ГЛАВА 6

Шофер Люциевича оказался мужиком серьезным и эмоциональнонепробиваемым, как скала, а может, просто за годы службы у босса видал его во всех ипостасях, поэтому сделал вид, что не заметил его слегка расслабленного состояния.

— Домой, — крикнула шоферу, с трудом запихнув бессовестно лапающего меня шефа в машину, и буквально упав с ним на сиденье рядом, треснула Люциевича по рукам.

— К тебе или ко мне? — расплылся в улыбке он.

— Домой вы едете к себе. И без фамильярностей, пожалуйста. Для вас — Гея Андреевна.

— Пф-ф, — скорчил кислую мину шеф. — Извините, Антипенко, но я не могу вас по имени называть, это звучит так, словно я сам себе признаюсь в нетрадиционной ориентации.

— Гея — это древнегреческая богиня Земли, — вспыхнула я. — И если мои родители-историки, помешанные на мифологии, меня так назвали, это не повод, чтобы над ними за это смеяться.

— Вы что, обиделись? — босс вдруг удивленно на меня вытаращился, даже перестав домогаться моей незабвенной "Марфы Васильевны". — Зря. Я Вам скажу, что ваше имя не самое ужасное из всех возможных. И у вас хотя бы родители нормальные, а не то, что у меня — исчадия Ада.

— Может, не стоит так о папе и маме?

— Не верите? — шеф полез во внутренний карман своего пиджака и после минутного копошения вытащил оттуда паспорт. — Во. Глядите, — ткнул он мне им под нос, развернув на первой странице.

Я даже три раза перечитала, решив, что алкоголизм Люциевича заразен и мне спьяну мерещится чертовщина. Мало того, что в графе "национальность" у него стояло "Высший демон", так его еще и звали вовсе не Антоном.

— Антихрист Люциевич Люциферов, — вслух зачитала я. — Боже, и кто же вас так назвал?

— Он и назвал, — очень странно изъясняясь, пьяно кивнул шеф. — И оттуда все беды. Ведь как корабль назовете, так он и поплывет.

— Я бы попросила. Несмотря на свое не очень жизнеутверждающее имя, я все еще держусь на плаву.

Люциевич как-то криво улыбнулся и почти серьезно спросил:

— А вы, со своим не очень жизнеутверждающим именем согласились бы еще и на такую фамилию, как у меня?

Гея Люциферова — это, конечно, звучит круто, но на минуточку представив, какое отчество будет у моих детей, я нервно поперхнулась.

— Вот, — мрачно кивнул босс. — И так думают абсолютно все женщины. Мне с ними вообще не везет. Или им со мной?..

— Это как? — удивилась я. На монаха шеф даже с таким отвратительным именем не смахивал, ну а если вспомнить, с каким рвением "Чужой" пытался выползти из его штанов, то на девственника тоже.

— Ну, они все плохо кончают. Того… — икнул шеф. — С ума сходят. Говорят, что рядом со мной у них какие-то голоса в голове звучат.

— Подумаешь, голоса… — пожала плечиками я.

У меня в голове вообще бесы поселились, но я себя от этого ненормальной не считаю, это не самое страшное, что со мной случалось.

— А может, это их совесть или внутреннее "я" с ними разговаривает?

— Да, — подвякнула чертобаба в моей голове. — Может, это у них совесть просыпается. Карьеристки и охотницы за состоянием. Хоть бы одна нормальная попалась. Это я не о тебе, дочка.

— Не знаю, кто с ними разговаривает, но после этого они со мной больше не разговаривают, — вздохнул Люциевич, и спрятал в карман свой адский паспорт. — Первая ушла от меня спустя полгода. Вторая продержалась три месяца. Третья почти два. Остальные не дотягивали и до двух недель. Последняя свалила спустя полторы, — продолжил босс, а я, слушая его откровения, вдруг поняла, что кого-то он мне жутко напоминает.

— Слушайте, шеф, да вы прямо как я. У меня та же фигня, но только с работодателями, хотя если копнуть глубже, то и с мужиками тоже, если не считать Диму.

— Ху из Дима? — вскинул голову Люциевич.

— Не, ну можно и так. Мазохист он, короче.

Машина, вырулив во двор какой-то элитной многоэтажки, остановилась под подъездом, и любезно открывший мне дверь шофер не менее любезно поинтересовался:

— Вам помочь поднять босса наверх?

— Нет, сгоняйте лучше в ближайший супермаркет и купите для него боржоми и виноград.

— А виноград зачем? — недоуменно приподнял брови мужчина.

— Мы им закусывать будем, — выползая за мной следом из машины, картинно махнул рукой адский босс, не забыв при этом звонко шлепнуть мою "Марфу Васильевну".

Паразит. Доиграется. Ща как врежу.

— Французские ученые утверждают, что антиоксидант, содержащийся в винограде, быстрее всего выводит токсины из организма, — устало вздохнула я и подставила пьяному А.Л. Люциферову свое плечо. — А закусывать вам, Антон Люциевич, уже однозначно поздно.

Шофер, кивнув, тут же помчался выполнять распоряжение, а мы с кренящимся, как Пизанская башня, шефом потопали в дом.

Слушайте, вот как у мужиков автопилот срабатывает, для меня всегда оставалось загадкой. У них или внутренний компас на место постоянного ночлега настроен, или их "зеленый змий" в благодарность за то, что они его не забывают, по домам разводит.

Люциевича вообще-то вела я, но направление он выбирал сам, и главное — правильное.

Квартира, как и ожидалось, у него оказалась на тринадцатом этаже, с соответствующим его адской фамилии номером — девяносто девять. Просто некстати вспомнился Семен Семенович Смерть с его демоническим числом, и в голову стали закрадываться странные мысли, ход которых мгновенно сбил открывший дверь босс и потащивший меня прямиком в спальню. А пока он меня туда тащил, "Чужой" опять начал поднимать голову, и преступные посягательства на "Марфу Васильевну" адский босс решил усугубить совершенно непотребным засосом на моей шее, за что крайне ласково был послан в нокдаун.

— Антипенко, — упав на кровать, дурновато заулыбался мне Люциевич. — Вы меня хотите сверху?

— Для начала я хочу вас раздеть, — стаскивая с этого олуха туфли, сдула упавшую на глаза челку.

— Да, — хрипло и с придыханием отозвалась эта пьянь. — Раздень меня, богиня Земли. Всего.

— Дайте сначала хоть костюмчик с вас снять, чтобы в химчистку сдать, — сдергивая с лежащего бревном Люциевича штаны, я реально упрела.

— Какой "хотя бы костюмчик"? Ты все снимай. Там точно есть на что посмотреть, — ожила в моей голове чертобаба и мне захотелось ее чем-то треснуть.

Я тут серьезным делом, понимаешь, занята, а она меня с настроя сбивает.

Стянув с Люциевича пиджак и рубашку, каюсь, я все же поддалась бесовскому соблазну, невольно заценив представшую моему взору обнаженку.

Надо сказать, адский босс был в прекрасной форме: ну, там, кубики-шмубики и прочая фигня. Короче, вы поняли.

— Трусы снимай. Там тоже есть на что посмотреть, — рявкнул в моей голове черт приятным мужским голосом, и я от испуга подскочила на месте. Раздался громкий звук подзатыльника — и тишина…

— Антипенко, у Вас такая… — внезапно ожил уже начинавший клевать носом Люциевич, беспардонно сжав на моей пятой точке свои загребущие клешни.

— "Марфа Васильевна", — сердито подсказала я. Блин, что делается? Нас с ней за всю жизнь так нагло и основательно не "массажировали", как за последние пару часов.

— Это теперь так называется? — глаза у рукоблудящего Сатанюки Люциевича сверкнули, и адские клешни стали изучать "Марфу Васильевну" с удвоенным энтузиазмом. — Аппетитная она у вас. Прям укусил бы.

Негодяйка и предательница на откровенную пошлость внезапно очень странно отреагировала: выгнулась, позволяя широким мужским ладоням нежно ее наглаживать, а потом от нее по всему телу начали расползаться жаркие и тягучие волны удовольствия.

Мама дорогая, а что, собственно говоря, происходит?

— А ну, спать, — резко оттолкнула я от себя начинающего очень оригинально на меня действовать шефа, и затаившие дыхание черти слаженным хором удрученно взвыли в моей голове. — Извращенцы, — шикнула уже им. — Будете суфлировать — сделаю себе лоботомию.

Я, правда, плохо представляла, что это такое и как работает, но угроза возымела действие: бесы заткнулись, а со стороны кровати раздался тихий храп мгновенно вырубившегося горе-начальника.

Спящий паразит Люциевич выглядел довольно миролюбиво, если не сказать больше. Черты его лица смягчились, расправилась хмурая складка между извечно недовольно сдвинутых бровей, а губы, перестав сжиматься в узкую линию, теперь казались даже красивыми. Слишком красивыми для такого вредного мужчины.

Блин, вот не уверена насчет "отлюбить", но какое-то глубинно-материнское чувство жалости Люциевич у меня все же вызывал, и черт его знает, с какого перепугу я сначала заботливо укрыла сопящего Антихриста одеялом, а потом поправила у него под головой подушку.

Любование спящим шефом прервал дребезжащий звонок, услышав который, я отправилась открывать дверь водителю, а забрав у него покупки, попросила подождать меня внизу и отвезти обратно в офис. Во-первых, у меня там сумка и верхняя одежда остались, а во-вторых, невыключенный ноутбук Люциевича и уйма незавершенных дел.

Налепив на бутылку с боржоми стикер с требованием "Выпей меня", а на тарелку с виноградом — "Съешь меня", я оставила набор "Привет с большого бодуна" на прикроватной тумбочке, приписав напоследок еще на одной бумажке: "Машина ждет у подъезда".

Надеюсь, Льюиса Кэрролла босс в детстве читал, и когда он поутру от звонка будильника проснется, бодун, благодаря моим подсказкам его будет плющить не так жестоко.

* * *

Вернувшись в офис, я первым делом записала себе в телефон кучу задач на завтра, а потом синхронизировала их с органайзером из ноутбука шефа. Не дай Бог Люциевич опять не с той ноги встанет, я должна быть во всеоружии. Он только рот раскроет, а я ему: "У вас через пять минут совещание" или: "У вас через час встреча с директором ООО "Автолюкс"". Короче, распорядок дня шефа я тупо вызубрила, и если меня поднять ночью и спросить, в котором часу адский начальник должен позвонить в банк, я отвечу, что в двенадцать.

Пересортировав принесенные Аллочкой письма и бумаги, я распечатала план завтрашнего совещания для всех участников и, наведя на столе А.Л. Люциферова идеальный порядок, гордая и счастливая потопала домой.

Ну что сказать? Первым рабочим днем я осталась довольна. Прошел почти без приключений: никого не убила, ничего не сломала и сама осталась целой, а то, что "Марфу Васильевну" сегодня лишили депутатской неприкосновенности, спишем на излишки профессии, главное, что честь и достоинство мы с ней все-таки не потеряли. А значит, есть надежда, что адский босс обязательно оценит мои деловые качества.

Как оказалось, надежды на человечность А.Л. Люциферова я возлагала напрасные. Антихрист — он и в Африке антихрист.

Явившись на следующий день на работу, он даже не заметил, что его кабинет проветрен, ноутбук включен, документы разложены, а кофеварка работает. И это за полчаса до начала рабочего дня.

— Антипенко. Кофе без сахара и покрепче, — простонал шеф, потирая на ходу свою помятую морду и беспардонно нарушая наведенный мною порядок небрежно брошенным на стол чемоданом и снятым пальто.

— А что это так официально? — поставив перед боссом чашку, поинтересовалась я. — Вчера мы перешли на совершенно новый уровень наших отношений: сначала я у вас была кисой, потом зайкой, а под конец опустилась до рыбки, надеюсь, что золотой.

— Я не помню, — падая в кресло, мрачно вызверился на меня Люциевич.

Поставив его чемодан под стол и повесив пальто на вешалку, я вполне миролюбиво заметила:

— Так я даже не сомневалась. У половины мужиков так: как только нижняя голова начинает думать, в верхней тут же случается частичная амнезия.

— Мне категорически противопоказан алкоголь, даже в гомеопатических дозах, — обиженно пропыхтел босс. — Выпив, я начинаю вести себя, мягко говоря, непредсказуемо. А потом вообще ничего не помню.

— И черный провал… — не удержалась, чтобы не съязвить. Уж больно неправдоподобно все это выглядело. Мог бы, например, сказать, что не хочет о вчерашнем вспоминать, я бы сразу заткнулась. — Буду знать в следующий раз, как стереть вам память, если где-нибудь налажаю. Ложка коньяка — и полный апгрейд.

В глазах Люциевича зашевелилось что-то демонически недоброе, и, грохнув по столу кулаком, он на меня рявкнул:

— Антипенко, хватит болтать. Вам делать нечего? Вы синхронизировали мой "Оутлоок"? План работы составили?

— Конечно, — тоном оскорбленной богини заявила я. Я с ним, понимаешь, вчера как с дитем малым возилась, а он вместо спасибо еще и рычит. Упырь. Как есть упырь.

Упырь, к слову, уселся в кресло и стал бить пальцами по клавиатуре своего компьютера, как пианист по клавишам рояля. Бетховен хренов…

— Что это? — лицо шефа приобрело землистый оттенок, потом он нервно дернул галстук на холеной шее и развернул ко мне свой ноутбук экраном.

В органайзере рядом с его задачей "позвонить в банк" красовалась моя "побрить ноги".

Твою мать… я и моя счастливая звезда опять что-то не так сделали, и теперь в записной книжке шефа вперемешку с его делами стояли мои. А главное, выделенные красным: сделать кофе упырю, проверить зарядку в телефоне упыря, напомнить упырю про совет директоров, нафаршировать упырю яйца.

— Антипенко, — рявкнул злющий, как сатана, Антон Люциевич, — стесняюсь спросить, под "нафаршировать яйца" вы что имели в виду? — и голос у него при этом такой нехороший-нехороший стал, у меня даже волосики дыбом поднялись.

— Шмотье ваше в химчистку сдать, — жалобно вякнула я.

— Антипенко, назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен вас уволить?

— Так у меня ж на вас компромат, — чистосердечно призналась я. — Я ж вас шантажирую.

— Ах, ну да, — тяжело вздохнул Антон Люциевич.

— И это… У вас в Оутлоок теперь все интимные подробности моей личной жизни, поэтому вы, как порядочный человек, просто обязаны на мне жениться, — сдуру ляпнула я. А может, не сдуру? Бес попутал. Опять же, какой из двоих, сидевших в моей голове — не знаю.

— Чего? — запыхтел, как самовар, упырь, а глаза у него почему-то стали какого-то странного лилового оттенка. И кого-то он мне напомнил… Сивку-бурку из песни. Точно. Ну, помните: "В лицо мне дышит черный конь, косит лиловым глазом". Правда, там конь рыжий был, но все фигня, главное, что глаз лиловый. Короче, упырь, одним словом, стал выглядеть чисто конь — сипло дышал мне в лицо и сильно косил лиловым глазом.

— Шутка, — улыбнулась я. — Мне ваша адская фамилия и даром не нужна.

— Вон, — упырь стал цвета пролетарского кумача и ткнул пальцем куда-то за мою спину.

А я взяла и оглянулась, чего там у него "вон". Напыжился, как параличный. Может, ему таблеточку какую с полочки подать? От газиков, например. Нет, ну мало ли?..

— Чего вон-то? — переспросила я.

— Пошла вон, — заорал Люциевич, выпуская пар из ушей.

— И это правильно. Это правильно, что вы в себе не держите, — заметила я. — А то знаете, у меня первый шеф был — тоже вот так, как вы, красный стал, потом пальцем в меня все тыкал, тыкал, а потом — все…

— Что все? — загробным голосом поинтересовался упырь. Оно правильно. Догадался, видать, что музыкальное сопровождение должно быть траурным.

— Инфаркт микарда, от такой рубец (с)*, — показала я шефу полруки.

— Антипенко, я вас по-хорошему прошу, напишите заявление по собственному желанию, — упырь вдруг картинно упал на стол и закрыл голову руками.

Вот так, да? Уже и просим? А меня, между прочим, последнее время все только и делают, что просят: душа просит покоя, сердце просит любви, тело разврата, "Марфа Васильевна" — большую и малую медведицу, причем на оба своих полушария — северное и южное, а я девушка порядочная, поэтому никому ничего не даю. Интересно, а чего это упырь от них всех должен отличаться?

— А комбинация из трех пальцев вам, — не поняла, я это что, вслух сказала? — Плод южного дерева — фига называется, — тут же попятилась, заметив, что морда у упыря снова приобретает нездоровый оттенок. — Где же я еще такого идио… в смысле, идеального начальника найду, который бы меня на работу взял, — привела я резонный довод в пользу нашего дальнейшего совместного сосуществования.

— У-у-у, — заклинило упыря, и он стал медленно, как айсберг из тумана, подниматься из-за стола. И чей-то морда мне его не понравилась. Сильно. С такой мордой обычно в фильмах Тарантино кого-нибудь расчленяют под веселую музычку.

— Ухожу, ухожу, ухожу, — покорно затараторила я. — У вас, кстати, через пятнадцать минут совещание, — мило напомнила Люциевичу. — Там в ноутбуке записано. А на то, что красненьким выделено, внимание обращать не надо, — добавила, быстро исчезая за дверью.

В дверь с той стороны что-то глухо ударилось. Потом что-то опять ударилось и посыпалось.

— Что там? — нервно покосилась на дверь Аллочка.

— Там? — невинно пожала плечиком. — Шеф Оутлоок синхронизирует. Просил не мешать.