ГЛАВА 4

Спустя два дня, доведенная подругой до нужной кондиции, я стояла на пороге шикарного офиса пресловутой компании "Адамант", разглядывая свое божественное отражение в сияющих чистотой и дороговизной зеркальных стенах.

План был до безобразия прост: вооружившись всунутой мне визиткой и любительским снимком моей искалеченной нежнейшей части тела, сделанным липовым "судмедэкспертом" Люськой, я должна была явиться на собеседование к упырю и, используя гнусный шантаж, заставить его взять меня на работу.

С целью мгновенной дезориентации противника, Люська раскрасила мою морду агрессивным макияжем и надела на меня юбку "прощай молодость — здравствуй голопопое детство". Нет, гланды у меня в ней, конечно, были не видны, но "Марфа Васильевна", если сильно наклониться, исподтишка пыталась передать всем привет.

На входе, как и полагается, стоял "шкаф": двухстворчатый, бронебойный, мордоквадратноинтелектонеобезображенный, с модной инкрустацией. То есть из уха у него торчали белые проводочки, закрученные спиралькой — видать, еще и связь с космосом поддерживал. В руке "шкаф" держал черненькую шипящую, как гадюка, рацию, демонстрируя всем, что он — мордоворотина не только продвинутая, но еще и радиофицированная.

— Здрассте, — почтительно поклонилась я мордоворотине.

— Забор покрасьте, — мордоворотина подло отворотила от меня свою суровую рожу и, угрюмо выдвинув вперед квадратную челюсть, стала передавать сигналы в космос.

— Чего встала? — неожиданно полюбопытствовал в моей голове бес приятным мужским голосом. — Нам туда.

Неведомая сила развернула меня в сторону лестницы, рядом с которой висели блестящие указатели. На одном из них значилось, что кабинет директора находится на втором этаже. Недоуменно пожав плечиками, я потопала дальше, попутно разглядывая место своей будущей работы. Ну что сказать? Чистенько, стильненько и со вкусом. Для сельской местности сойдет.

— Кажись, мне сюда, — удовлетворенно вздохнула я, войдя в приемную и остановившись перед роскошными дверями с привинченной к ним золотой табличкой, на которой витиевато было выгравировано: "Генеральный директор Люциферов А.Л."

Сидевшая у входа за полукруглой стойкой секретутка мгновенно приняла выражение лица адского Цербера, злобно гавкнув:

— Девушка, туда нельзя.

Наивная, разве можно остановить наш с "Марфой Васильевной" крестовый поход, когда счастливая звезда указывает нам путь?

Включив полный игнор, дернула ручку, и с резким рывком открывшейся двери кабинета генерального в приемную ворвался ужасный сквозняк. Все бумаги, лежавшие у секретарши на столе, мгновенно сделали "фур-р-р" и стали изображать японских журавликов, красиво летая по комнате. Секретарша мигом бросилась их ловить, а мы с "Марфой Васильевной" беспрепятственно проникли в просторный светлый кабинет, отделанный деревом и стеклом.

Люциферов А.Л. стоял к нам спиной, закрывая распахнувшееся окно, и пока он возился с защелкой, я, подкравшись поближе, приняла позу атакующей кобры.

— Ы-хы, ы-хы, — ткнула в потенциального работодателя своим резюме.

— Вы кто? — удивленно вытаращился на меня антихрист, сначала задержавшись порицающим взглядом на длине моей юбки, а затем брезгливо уставившись на протянутое мною резюме.

— Гея, — предательски дрогнувшим голосом сообщила я.

— Меня ваша сексуальная ориентация не интересует, — деловито фыркнул упырь, вытащив у меня из рук бумаги. — Ко мне зачем пришли?

— На собеседование. Секретаря вашего…

Вот не понравилось мне, как он на меня после этого посмотрел.

— Мда, геев-секретарш у меня еще не было, — поскреб подбородок антихрист. — Вы мне не подходите. Всего хорошего, — упырь скривился, как будто я его кислым борщом накормила, и вернул мне мое резюме, даже не читая. Нет, ну обидно, да?

И тут бесноватый черт у меня в голове истерично завопил:

— И что ж ты за рохля такая, так и будешь смотреть, как он об тебя свои холеные ноги вытирает?

— Сам вы гей, — разозлилась я. — Богиня я. Гея. Ге-я. Гея Андреевна Антипенко. Вас точно к окулисту свозить надо было, — ткнула в грудь опешившему упырю бумажки с сочинением на тему "Как я такая умная и красивая родилась, училась и выживала в этом убогом мире", после прочтения которого он должен был проникнуться мыслью "Какое редкое счастье ему досталось" и просто на коленях умолять меня стать его секретарем.

— Чего? — фейс у антихриста вытянулся и черные, как ночь, глазищи недовольно покосились на резюме.

— Вы на меня наехали и чуть не убили, — нагло заявила я, помахав перед носом красавчика его же подаренной мне визиткой.

Упырь отвел взгляд от моего сильно потрепанного послужного списка и теперь смотрел на меня крайне внимательно и заинтересованно.

— А-а-а, так это вы пытались свести счеты с жизнью под колесами моего автомобиля, — красиво изогнув густую бровь, наконец вспомнил он.

— Велика честь для вашего автомобиля, — продолжала наглеть я. — В качестве погребально склепа я себе что-нибудь более презентабельное найду. Хаммер, например, — и на кой я про тот Хаммер, спрашивается, вспомнила?

Морду у красавчика почему-то передернуло, и он осторожно спросил:

— Почему Хаммер?

— Во-о-от. Видишь. Клюнул. Ату его. Ату, — подначивал меня внутренний бес почему-то до боли знакомым женским голосом. — Ты на морду его посмотри — ну гладкий же и прилизанный, как плакат. И запоночки… И костюмчик с иголочки. Интеллигент хренов. Да для такого штрафная квитанция, как дерьмо голубя на его сверкающей туфле, — не унималась чертобаба.

Невзначай так бросила взгляд на его штиблеты.

Мда… Туфли у антихриста действительно блестели — ну, как у кота эти самые…

И тут я зачем-то на его "эти самые" и посмотрела. Не знаю, зачем. Черт дернул. Опять же, какой из двоих, сидевших в моей голове, не знаю.

— А большой он… — меланхолично изрекла я.

— Кто? — мужик вздрогнул и мгновенно прикрыл "эти самые" моим резюме.

Сволочь, и как я его в руки после этого брать буду.

— Хаммер, — грозно выдохнула я, прожигая взглядом бумажки с моей драгоценной биографией.

— А вы все большое любите? — опасливо сделал шаг назад упырь.

— А чего мелочиться? — поперло меня. — Полюбить — так короля, проиграть — так миллион.

Товарищ Люциферов вдруг красиво сложил руки на своей широкой холеной груди и хищно сверкнул агатовым глазом:

— Так вы значит, перфекционистка?

Ах ты, упырь, авоськой недобитый. Еще и издеваемся?

— А интересненько, сколько с вас штрафа сдерут за наезд и членовредительство? А может, и права отберут, — невинно так подняла глазки в потолок.

— Правильно, детка, — бесновались черти в моей голове. — Так его. Фас. Куси.

— Вы намекаете на то, что собираетесь меня шантажировать, — тупо моргнул красавчик.

— Идиот, — выругалась в моей голове чертобаба. — Она тебя натурально шантажирует.

— Идиот, я вас натурально шантажирую, — зачем-то повторила я.

— Вы что, ненормальная? — в голосе мужика зазвучали откровенно жалостливые нотки.

— Ну, я бы не стала так однозначно формулировать степень моего душевного равновесия.

Мужик нахмурился и, основательно задумавшись, снова потер ухоженный квадратный подбородок.

— Дожимай детка, — радовался черт в моей голове все тем же бабским голосом. — Видишь, поплыл.

— А у меня даже доказательство есть. Так сказать, телесновредительные, — совсем не в ту степь понесло меня. — Могу показать, — внутренний бес отчаянно требовал показать красавчику здоровенный синяк на моей нежной попе, и, отбросив все сомнения и стыд, я потянулась к подолу юбки, ну, чтобы предъявить искалеченную "Марфу Васильевну" холеной сытой морде.

Мужик сделал шаг назад и интенсивно затряс моим резюме, пытаясь им от меня откреститься.

— Мать твою… — восторженно потянул второй черт в моей голове.

— И маме вашей покажу, — злорадно добавила я, поднимая край юбочки выше.

— Все. Я возьму вас, — истерично заорал мужик.

— Фух, — выдохнула чертобаба в моей голове.

И тут взбудораженная Гея Андреевна, то есть я, взяла себя в руки и встрепенулась:

— Что значит — возьмете?

Мы, между прочим, с "Марфой Васильевной" вообще еще ни разу не женщины, и вот эти его "возьму" нам и даром не нать.

— Молчи, дура, — взвыла чертобаба.

Но Гею Андреевну перло, так перло и, наступая на упыря, она, сурово сведя бровки индейской национальной избой, поинтересовалась:

— Ты на что намекаешь, антихрист?

— Попрошу без фамильярностей, — попятился назад упырь. — Для вас — Антон Люциевич, и на Вы.

Это чей-то? Я, значится, всякое г… покушающееся на честь и достоинство невинных дев, буду на "Вы" называть?

— А я вашей маме еще и про домогательства расскажу, — выдернув из рук этого, который Люциевич, свое резюме, совсем разошлась я.

Нет, ну чего там? Блефовать, так блефовать. Маму-то я его в жизни не видела.

— Не надо маме, — взгляд у упыря стал рассеяно-бегающим, как вроде я его сковородкой по башке лупанула. — Что вы хотите?

А-а-а, вон как заговорил? Уже и хочу? А я хочу много: квартиру, машину, виллу в Испании, депозит в банке с шестью нулями, хорошую зарплату и мужика-жеребца с упругой задницей. А чего? Должен же у моей "Марфы Васильевны" достойный, так сказать, претендент на обе ее половинки быть? Но я не наглая. Мне все сразу не надо, я могу и в рассрочку, поэтому для начала обойдемся малой кровью.

— Должность вашего личного секретаря без испытательного срока, с ежемесячной стопроцентной премией и контрактом без права увольнения на год.

— Почему только на год? — застыл столбом упырь.

— Ну, если вы через год не обанкротитесь — продлим, — благочестиво поправила юбочку я.

Упырь судорожно дернул галстук на своей шее, видать, чувствуя, что удавка-то затягивается и разлучить нас теперь может только смерть (тьфу-тьфу-тьфу — точно не моя), а затем обреченно выдохнул:

— Зайдите в отдел кадров, я сейчас позвоню и распоряжусь, чтобы вас оформили.

— И когда я могу приступать к работе? — чего уж там? Наглеть, так наглеть. Я ж типа шантажистка.

— А когда вы можете? — надеясь, что я смогу не скоро, вопросом на вопрос ответил мой без пяти минут босс.

— Да хоть сейчас, — зарубила его надежду на корню я.

— Нет уж, лучше давайте завтра, — мрачно прогудел Люциевич.

Обнадеживающе улыбнулась:

— Да перед смертью все равно не надышитесь.

— Что? — возмутился мужик, и у меня возникли сильные сомнения: а протянет ли он со мной год?

— Отдел кадров у нас, спрашиваю, где? — спросила я почти ласково, начиная оттачивать на начальстве свой новый должностной тон.

Личный помощник — это вам не хухры-мухры. Сами понимаете. Голос должен быть как у этих, которые интимно и с придыханием "мы рады вам — вы благодарны нам" по телефону предоставляют. Звонят, например, Люциевичу с требованием долг вернуть, а трубку поднимаю я. И все… Долг простили, зачем звонили — забыли.

— Отдел кадров этажом выше, — пробурчал упырь, демонстрируя всем своим кислым видом, как сильно он рад такому ценному приобретению, как я. — И внимательно прочитайте, каким должен быть дресс-код личного помощника, — зло оцарапал взглядом мою антистрессовую юбку он.

Я не поняла, то есть это ему моя "Марфа Васильевна" не понравилась? Мы и моя счастливая звезда обиделись.

— Вы отдыхайте. Пока. А завтра как поработаем, — угрожающе пообещала я, захлопнув за собой двери.

У секретарши в приемной снова взлетели "журавлики".

— Красиво летают, — подумалось мне. — Наверное, к весне.

* * *

Тетка из отдела кадров оказалась душевно милой женщиной, и пока я писала заявление и оформляла всякие бумажки, она мне подробно рассказала, чем занимается лизинговая компания с подозрительным названием "Адамант", и как себя нужно вести, чтобы ее адский босс не выпер меня без испытательного срока на улицу на следующий же день. Нет, ну, в моем случае эта схема, конечно, не прокатывала, так как у нас с Люциевичем было соглашение, так сказать взаимоудобственное, но кадровичку я посвящать в его детали не стала, а даже наоборот, прислушалась к ее совету насчет дресс-кода, поэтому вечер мы с Люськой потратили на обнос местных магазинов в поисках приличной, но недорогой одежды.

И что характерно — "счастливая звезда" сегодня мне явно благоволила.

В первом же бутике на мой вопрос: "Сколько стоит этот костюм?" продавщица, побелев до состояния глянцевой стены, под которой стояла, вдруг промямлила невнятное: "Одну минуточку" и растворилась в недрах скрытой за дверками подсобки.

Недоуменно переглянувшись с Люськой, мы уже собирались покинуть этот склад гламурных тряпок, видимо, с такими отпугивающими покупателей ценами, что продавцам было даже страшно их озвучивать, как вдруг в салон магазина из-за дверки вылетела дородная мадам, словно сошедшая с полотна Кустодиевской купчихи.

Тряхнув необъятной грудью, увешенной золотыми цепями (явно всеми, шо нажила непосильным трудом), женщина расплылась в сладчайшей улыбке, заявив, что у них сегодня акция: любой костюм за полцены.

Пока тетка порхала по магазину, стаскивая со стоек один костюм за другим, я все силилась понять, где я ее раньше видела, уж больно подозрительно знакомой мне казалась ее любезная морда. На помощь, как всегда, пришла Люська. Толкнув меня локтем в бок, она гаденько подсказала:

— Гейка, это ж та самая мымра, которая тебе в прошлом году отказалась показать сумочку, сказала, что у тебя столько денег нет.

И вот тут моя счастливая звезда взошла в зенит. Я вдруг вспомнила, как эта самая мадам Грицацуева жестко осадила меня, когда я во время очередного болтания с Люськой по магазинам заметила в одном из них совершенно потрясную сумку. Понятное дело, что делать такие покупки не с моим везением и зарплатой, но хоть помечтать-то было можно? А эта крокодилица все мои мечты своим хамством на корню и перекусила. Ну, я и ляпнула ей напоследок, что гори ее китайская подделка синим пламенем, я себе оригинал в Париже куплю.

— А вы, я смотрю, ремонт сделали, — сладко улыбнулась я медленно зеленеющей от ужаса хозяйке.

Ага. Помнит меня, значит. Еще бы не помнить, если через минуту после моего ухода в ее магазине случился пожар. Кажется, проводка загорелась.

— Ничего так ремонт, — придирчиво скользнув взглядом по оправленным в золотую оплетку зеркалам, заметила я. — Скромненько, но со вкусом.

Тетка затравленно огляделась по сторонам, и вешалки в ее руках стали мелко трястись.

— Так что у нас там за акция? Два костюма по цене одного? — от моего любезного тона у мадам на лбу проступила испарина.

— Один за полцены, второй в подарок, — не задумываясь, выпалила она.

— Это хорошо, — вытащила из ее рук два приглянувшихся мне шикарных костюма. — Мы берем.

Тетка облегченно выдохнула, и тут возмущенно встрепенулась Люська:

— А туфли?

— Туфли вам, как юбилейному, трехтысячному покупателю, достанутся в качестве бонуса, — как Отче наш отчеканила продавщица, подоспевшая на помощь потерявшей дар речи хозяйке.

Под обреченно-несчастные взгляды женщин, Люська нагло стащила с полки совершенно бесподобную пару туфель, и пока никто не передумал, быстро расплатившись за покупку, потащила меня к выходу.

— Желаю вам… — обернувшись у самой двери, воодушевленно начала я.

Хозяйка беззвучно открыла рот и схватилась за сердце, а продавщица нервно вцепилась маникюром в прилавок.

— Мира и процветания, — благодушно пожелала я. — Получу первую зарплату, приду к вам еще.

Тетка закатила глаза и под жалобный вопль своей работницы грузно съехала на пол, а мы с Люськой, довольные и счастливые, отправились в парикмахерскую довершать мой образ бизнес-вумен соответствующей прической.

* * *

Уже дома, разглядывая себя в зеркале, я раздувалась от гордости, как пригревшаяся на солнце лягушка. Деловой костюм консервативного темно-синего цвета сидел на моей фигуре как влитой. Пиджак, застегивающийся на одну пуговицу, выгодно подчеркивал мою талию, а обтягивающая "Марфу Васильевну" юбка-карандаш всем своим видом намекала на неприступность ее хозяйки. Да я просто богиня строгости и целомудрия, и пусть адский босс только попробует что-нибудь вякнуть насчет моего несоответствующего высокому статусу личного секретаря дресс-кода — хана его адскому лизингу.

Всю ночь я вертелась как уж на сковородке. Мне снились черти, Семен с косилкой и чернокрылый маньяк, тискающий неприлично-счастливую от его телодвижений кралю. А под утро вся эта бесовщина разбудила меня воющим сигналом будильника, который уже несколько лет как не тикал и не звонил, а тут вдруг взял и ни с того ни с сего заработал.

Восприняла это все же как добрый знак: опоздать в первый же день на работу — слишком даже для такой отчаянной дамы, как я. А поскольку суеверно считала, что появляться на новом месте без подарка неприлично, я прихватила с собой многофункциональный канадский ершик, в качестве моей безвозмездной инвестиции в мировой рынок лизинга.

Заявившись в кабинет почти за сорок минут до начала рабочего времени, я включила компьютер, проветрила помещение, набрала в кофеварку воды и, пристроив ершик по месту назначения, довольная жизнью, уселась в обозначенном для личного секретаря уголке в ожидании триумфального появления начальника.

Вот только его появление скорее выглядело торпедной атакой, нежели триумфальным шествием. Дверь с грохотом распахнулась, и ворвавшийся в кабинет Люциевич практически укокошил меняя взглядом своих черных глаз, явно пытаясь соответствовать своей сатанинской фамилии.

Понятно теперь, почему у него секретарши меняются как перчатки. Была бы я собакой, от страха испортила бы паркет, но мы с "Марфой Васильевной" не из робкого десятка и не таких фраеров опускали с небес на грешную землю.

Изобразив на лице подчеркнутое внимание, я высоко приподняла правую бровь, ожидая дальнейших действий.

— Антипенко, — как-то изощренно-злобно выплюнул мою фамилию ставший похожим на разъяренного быка товарищ Люциферов.

— И вам доброе утро, Антон Люциевич, — нараспев произнесла я.

— Что это такое? — прогудел, как закипающий чайник, упырь, швырнув на полированный стол канадский ершик и бумажку формата А4 с подробным описанием того, как с ним надо обращаться, которую я предусмотрительно повесила в туалете рядом.

— Это инструкция к применению. Неужели непонятно? — беспечно передернула плечиком я.

— Если ваши возможности превзошли все ваши ожидания — воспользуйтесь ершиком, — продекламировал мое сочинение шеф. — Вы считаете, ЭТОМУ место у меня в офисе? — гневно постучал он пальцем по офисному столу, указывая взглядом на ершик.

— Смотря что вы подразумеваете под своим офисом, — невозмутимо заметила я. — Если этот шикарный кабинет, то, пожалуй — нет, а если обложенную кафелем кабинку размером два на два, откуда вы ЭТО приволокли, — сделала многозначительную паузу, взяв ершик двумя пальцами, — то однозначно — да.

— Антипенко, — со свистом выдохнул воздух шеф. — Вы издеваетесь?

— Ну что вы, Антон Люциевич, я пытаюсь уточнить, где у нас таки офис? Мне ж с вами там еще работать предстоит.

— Антипенко, — теряя терпение, рявкнул адский босс.

— Нет, если вам ЭТО здесь больше нравится, могу поставить в качестве композиции на рабочем столе.

— Унесите его немедленно, — со смесью омерзения и брезгливости на лице, повелительно махнул рукой Люциевич.

Нет, ну вы видели? И зачем, спрашивается, его сюда тащить было? Ведь висел же на своем месте.

— И размножьте сравнительную диаграмму структуры рынка лизинга для всех участников совещания, — швырнул в меня какой-то бумажкой вставший сегодня явно не с той ноги антихрист. — Ксерокс в кабинете офис-менеджера.

— А я уж думала, что в туалете, — не удержалась, чтобы не съязвить. — Спасибо, что подсказали.

Босс-упырь, ошалев от моей наглости, неожиданно умолк, а я, с неприступным видом мексиканского кактуса, прошествовала мимо него к выходу с вытянутым канадским ершиком в одной руке и какой-то там диаграммой в другой.

— Через десять минут чтобы все копии лежали в переговорной на столе, — подпортил наше с "Марфой Васильевной" царственное дефиле антихрист, и наша звезда опять обиделась.

Мало того, что не поздоровался, так еще и строить меня с самого утра решил. А где традиционное гостеприимство, где моральная поддержка новичку, где хорошие манеры, в конце концов? И вообще, я с утра если не с той ноги встаю, то меня даже ноги боятся. Я тебе сейчас покажу, кто у нас кого шантажирует.

Забросив ершик в туалет, я, злая как черт, рванула в кабинет офис-менеджера (который, к слову сказать, на рабочем месте отсутствовал, в отличие от почти богини меня) и, добравшись до компьютера, влезла в свою электронную почту, дабы извлечь оттуда предусмотрительно загруженные Люськой вещдоки, изображающие в фас и профиль коварно искалеченную модным гробом адского босса "Марфу Васильевну".

Пустив душераздирающие снимки на цветную печать, я, с глубоким чувством выполненного долга, пошла ксерить круговые диаграммы упырю, уже предвкушая, как, открыв свою папку, вместо структуры лизинга он обнаружит там предмет моего гнусного шантажа с загадочной подписью "Она все помнит".

Но моя счастливая звезда почему-то решила не искать легких путей и на этот раз, и все по тому же закону подлости, по которому я вечно вступала в дерьмо, кнопочку на ксерокопире неожиданно заклинило, и бумажки стали вылетать из него со скоростью автоматной очереди.

Остановить это безобразие удалось, только выдернув из розетки шнур, после чего, уничтожая следы преступления, я стала ползать по полу, подбирая какие-то там круговые диаграммы, поминая незлым тихим словом и весь сектор лизинга, и входящего в его состав адского упыря.

Собрав всю эту макулатуру, я стала торопливо распихивать ее по папкам, дабы отнести их в переговорную, и вот тут случился облом…

Как только я захотела спрятать портрет избиенной "Марфы Васильевны" в папку, предназначавшуюся совсем потерявшему страх Люциевичу, какой-то окаянный бес (иначе не скажешь), подбив мою руку, поднял в воздух драгоценный вещдок, и он, порхая по комнате, словно бабочка под кайфом, самым что ни на есть подлым образом нашел приют под длинным стеклянным журнальным столиком, зажатым с двух сторон пережравшими поролона диванами.

Сверху, сквозь прозрачную столешницу, увековеченная в цвете подбитая "Марфа Васильевна" смотрелась просто шедевром авангардизма: лиловый перетекал в пурпур, кое-где перемежевывался с синим и бордо, а по краям — романтично наливался желтизной.

Красота. Я даже засмотрелась.

Тяжко вздохнув, я подтянула вверх свою юбку, чтобы ее разрез из среднестатистического не стал критическим, и, кряхтя, как старая бабка, поползла под стол доставать оттуда свою "нетленку".

В самый интересный момент, догадайтесь с трех раз какой, дверь в кабинет шумно открылась, и, с трудом перевернувшись под тесным столиком на спину, я обнаружила взирающего на меня с высоты своих "метр девяносто с аппендиксом" адского директора с сатанинской фамилией Люциферов.

Не прет, так не прет.

— Вы что здесь делаете? — высоко заломив черную бровь, почти угрожающе поинтересовался Антон Люциевич.

Хотела сказать: "Трамвая жду". Нет, ну а чего? Идиотский вопрос и такой же идиотский ответ:

— Лежу, — а чего, ему можно спрашивать, а мне нельзя ответить?

— Зачем? — раздраженно гаркнул упырь.

— Веду активную половую жизнь, — миленько улыбнулась я, потому как легкая придурковатость делает человека почти неуязвимым.

— Не понял, — у Люциевича нервно дернулся глаз.

— Чего не поняли? Вас жду, — сложила я высунувшиеся из-под стола голые ноги крестиком. Типа для красоты. А то лежу тут, понимаешь, как препарированная жаба. Срамота.

Босс вздрогнул и оценивающе посмотрел на мои ноги, потом глубоко вдохнул, дернул галстук и расстегнул верхнюю пуговичку на рубашке. Проникся, видать.

— Не в смысле — вас, как Вас, а в смысле вас, как мужчину, — очень доходчиво объяснила я.

Теперь во взгляде босса появилась еще и крайняя заинтересованность.

— Ножку поднимите, — томно вздохнула я.

— Чего? — замкнуло босса.

— Не чего, а столика.

— С какого Толика? — тупо моргнул он.

— Да не с Толика. Ножку поднимите.

— Вашу или свою? — вытаращился на меня сильно тугодогоняемый Люциевич.

— Вы что — собака, чтобы ножку поднимать? — начиная звереть, фыркнула я.

— А вашу зачем? — продолжал тупить шеф.

— Не в меня пошел, — вдруг огорченно вздохнул черт в моей голове. — Я бы ей уже поднял. — Раздался глухой удар, очень похожий на подзатыльник. Потом кто-то очень громко выматерился и… тишина…

— А за мою по морде получите, — чопорно сообщила я.

— Так вам ножку поднять, или будете лежать дальше?

— Мне не надо, — уточнила я. — Столику. Я, знаете ли, хоть и богиня, но сквозь твердокристаллические поверхности проходить еще не научилась.

Босс изумленно распахнул глаза, отчего они у него округлились, как у офигевшего кота, а потом, резко наклонившись, совершенно некультурно схватив меня за ноги, выволок из-под стола, подтерев мной явно еще не мытые полы своей лизинговой компании.

— Хам, — кипя от негодования, швырнула в невоспитанного босса первым, что попалось мне под руку, и этим "первым, что попалось" оказался тот самый злосчастный вещдок, которым я собиралась шантажировать А.Л. Люциферова.

— Что это? — убийственно посмотрев на меня, полюбопытствовал шеф, подняв с пола бумажку.

— Это? — переспросила я, посмотрев на цветную ксерокопию покалеченной "Марфы Васильевны". — Сравнительная круговая диаграмма.

— Чего? — с прорывающимся сквозь стиснутые зубы рычанием выдавил из себя Люциевич.

— Структуры рынка лизинга в этом году, — не растерялась я.

— Да? — язвительно прищурился шеф. — А это, не постесняюсь спросить, что? — постучал он пальцем по занимающему почти все правое полупопие фиолетовому синяку.

— Так это ж ваш сектор — легковые автомобили и сервис. Целых шесть с половиной процентов.

— Все? — почти укокошил меня взглядом босс.

— Не-а, — поднявшись с пола, выдернула у него из рук телесновредительные доказательства. — Могу еще и секъютиризацию активов показать.

— Не надо, — не стал спрашивать, что я под этим имела в виду, Антон Люциевич. — Идите, Антипенко, в мой кабинет, возьмите папку с подписанными документами и разнесите их по отделам. Заодно и с работниками познакомитесь, — на полтона ниже, и так, словно делал мне одолжение, шумно вздохнул босс, с нескрываемой неприязнью косясь на увековеченный ксероксом в цвете гордый фас и профиль моей незабвенной "Марфы Васильевны".

— Она все помнит, — с многозначительной угрозой в голосе напомнила я и, демонстративно одернув задравшуюся по самые "Нидерланды" юбочку, пошла к выходу, оставив шефа пребывать в некой прострации по поводу загадочно брошенной мною фразы.