семью Владыки Ада законы божьи не распространяются, — убрав с дороги ванильного блондина, громыхнул шеф.

Нагло растолкав вновь сползшихся на разборки снежков, он схватил меня в охапку и, взвалив себе на плечо, потащил в неизвестном направлении, не забыв при этом собственнически припечатать пятерней явно поощрявшую его рукоблудие сильно поддатую "Марфу Васильевну".

— Ага. Все-таки испугались, что останетесь без такого ценного кадра? — вякнула я, болтаясь за его спиной и разглядывая очень интересную картину фантастического зада А.Л. Люциферова в движении.

Нет, правда, было на что посмотреть. У него при каждом шаге штаны на ягодицах так заманчиво натягивались, обрисовывая рельеф мышц, что невольно захотелось быть страстной и кусаться.

— Иди к черту, Антипенко, — сердито запыхтел Люциевич.

— Так уже. А кстати, у вас рога есть?

— Какие еще рога, Антипенко?

— Есть-есть, пусть покажет, а то потом будет говорить, что ты наставила, — подначивал чертяка в моей голове все тем же нахальным бабским голосом.

— Рога покажи, Антихрист, — дурновато завыла я, и заколотила ладошками по твердой спине несущего меня незнамо куда босса.

— Ну, достала ты меня. Сама напросилась, — вдруг сердито рявкнул Люциевич, совершенно не эстетично сбросив меня на пол.

Плечи его вдруг раздались вширь, рубаха на груди безбожно затрещала, а затем и вовсе начала лопаться в нескольких местах, обнажая здоровенную мускулистую грудь, смуглый рельефный живот и сильные руки. За спиной Люциевича реяли охренительные черные крылья, а на голове действительно появились витые изогнутые рога.

— Вау… — я открыла рот и уставилась на нависшего надо мной демоняку, как последняя дура. — Дай потрогать.

— Что потрогать?

Дышать демоняка стал странно: часто, сипло и очень шумно.

— Рога-а, — вожделенно протянула к ним руки я.

Нет, ну когда еще такая возможность выпадет — рога у черта потрогать? Это ж как к мумии Тутанхамона прикоснуться. Так сказать, приобщиться к прекрасному.

— Антипенко, — низко прорычал чертобосс, возбужденно сверкая черными глазищами. — Ты вообще понимаешь, о чем просишь?

— Че, жалко, да? — обиженно надула губы я. — Жлоб.

— Антипенко, рога демона — это слишком индивидуальное и личное, — занудил теперь уже непонятно кто, потому как на прежнего человеческого босса рогатый перекачанный здоровяк был совершенно не похож.

— Жлоб и единоличник, — заныла я.

— Личное… индивидуальное… Да эрогенная зона там у демонов, — сдала с потрохами Люциевича чертобаба, и тут нам с "Марфой Васильевной" просто маниакально-навязчиво захотелось эти самые рога потрогать. Чисто из вредности. Ну типа, возбудим и не дадим.

— Значит так: или даешь трогать рога, или все расскажу твоей маме, — ультимативно заявила я.

— Что расскажешь? — как-то вкрадчиво поинтересовался демоняка, и очень подозрительно улыбнулся.

— Все-все, — несло очень нетрезвую меня. — И как ты меня машиной сбил, и про то, как ты пьяный ко мне приставал, что бутеры мои тыришь и котлеты жрешь, и что жениться на мне ванильному блондину обещал…

— Маме, значит, — плотоядно оскалился Люциевич. — Ну-ну…

— Ой, — пискнула я, когда босс, взмахнув крыльями, поднял нас вверх и прижал меня к своей сильно раздавшейся вширь груди.

— Трогай, — низко пробасил он куда-то в район моего виска и нагнул рогатую голову.

Ну что сказать? Сбылась мечта идиотки.

Рога на ощупь оказались адски возбуждающими: твердыми, теплыми и бархатистыми. И вот пока я увлеченно водила по ним пальчиками, изучая витые бороздки и выпуклости, как-то совершенно упустила момент, когда загребущие руки моего некогда вменяемого босса, забросив мои ноги себе на талию, совершенно невменяемо тоже принялись изучать выпуклости, но только на моей незабвенной "Марфе Васильевне".

— А… э-э… — офигев от подобной наглости, начала я, на что в ответ получила хрипловато-рычащее:

— Не останавливайся, детка. Ниже и нежнее.

Зря он это сказал. Руки мои, повинуясь приказу, спустились с рогов на лицо чертобосса, нежно его погладив, затем на сильно раздавшиеся вширь плечи, а потом, съехав по мощной спине, нагло сжали упругую задницу Люциевича. Не, ну чего? Ему можно, а мне нельзя?

— Р-р-ры, — прозвучало у самого моего уха.

Подняв голову, я столкнулась с горящим взглядом черных глаз, и меня буквально повело. Это как в огонь вылить ведро спирта. Жар плеснулся в груди, и мышцы внизу живота скрутило в спазме такого дикого и невыносимого желания, что я буквально захлебнулась в накрывающих меня лавиной ощущениях, хватая раскрытым ртом воздух и ошалело наблюдая за сменой настроения на лице чертобосса.

Взгляд его скользил по моим губам, а в его адской бездне горели костры похоти и плотского желания, такого откровенного, что я даже в суфлерстве чертобабы в качестве подсказки, что делать дальше, не нуждалась.

— А может, не надо? — с надеждой на обратное прошептала я.

— Надо, маленькая, надо. У нас с тобой теперь только две дороги: или в Ад, или в ЗАГС, но итог выйдет одинаковым: сегодня я буду сверху.

Губы демона мягко скользнули от моего виска к шее, а от следующего поцелуя в ямочку под ключицей я чуть не потеряла сознание.

Я потом этого гада спрошу, где он так целоваться научился, а сейчас нам срочно надо найти горизонтальную поверхность, иначе мой первый раз грозил побить все рекорды экстремальных занятий сексом. Про "В воздухе и с демоном" в книге рекордов Гиннеса еще точно не писали. И вообще, должно же мне хоть в чем-то повезти?

— А-а, ну тогда, может, лучше домой?

— Ко мне? — с животрепещущей радостью, светящейся в темных очах, уточнил демон, по-хозяйски оглаживая лапами все выступающие части моего тела и плотоядно облизывая чувственные губы.

— Тоша, только поосторожнее с "Марфой Васильевной", — глядя на них, только и смогла жалобно проблеять я.

— Я помню. Она фамильярностей не любит, — жарко шепнул в мою шею распоясавшийся демоняка и, кажется, наградил меня очередным зачетным засосом.

"Марфа Васильевна" оказалась бесстыдницей и извращенкой. Она не только любила фамильярности, но и ужасно развратно вела себя, когда лапищи Люциевича гладили и сжимали ее во время полета, всячески поощряя окончательно слетевшего с тормозов мужика.

Собственно, свои тормоза, а заодно и память, я тоже потеряла где-то между шкафом в спальне и кроватью, поскольку в себя я пришла только рано утром, обнаружив совершенно голую "Марфу Васильевну" в чужой постели и незнакомой квартире.

Ну ладно, брешу. Квартира была очень даже знакомой, а "Марфу Васильевну" прикрывала тонкая простынка, которую самым бесстыжим образом пытался с нее стянуть коварный растлитель невинных дев.

— А-антон Люциевич? — стыдливо пролепетала я, краснея от одного взгляда на обнаженную грудь нависающего надо мной босса, такую себе обольстительно мужественную грудь. — А я тут… А мы тут… А что вообще происходит?

— Люциферова. Не буди во мне Антихриста, — оскалился в адской улыбке мужчина.

— Чего? Какая-такая Люциферова? А вот с этого места поподробнее, — заикаясь, пробормотала я, с испугом уставившись на опоясывающее безымянный палец своей правой руки обручальное кольцо.

— Ты вчера сказала, что до свадьбы мне не дашь, — лукаво подмигнул мне Люциевич. — Пришлось срочно вызывать на дом фею из ЗАГСА…

— А… у… Я не помню, — пискляво вырвалось из меня.

— А ты зачем вчера напилась в хлам? — заломил бровь Люциевич, красуясь передо мной в одной набедренной повязке из беленького полотенца.

Память мгновенно совершила перезагрузку, выдавая информацию, ставшую не только причиной нашего с "Марфой Васильевной" душевного расстройства, но и грехопадения.

— А ты с кем на Сейшелы лететь собрался? — сурово задала встречный вопрос.

— С тобой вообще-то, — хитро прищурился подлец-босс, нагло называющий себя сейчас моим мужем. — Вот билеты. Хотел тебе среди красивой природы и океана в любви признаться и замуж позвать, но теперь будет нам свадебное путешествие.

"Марфа Васильевна" мгновенно стала сдавать явки и пароли, радостно ерзая северным и южным полушарием по кровати, а следом за ней не удержалась и я.

— Правда? — бросившись Тоше на шею, я с визгом стала его целовать, мгновенно попав в капкан сильных мужских рук.

— Я кофе приготовил. С коньяком, — дьявольски-искушающе улыбаясь, промурлыкал мой новоиспеченный муж. — Будешь, или продолжим?

— Чего продолжим? — облизав вмиг пересохшие губы, прошептала я.

— Правильно. К дьяволу кофе. И коньяк тоже, — рыкнул Тоша и стал целовать меня с такой страстью, что я, вроде бы и уже протрезвевшая, почувствовала себя вновь совершенно пьяной, глупой и почему-то ужасно счастливой.

— В меня пошел. — самодовольно хмыкнул черт где-то на периферии моего сознания, а потом дипломатично сгинул, потому что подсматривать за милующимися новобрачными — это вопиющее безобразие даже для самого не имеющего ни стыда, ни совести сатанюки.