ГЛАВА 12

Два последующих выходных дня мы с Люськой гоняли по городу в поисках сногсшибательного наряда для меня на предстоящий корпоратив.

Подруга все время норовила натянуть на нас с "Марфой Васильевной" какой-то испанский стыд, и, не выдержав, я впервые с ней чуть не поругалась.

— Люська, мне нужно такое платье, чтобы, глядя на меня в нем, мужик упал и не встал.

— Может, лучше, чтобы у него встал и не падал? — поинтересовалось подруга, вогнав нас с "Марфой Васильевной" в краску.

— И это тоже можно, — смущенно кивнула я. — Но не сразу. Хотя бы пока у меня руку, сердце или другие органы не попросят.

— Колись, — вцепилась в меня бульдожьей хваткой подруга. — Ты что, кого-то себе нашла?

Признаться кому-то, что я запала на Люциевича, было равносильно подписанию шефу смертного приговора, а у меня на него были такие далеко идущие планы, что даже самой себе озвучить было страшно. А вдруг моя счастливая звезда приревнует?

— Не то чтобы… — навела тень на плетень я. — Но все может статься, если ты не испортишь наш первый совместный выход в свет той вульгарщиной, которую ты сейчас держишь в руках.

Люська покосилась на наряд, в котором разрезов было больше, чем самого платья, и озаренно протрубила:

— Так у тебя первое свидание. Тогда ты должна выглядеть как Грейс Келли, когда она охмурила князя Монако — стильно, элегантно и чертовски сексуально.

Последнее заставило меня театрально закатить глаза. "Сексуально" в устах Люськи звучало почти как необъявленная вендетта Люциевичу. Даже не знаю, за какую такую провинность, учитывая, что за наряд платил он.

Повесив обратно черную тряпочку, очень опрометчиво называемую вечерним платьем, подруга зачем-то поволокла меня в отдел нижнего белья, утверждая, что оно является неотъемлемой частью корпоративного дресс-кода. Спорить я с ней не стала, поскольку все равно бесполезно, а красивое белье мне точно лишним не будет. Не идти же "Марфе Васильевне" на праздник в чем попало?

"Марфе Васильевне", к слову, повезло больше, чем мне. Ее мы одели почти сразу. А вот мое платье никак не желало находиться в том ворохе хлама, что мы с Люськой перерыли, облазив почти все магазины города.

Потеряв всякую надежду, я уже собиралась плюнуть на эту безнадежную затею и купить себе что попало, как на узкой улочке, куда мы свернули, выйдя из большого торгового центра, внезапно обнаружился невесть откуда взявшийся бутик с нелепой вывеской бренда: "Женя Версаченко".

Мы с Люськой, конечно, поржали бы с такого колхозного плагиата, если бы в витрине на манекене не было надето фантастически красивое платье — тонкое, серо-серебристое, расшитое бисеринками, стеклярусом и блестками. Короче, конкретный закос под великого метра. Товарищ Версаченко, видимо, чтобы не отставать от моды, присвоил себе не только чужую фамилию, но и дизайн платья.

И вот пока мы с Люськой на него пялились, разинув рты, в голове моей прозвучал раздраженный бесовской голос:

— Чего стоим? Кого ждем? Иди, бери, бестолковая, пока лавочку не прикрыли.

Мы с "Марфой Васильевной" мгновенно вышли из комы и резво потопали в магазин, едва не грохнувшись у порога, когда дверь нам любезно открыл мужик демонической наружности. В смысле, он один в один походил на ожившего Версаче, и даже чего-то там бормотал на итальянском.

Люська тут же вспомнила весь свой иностранный словарный запас и, восклицая: "Гразие, сениора, бамбино", стала тыкать пальцем сначала в манекен, а потом в меня.

Версаченко подозрительной наружности не растерялся, резвенько запихнув меня и платье в примерочную. А когда мы с "Марфой Васильевной" оттуда вышли, итальяшку порвало в хлам.

Ну что сказать? Выглядела я как Элиза Дулитл, когда ее отмыли, выдрессировали и красиво одели — короче, как прекрасная леди.

А мой итальянский Пигмалион крутился вокруг меня будто уж на сковородке, прихлопывая в ладоши и все время повторяя:

— Рерфеттаменте. Делизиосо. Веллиссимо.

Я, конечно, не очень поняла, матюгается он или говорит комплимент, но все равно было приятно.

И хотя мужик по-нашему ни бельмеса не смыслил, уходя от него с покупкой, я доброжелательно шепнула:

— Вы бы за платья свои цену большую драли. Ну, честное слово — Версаче отдыхает.

Нет, правда, цена у такого красивого наряда была просто смешная. Я и четвертой части того, что мне Люциевич дал, на него не потратила, поэтому всерьез подумывала, а не выкупить ли мне, в самом деле, в живодерском ресторане морских коньков. От них, по крайней мере, положительных эмоций гораздо больше, чем от пираний.

Приобщиться к движению аболиционистов мне не дала Люська, вернее, задавившая ее жаба.

Мы не успели и до остановки общественного транспорта дойти, как подруга дернула меня за руку и неожиданно выпалила:

— Гейка, падлой будешь, если не одолжишь мне денег. У этого кутюрье сельского разлива такие шмотки отпадные в магазине и по такой бросовой цене, что если я себе не куплю тот красный брючный костюм, который у него в углу висел — до утра сдохну. Займи. Я тебе с получки отдам.

Вообще-то всю жизнь у Люськи до зарплаты я занимала. Причем иногда она у меня обратно деньги и брать не хотела. Поэтому если бы я ей сейчас отказала, то была бы даже не падлой, а Иудой.

Подхватив счастливую подругу под руку, я помелась с ней в обратном направлении, и вот тут нас подкараулил облом.

Завернув за угол, мы с Люськой изумленно замерли перед стеклянной витриной магазина.

Вместо модной вывески на нем ярким неоном светилось: "Мясо и колбасы", а за прилавком, взамен гламурного итальянца, "порхала" дородная тетенька в белом халате и колпаке.

Подруга больно ущипнула меня за руку, а затем упрямо потащила внутрь, видимо, удостовериться в отсутствии у нее приступа шизофрении.

Продавщица при виде новых покупателей натянула на морду соответствующий покерфейс и вежливо уточнила у дебильно раскрывшей рот Люськи:

— Вам чего, девушка?

— А-а? — хлопнула глазами подруга, непонимающе озираясь по сторонам, а потом жалобно промямлила: — Костюмчик…

— Разве что из свинины или говядины, — хохотнула тетка. — Будешь, как леди Гага.

Люська обиженно закусила губу, кажется, собираясь плакать, а я, догадываясь, откуда у Женьки Версаченко ноги выросли, вернее, куда он их теперь сделал, мысленно пригрозила затихарившейся у меня в голове бесяке:

— Значит так, мамо, Люську обижать не позволю. Или отдаете ей ее костюм, или я ваше платье сегодня же в комиссионку сдам.

— Зачем же сразу так нервничать, солнышко? — мигом вышла на связь бессовестная интриганка, и елейно проворковала: — Пришлем ей костюм курьером прямо к порогу квартиры. В подарок для подружки невесты.

Успокоив Люську, что дома ее ждет необычный сюрприз, я потащила подругу прочь от мясных прилавков. А когда она мне вечером перезвонила, захлебывающимся от восторга голосом сообщив, что обожает меня и что это лучший подарок в ее жизни, я благодарно запрокинула голову и тихо шепнула перевернувшим мою жизнь с ног на голову бесам: "Спасибо", в ответ тут же получив от них единогласное: "Не за что, дочка".

* * *

Поскольку от щедрой премии шефа у меня осталась куча непотраченных денег, я с барского плеча накупила мяса, накрутила голубцов, нажарила котлет, запекла буженину и потащила все это на работу.

Во-первых, должна же я была как-то Люциевича за платье отблагодарить, а во-вторых, его помощница просто обязана следить за тем, как он питается.

Ой, да ладно вам фукать. Подумаешь, приврала чуток. Ну да, нравится мне наблюдать за тем, как этот паразит мою стряпню лопает, а потом смотрит на меня почти как на котлету. Я, конечно, возражаю, чтобы он меня съел, но местами понадкусывать так и быть — можно.

Надо сказать, что ел мои мясные деликатесы шеф с таким удовольствием и жадностью, что я даже стала подумывать: а не правы ли были сидящие у меня в голове бесы, заверяя, будто путь к сердцу Люциевича лежит через желудок.

Но обожравшись моих голубцов и котлет, шеф начал вести себя странно. Во-первых, он совершенно перестал на меня орать. Не то чтобы меня его вопли раньше вдохновляли, но так я хотя бы понимала, что все время нахожусь в поле его внимания и держу мужика в тонусе. Во-вторых, у него от меня появились какие-то тайны.

Пару раз застукала Люциевича, шушукающимся с Гошей на неизвестные мне темы, а когда я потребовала у омара объяснений, он красноречиво провел по горлу клешней — мол, шеф его замочит, если он его сдаст.

Враль несчастный. Да упырь теперь без совета моих членистоногих оракулов ни одной сделки не совершал.

Назло предателю Гоше отдала его элитные консервы пираньям, приобретя в их лице преданных подруг. Теперь, когда Люциевич пытался их кормить, они выпрыгивали из воды и кусали ему пальцы.

Мелко, но хоть какая-то моральная компенсация.

Но больше всего меня нервировало, когда наглая Люциферовская морда после очередного телефонного звонка сразу же выбегала из кабинета, лишая меня возможности понять, с кем это он вообще там разговаривает.

Раздражение внутри меня нарастало. И когда наступил канун того самого корпоратива, а подлый упырина соизволил спросить у меня, купила ли я себе платье, Гея Андреевна мстительно ответила:

— Я перед вами отчитываться за столь интимные подробности не обязана.

Проглотив горькую пилюлю, шеф решил подкатить ко мне на кривой козе (БМВ в смысле), с другого бока, бесцеремонно заявив, что заедет за мной завтра перед мероприятием. На что мы с "Марфой Васильевной" со всей серьезностью возвестили, что в его элитном катафалке на бал не поедем.

— Это еще почему? — попытался возмутиться Люциевич.

— Потому что должна быть в женщине какая-то загадка, — удовлетворенно задрала нос я, отыгрываясь на зловредном шефе за все его подковерные козни. — Вы сказку о царевне-лягушку читали?

— Ну? — не въехал в ход моих мыслей он.

— Копыта гну, — буркнула я. — Вот как стук да гром услышите — не пугайтесь, знайте — это ваша лягушонка свет Андреевна в коробчонке едет.

Убогое несчастье, именуемое А.Л. Люциферов, тупо моргнуло и переспросило:

— Серьезно?

Я закатила глаза и покачала головой:

— Я в салон красоты завтра с утра записалась. Сколько меня там продержат — не знаю. Поэтому в ресторан сама на такси приеду. Так понятно?

— Понятно, — выдохнул шеф и тут же показал, что ни фига он не понял: — Так, может, мне за вами в салон заехать?

Нет, ну вот нормальный? Я, понимаешь, хочу фурор произвести, а он мне всю церемонию вручения "Оскара" портит. Я же себе уже представила, как вхожу я такая загадочная в бизнес-центр, поднимаюсь в лифте на десятый этаж, передо мной открываются двери ресторана и…

"Марфа Васильевна" и я в Версаченко устраиваем Армагеддон в отдельно взятом помещении: мужики столбенеют, жабы из финансового зеленеют и прыщатся, Алка нервно сгрызает свой маникюр, у Кобелины Соломоновича случается временный катарсис от перевозбуждения, и посреди всей этой вакханалии, как принц на белом коне… Ладно, пусть будет не принц, а демон на крыльях ночи. Короче, мне навстречу с распростертыми объятиями выходит А.Л. Люциферов собственной персоной и целует в щечку.

Занавес. Все сдохли от зависти.

— Антипенко, вы меня слышите? — тупо покромсал всю мою светло-розовую мечту шеф.

— Вы безнадежны, — удрученно вздохнула я.

Ничего больше не объясняя, я забрала у пришибленного моим ответом Люциевича папку с подписанными документами и отправилась разносить их адресатам.

* * *

На следующий день меня от предвкушения потряхивало с самого утра.

Адская мамо, суфлирующая без конца, какой макияж и маникюр я должна сделать, где что побрить и накрасить, спокойствия мне не добавляла, поэтому пришлось вырубить ее двумя рюмками коньяка, которые я выпила для храбрости и общего тонуса организма.

В общем, вы понимаете, что из салона красоты я вышла как сильная и уверенная в себе женщина, которой море было по колено, а горы по плечу.

Да что там горы. Я на десятый этаж на каблуках без лифта поднялась. Просто мы с "Марфой Васильевной" почему-то его не нашли, а отступать перед трудностями не привыкли.

И вот настал мой звездный час.

Я вошла в наполненный музыкой и веселым шумом ресторан, производя на окружающих именно такое впечатление, как мечтала. Где-то у меня за спиной расправлялись невидимые ангельские крылья (ну, потому что у меня в принципе других быть не может), и вот тут навстречу мне вышел он…

Белобрысый кобель с дармовой фамилией и блядским набором интерфейсов.

Морда у финансового директора уже была освящена крестным знамением Бахуса, в смысле, этот паразит успел прилично налакаться, поэтому, заметив меня, он принялся делать то, что умел лучше всего — лезть под юбку.

— Руки прочь, — тут же огрела Кобелиновича клатчем и чопорно добавила: — Не для тебе мама квиточку ростила.*

— А для кого? — ехидно осклабился Халявский. — Для Тохи, что ли? Так ты опоздала мурена, эту рыбку уже сожрала барракуда.

— Да мне монопенисуально, кто в вашем аквариуме кого сожрал, — завуалированно послала на три заборные буквы кобелиную морду я. — Меня сюда пригласил Антон Люциевич, поэтому прошу соблюдать субординацию.

— Пригласить не значит жениться, — дохнул на меня стойким амбре от выпитого виски Асмодей, скорбно икнул и дернул галстук. — Я же к ней со всей душой. У меня, может, серьезные намерения были. Чувства, понимаешь. А она? Растоптала сердце демона. Ведьма.

— Что вы несете? — уставилась на этого пьяного придурка я.

Он всунул мне в руки бокал шампанского, который снял с подноса проходившего мимо официанта и, развернув нас с "Марфой Васильевной", ткнул пальцем в толпу танцующих посреди зала пар.

Я не сразу смогла сфокусироваться на заинтересовавшем его объекте, а когда навела резкость, шокировано опрокинула в себя бокал холодной сладкой шипучки.

Там, в ярких лучах софитов, мой расфуфыренный, как пижон, шеф умело вел в танце Татьяну Леонидовну, что-то мило нашептывая ей на ухо и нежно прижимая к своей коварной груди.

— Это вообще что такое? — на высокой ноте вырвалось у меня.

— Вот, — подсунул мне очередной бокал спиртного Халявский. — А притворялась серой мышкой. Ты только посмотри на нее. Да она же хищная кошка. Пантера. Раз, два — и шеф уже в ее когтях. Сам слышал, как он Аллочку просил заказать для них два билета на Сейшелы. Улетают завтра.

— Чего? — жалко пролепетала поверженная в Тартар богиня земли, то есть я.

— Того, — накатывая очередной стакан виски, пробубнил Кобелинович. — Пока ты взбивала молоко, некоторые особо хваткие сняли сливки.

У меня дрожали руки. Я часто моргала, жадно глотала шампанское и предательски покатившиеся слезы.

И так горько стало. Вот же Антихрист без стыда и совести. Я ему, понимаешь, тот лизинг подымала-подымала, а он…

Сволочь. А еще котлеты мои жрал.

Музыка в этот момент закончилась, и гадский шеф, с такой же гадской улыбкой на лице, повернулся, а заметив меня, еще и имел наглость попереться с Мышкой Барракудой Леонидовной мне навстречу.

Но мы с "Марфой Васильевной" уже дошли да нужной кондиции, подогретые тремя бокалами шампанского после двух рюмок коньяка, и встретили коварного ловеласа, бабника и держиморду как полагается: плеснули в его бесстыжие черные зенки остатками спиртного из своего бокала.

И пока он отплевывался, отряхивался и благим матом орал, будто я ненормальная, я торжественно заявила, что ухожу и Гошу забираю с собой.

На этой утверждающей ноте я покинула высокое собрание и, потеряв остатки гордости, рыдая, побежала, куда глаза глядят.

Сами понимаете, что глаза-то у меня в таком состоянии глядели со сбитым прицелом, поэтому мы с "Марфой Васильевной" и оступились на верхней ступеньке лестницы, кубарем скатившись с нее вниз.

Последнее, что мне запомнилось, было громкое "хрясь", а потом наступил черный провал.