ГЛАВА 5

Документов на рабочем столе у А.Л. Люциферова оказалось как грешников в Аду. И поскольку кому привалило счастье их получить с уже наличествующей внизу сатанинской подписью босса, я понятия не имела, пришлось "упасть на хвост" сидящей на ресепшн Аллочке, с просьбой написать мне карандашиком на каждой бумажке номер кабинета счастливчика.

— А это можешь не Халявскому отдавать, а сразу положить на стол Таньке из финансового, — всунув мне вместе с письмом увесистую черную папку, напоследок провещала секретарша и, уткнувшись носом в свой маникюр, дала понять, что время моей аудиенции с богиней мини-АТС и кудесницей факса подошло к концу.

Неловко помявшись, мы с "Марфой Васильевной" вышли из приемной и, спустившись по лестнице на второй этаж, отправились искать приключения на оба полушария: я и мой мозг на левое и правое, а моя пятая точка — на северное и южное.

Поскольку самой тяжелой деталью в валявшейся на столе Люциевича макулатуре была пресловутая черная папка, начать свой "поход Моисея" я решила именно с нее.

Финансовый отдел обнаружился сразу через пару метров. Пройдя через стеклянные двери, я очутилась внутри довольно уютного кабинета под довольно неуютным прицелом восьми пар женских глаз. Знаете, как чувствует себя змея, оказавшись перед семейством сурикатов? Да, да — то самое чувство, когда пушистые и невероятно очаровательные с виду создания разглядывают тебя исключительно в качестве трапезы.

Я даже спросить не успела, кто из этих милых служительниц цифр и финансов та самая Танька, которая выиграла принесенный мною "джек-пот", как в кабинет вошел высокий блондин откровенно мачоватой наружности с незримым клеймом "кобель по жизни" на лбу.

Офисный планктон всплыл на поверхность и мгновенно стал фосфорить.

— Асмодей Соломонович, — сладко запела из правого угла дева с креативного размера губами, густо напомаженными насыщенным алым, и выпадающими из выреза невероятно тесной блузки буферами.

— Тусик, потом, — энергично отмахнулся от нее мужик, зашарив взглядом по кабинету в поисках чего-то важного, но внезапно наткнулся на нас, ну, вы поняли с кем.

— Вау, — облизав нас с "Марфой Васильевной" похотливым взглядом, изрек, похоже, финансовый директор этой богадельни. — А что это у нас тут за кошечка нарисовалась? — двигаясь в мою строну явно для того, чтобы пометить, провещал блондин. — Киса. Можно я буду так тебя звать? — промурлыкал он, неприлично сокращая между нами расстояние.

— Да хоть зайкой. Главное, чтобы у вас на меня капусты хватило, и морковка в самый неподходящий момент не подвела.

— Что? — неожиданно завис надо мной этот демон похоти и сладострастия.

— Морковку, говорю, берегите. А то у заек, которые на мою "Марфу Васильевну" покушаются, обычно или ушки вянут, или пимпочка отваливается. А вообще, я к вам по делу, — ткнула в Асмодея Кобелиновича папкой.

— Что это? — мгновенно утратил весь свой энтузиазм и эротизм он.

— Тут написано — Халявскому, — постучала пальчиком по резолюции упыря и победно добавила: — Вернуть Антону Люциевичу к завтрашнему утру с правками.

— Мышка, фас, — внезапно отчеканил мужик, запустив папку в полет куда-то за мою спину.

Обалдев от такого обращения с бесценными документами адского босса, я резко развернулась, и тут заметила ее — мышку, в смысле. Потому что невзрачного вида девушка в больших очках, сером костюме и какими-то бесцветными волосенками, убранными в жалкий хвостик, действительно была похожа на мышь.

— Чтобы к утру все в отчете исправила, составила мне подробный план доклада и ответы на вопросы, которые предположительно могут возникнуть, — пришпилил суровым взглядом серенькое несчастье Асмодей Соломонович.

Мышка затравленно моргнула, икнула и кивнула, а я поняла, что белобрысый гад оправдывает не только свое кобелиное имя, но и халявную фамилию.

— Антипенко, вот вы где, — спасительно прозвучало в повисшей тишине, и, обернувшись, я узрела адского босса собственной персоной. — У меня на столе папка с годовым финансовым отчетом лежала, — тревожно сверкнул своими черными глазищами он. — Куда вы ее дели?

— Как куда? — озмеительно улыбнулась Соломоновичу я, тут же забирая со стола Мышки отчет. — Принесла по месту адресата.

Люциевич облегченно выдохнул и обратился к блондину:

— Асмодей, пересмотри документы, пожалуйста, меня смущают цифры по кредиторской задолженности и форма с отчетом о финансовых результатах.

— Вот, — радостно хлопнула я папкой перед наглой мордой финансового директора. — На вас положили…

— Антипенко, — рявкнул шеф, мгновенно сурово сдвинув брови.

— Обязанности, — выдержав короткую, но многозначительную паузу, невинно хлопнула глазами, взвела мысленный курок и… контрольный выстрел в голову: — Хотя я бы положила на вас кое-что другое. Но у меня, к сожалению, этого нет.

— Антипенко, — простонал сквозь зубы упырь, и я гордо и непоколебимо вскинула голову. Да, я такая.

— Антон Люциевич, а можно я с собой Мышку заберу?

Босс посмотрел на меня как на душевнобольную: жалостливо, снисходительно и сочувственно.

— Мышку, клаву, коврик для мышки, все, что хотите, Антипенко. Только вернитесь на свое рабочее место и постарайтесь находиться в поле моего зрения, — Люциевич красиво развернулся, как ускользающий ниндзя, и бесшумно закрыл за собой дверь, а я, пользуясь моментом, нацепила на лицо улыбку святоши, бравируя ею перед мордой Асмодея Кобелиновича, как тореадор перед быком красной тряпкой.

— Мышка, за мной, — копируя тон финансового директора, кивнула я серенькому несчастью. — Слышала, что главный сказал? Могу забрать.

У Кобелиновича нервно задергался глаз, когда выползшая из-за своего рабочего стола девушка покорно пошла за мной следом.

— А вам, господин Халявский, желаю приятно провести ночь, — интригующе начала я, как только поравнялась с финансовым директором. — С годовым отчетом, — закончила не менее пафосно. — Завтра утром заберу, — и напоследок похлопав ладошкой по толстой папке с отчетом, я мысленно показала Кобелиновичу средний палец.

Нет, я не злая, просто ненавижу мужиков, которые, пользуясь своим служебным положением, измываются над слабым полом, а заодно и повышают за чужой счет свое реноме.

— Тебя как зовут? — вырулив с девушкой к лестничному пролету, я остановилась и окинула взглядом ее ужасно нервирующий внешний вид. Выглядела она, ну, как потенциальная жертва: шея вжата в плечи, голова опущена, взгляд в глаза не смотрит. Неудивительно, что халявщик Соломонович в нее своими зубами вцепился, как волчара в ягненка.

— Таня, — жалко проблеяла серая мышь.

— Это еще что за дешевая презентация? — возмутилась я. — Во-первых, Татьяна. А во-вторых, отчество у тебя какое?

— Леонидовна.

— Так вот, Татьяна Леонидовна, с этого дня только так, и не иначе. У тебя гордость есть? Ты почему позволяешь всяким блондинистым особям кобелиной наружности себя мышью обзывать?

— Так уволит же… — поправив пальцем съехавшие на нос уродливые очки, всхлипнула девушка. — Здесь платят хорошо. А у меня мама болеет. Где я еще такую работу найду?

— Уволит? Ну, ты и наивная. А кто за него тогда всю работу делать будет? Эта его, Тусик? Так она, походу, работать только губами умеет, и ее рабочее место преимущественно у Кобелиновича под столом.

Мышка залилась краской, а я, поднимаясь по лестнице, доходчиво ей объяснила:

— Поработаешь пару дней со мной. Я Люциевичу скажу, что ты меня в курс финансовых дел вводишь, он мне не откажет, — нагло и самоуверенно, конечно, с моей стороны, но на том и держимся. — А дальше посмотрим, куда тебя от Халявского уберем.

— А может, не надо? — подала голос девушка.

— Надо, Татьяна Леонидовна, надо, — уверенно кивнула я. — Раз уж босс любезно взял меня на работу, будем забивать осиновый кол в сердце кровь у него сосущим упырям. А то развалят к чертям ему весь адский лизинг, и где я потом себе что-то поприличнее найду?

Глаза у Татьяны свет Леонидовны под очками сильно округлились, а еще посмотрела она на меня, как на явившегося ей во плоти демона.

Не, ну, на меня, в принципе, так часто смотрят, так что я не в обиде.

Хотя, походу моя демоническая составляющая оказалась заразной, а может, Мышка-Танюшка просто очень умненькой и сообразительной была, потому что, когда мы вошли в приемную и отвлекшаяся от своего маникюра секретарша лениво бросила ей: "Танька, а ты куда? Генеральный тебя к себе не звал", девушка вдруг на одной ноте отчеканила:

— Попрошу соблюдать субординацию, Алла Викторовна. Для вас — Татьяна Леонидовна, и никак не иначе.

Аллочкина челюсть упала на спикерфон и нажала на вызов, а я ободряюще подмигнула Татьяне и впихнула ее во временно пустующий кабинет Люциевича, предложив занять место рядом со мной за рабочим столом.

Татьяна оказалась не только кладезем бесценной информации, но действительно жутко умной. В голове у нее, как на сервере, хранилось два терабайта всевозможного хлама, начиная от того, какой документ в какой папке находится на сетке, и заканчивая цифрами динамики финансового состояния всех предприятий-клиентов "Адаманта". Да и объясняла она на редкость доходчиво, отвечая на интересующие меня вопросы четко, конструктивно и по существу.

В разгар нашего с ней диалога в кабинет летящей походкой впорхнул Люциевич, с привычным выражением на морде лица "Не подходи ко мне, я здесь самый главный".

Заметив на помеченной им территории постороннюю особь, он недовольно поднял бровь и открыл рот, а я, упреждая просто написанный у него на лбу вопрос: "Что она здесь делает?", мгновенно вставила собственные пять копеек:

— Вы же сами разрешили мне взять все, что пожелаю. Вот. Взяла. Это — Татьяна Леонидовна. Вводит меня в курс всех дел компании.

Безнадежно махнув на меня рукой, мол, что с меня взять кроме анализов, и те с глистами, Люциевич плюхнулся в свое кресло, не забыв при этом озадачить меня новым распоряжением:

— Антипенко, найдите в мой папке на сервере аналитику по кредитным рискам компании "Автотрэйд". Асмодей Соломонович должен был сегодня оставить. Распечатайте все документы и принесите мне.

Поскольку куда хитросделанный Кобель Соломонович положил какую-то там аналитику, могла знать только Татьяна, я ее и ткнула локтем в бок, ожидая подсказку, но уж никак не то, что она подскочит как подстреленная, и начнет оправдываться:

— Простите, Антон Люциевич. Я не успела с флешки документы в вашу папку перебросить. Если хотите, я могу прямо сейчас вам на ноутбук загрузить, — Татьяна вытащила из кармана флешку, застыв на низком старте.

— Загрузите, — растерянно протянул не въезжающий в ситуацию босс, подвинув к ней свой ноутбук.

— Здесь все, — ловко щелкая мышкой, затараторила Татьяна, — аналитика, динамика финансового состояния, результаты аудиторских проверок.

Люциевич долго и молча пялился в экран и, наконец, на его тугодогоняемое величество снизошла благословенная тень озарения:

— Это все вы делали? Я вообще-то просил у Асмодея только лимит кредитных рисков просчитать.

Леонидовна опять стала тупить и включила Мышку, затравленно уставившись на меня сквозь жуткие стекла своих очков, а поскольку в руках у меня был только карандаш, я им и пульнула в девушку. Ну, типа, чтобы мозги вправить. Нашла, кого выгораживать — халявщика и бабника.

— Антипенко. Вы что делаете? — уставился на меня шеф.

— Не пишет, зараза, — мило улыбнулась ему я и тут же добавила: — А аналитику Татьяна Леонидовна сама делала. Кобель… в смысле, Асмодей Соломонович, сейчас финансовым отчетом занят. Запамятовали?

Босс потер подбородок, а потом крайне заинтересованно посмотрел на Мышку.

— Татьяна Леонидовна, а вы не хотели бы попробовать возглавить финансово-аналитический отдел? Я после ухода в декрет его начальника никак не могу подобрать подходящую кандидатуру, а Асмодей загружен по самые уши, на два отдела не успевает…

У меня во рту аж кисло стало. Бедный. Не успевает. Да на нем пахать и сеять.

— Так что скажете? — вновь обратился к впавшей в прострацию Леонидовне воодушевленный босс.

Рука моя стала искать очередной снаряд бодрости для основательно тормозящей девушки, и когда нащупала пресс-папье, она испуганно выкрикнула:

— Я согласна.

— Вот и замечательно, — облегченно выдохнул Люциевич, хватаясь за телефонную трубку. — Спускайтесь в отдел кадров и оформите все необходимые бумаги. Я сейчас отдам Аделаиде Иосифовне сопутствующие распоряжения. Приказ о вашем назначении на должность начальника я подпишу сегодня же, так что после кадров можете идти и принимать дела.

Не веря своему счастью, Мышка раз десять сказала: "Спасибо" и раза три пыталась сделать что-то вроде благодарственного поклона, а поэтому, когда она вышла за двери, я лыбилась от счастья на все тридцать два зуба.

Нет, Упырь Люциевич мне просто ноги целовать должен. Каких я ему ценных кадров у него же в закромах отрыла. А лучше приплатить. Премию. В размере оклада.

— Антипенко, — спустило меня привычно-недовольное с небес на землю. — Чему вы улыбаетесь? Делать нечего? Приготовьте мне кофе.

Тьфу. Ну что за человек? А так все хорошо складывалось.

— С коньяком? — нажав кнопку на кофе-машине, уныло поинтересовалась я, откупоривая стоящую рядом бутылку Хеннесси.

— Не надо, — рявкнул злобный шеф. — У меня на алкоголь плохая реакция, я потом ничего не помню.

— Наливай, — радостно взвизгнул женским голосом черт в моей голове и, подбив руку, подлил босу в кофе коньяк.

Беспомощно открыв и закрыв рот, я уставилась на испорченный напиток, и тут упырь снова раздраженно гаркнул:

— Антипенко, вы долго возиться будете? Так трудно сделать чашку кофе?

Фу, какой. Я ему, можно сказать, весь его адский лизинг спасла, а он рычит. Ну, значит, сам виноват.

— Антипенко, это что? — глотнув из чашки моего коньячно-кофейного пойла, побагровел Люциевич.

— Коньяк с кофе. Тьфу, кофе с коньяком, — поправилась я.

Шеф нервно хлопнул губами, дернул галстук и вдруг совершенно несчастным голосом поинтересовался:

— Что вы наделали? Я же на работе?

— Да я вижу, что не на Сейшелах загораете. Если вы насчет запаха переживаете, то "Дирол", лаврушка и мускатный орех делают чудеса.

— Вы зелье варить будете? — умилил меня своей тупостью адский босс.

— Нет, что вы. Это вы жевать будете, — пояснила ему я.

— Выдра, — вдруг совершенно некультурно выругался Люциевич, стремительно поднимаясь с места.

Я опешила. Это он на кого? На меня? Выдра, значит. Да выдра может выдрать кого угодно.

— А за выдру ответите мне в размере трех среднемесячных окладов и… — палец мой уперся в грудь непонятно каким образом очутившегося рядом босса.

— Антипенко, — развязно ухмыляясь, он вдруг попер на меня всей своей адской статью, сверкая черными глазищами. Странно так сверкая, как внезапно обнаруживший новую жертву маньяк.

И тут я вспомнила, у кого я подобное выражение лица видела. Нет, ну точно, как у того чернокрылого сатанюки, который тискал чумовую кралю в моем бредовом обморочном сне.

— Киса… Зайка, — загоняя меня в угол, с интимной хрипотцой прорычал Люциевич, а потом зачем-то очень плотоядно облизнулся. — Рыбка моя.

Демон, как есть демон. Потому что даже моя "Марфа Васильевна" сжалась в предвкушающем восторге.

— Это… насчет рыбки, — решила на всякий предупредить. — Я червяков с детства боюсь. Так что можете мне своего даже не показывать.

У демонического шефа округлились глаза и нервно дернулась щека.

— Какой, на хрен, червяк? — резко подался вперед он, вжав меня в стенку своими бедрами.

А и правда, какой, на хрен, червяк? В штанах у Люциевича поселился "Чужой". Сильно увеличивался в размере, шевелился и норовил, порвав ширинку, вылезти наружу. А я ж ужастики просто на дух не переношу. Как представила, что ЭТО будет жить во мне… Бе-е…

В общем, огреб "Чужой", как полагается, коленкой в единственный глаз и за съеденных американских астронавтов, и за погибшую Сигурни Уивер, и за испуганную "Марфу Васильевну". Ну, а заодно прилетело и морде лица совершенно распоясавшегося Антихриста.

А у меня же удар правой, как у Макса Бэра. Я ж физрука мячом для метания с одного раза сбивала. Ну и Люциевича тоже, того… Сбила, короче.

— Какая женщина, — восхищенно прогудел черт-мазохист в моей голове.

— Ты больной? Она же весь план испортила, — взвыла чертобаба.

— Заткнулись, оба, — не выдержала я, наклоняясь над валяющимся на полу и не подающим признаков жизни боссом.

Так быстро у меня отношения с работодателем еще не заканчивались. И дня не успела поработать. Хана адскому лизингу. А у меня на него такие планы были. Я ж его только спасать начала.

— Слышь, Люциевич, ты только не помирай. Я с тебя даже компенсацию за моральный ущерб требовать не буду, — хлопая шефа по щекам, запричитала я. — И вообще, я к тебе только привыкать начала…

У пациента внезапно открылся правый глаз, и "оживший труп" заплетающимся голосом поинтересовался:

— Антипенко, почему вы мне все время являетесь в позе сломанной березы?

— А черт его знает, — на радостях облегченно прошептала я.

— Я тут ни при чем, — зашуршал черт в моей голове.

— Антипенко, — еле ворочая языком, вновь подал голос босс. — А давайте вести активную половую жизнь вместе. А то я все один, да один, — ерзая по полу дорогущим костюмом от Генри Пул энд Ко, проварнякал он, намекая на то, что я должна лечь рядом и протереть паркет его офиса еще и своим.

— Пьянь, — очнулась чертобаба в моей голове.

— Не в меня пошел, — жалостливо резюмировал другой черт.

— Шеф, это когда же вы так накушаться-то успели? — прозорливо въезжая, что адский директор, кажется, мертвецки пьян, ужаснулась я.

Оспади, шо за мужик пошел? Чашку коньяка всего-то хряпнул — и с копыт свалился.

— А я предупреждал, что плохо реагирую на алкоголь, — обвинительно ткнул в меня пальцем А.Л. Люциферов.

— Но я не думала, что ТАК плохо. И что мне с вами теперь делать? — нет, это я в принципе безо всякой задней мысли поинтересовалась, но босс воспринял на полном серьезе:

— Отлюбить, понять и простить. Или сначала понять, потом отлюбить, а потом простить? Что-то я запутался, Антипенко… — сник шеф. — Подскажите, что надо сначала? Вы мой личный помощник или нет?

— Сначала Вам надо проспаться, — вздохнула я, хмуро осматривая почти труп генерального, валяющийся у моих ног и варнякающий всякую ерунду.

— Точно. А поедемте в номера.

— Оу, как у нас все запущено. Вы, Антон Люциевич, зарубку себе на лбу поставьте или в еще каком-нибудь важном месте, и запомните: Гея Андреевна личное с работой не путает — мухи отдельно, котлеты отдельно.

— Ну и дура, — фыркнула, основательно выносящая мне мозг чертобаба.

Блин, реально достала. Вырубить бы ее.

— Домой вам надо.

Подтянув юбку и сбросив каблуки, я ухватилась за руки директора и сначала рывком привела его в сидячее положение, а затем, потея и кряхтя, стала поднимать шефа на ноги.

— Антипенко, вот вы мне скажите, почему я вас до сих пор терплю? — повиснув на мне всеми своими адскими килограммами, поинтересовался Люциевич.

— Это спорный вопрос, кто кого терпит, — силясь дотянуться до телефонной трубки, пропыхтела я, стараясь не обращать внимания на неуемные руки босса, упорно пытающиеся меня облапать. Просто если я его еще раз двину — он больше не встанет, а из двух зол я всегда выбираю меньшее.

С горем пополам я дозвонилась до шофера и, попросив его ждать меня и шефа в подземном гараже, потащила Люциевича к лифту.

Вывалившись в приемную, первым делом угрожающе заявила секретарше, что если она ляпнет кому-нибудь о том, что видела, останется без маникюра. А мы с моей счастливой звездой если что-то обещаем, то гарантия стопроцентная. Будет Аллочка всю оставшуюся жизнь на ногти работать — один приклеит, второй отвалится.

Нет, вы не подумайте, я это не из вредности. Но я же должна блюсти репутацию Люциевича, раз уж я над ним взяла шефство. Хотя судя по тому, как он лез мне под юбку, пока мы с ним спускались в лифте, репутация у него давно и безнадежно испорчена. Бабник и алкаш.