ГЛАВА 7

Поскольку первым у шефа по расписанию было совещание с начальниками отделов, я решила навестить уже вошедшую в должность Татьяну, а заодно напомнить, что ее присутствие на "шабаше" упырей и ведьмаков с этого момента является обязательной повинностью.

Вот чего я точно не ожидала, так это обнаружить ее зажатой под стенкой белобрысым кобелиной, явно качающей рамсы по поводу отсутствия безотказной Мышки на рабочем месте.

— Асмодей Соломонович, — с разгону взяла я высокую жизнеутверждающую ноту. — Вот вы где, голубчик.

Финансовый директор вздрогнул, выпустил из своих лап перепуганную Таньку и воровато оглянулся.

— А я вас по всему офису ищу, — не меняя ни тона, ни гаденькой улыбки, я невинно поинтересовалась: — А где наш годовой отчет?

— Где ваш — не знаю, а мой лежит у меня на столе, — огрызнулся еще плохо догоняющий, как сильно он влип, Соломонович.

— Видите ли, Асмодей Соломонович, — мило начала я. — Вашим он был ровно до девяти ноль-ноль сегодняшнего утра, пока вы, не покладая рук, всю ночь вносили в него корректуру. Вы же вносили? А пять минут назад он стал собственностью лизинговой компании "Адамант", работниками которой, собственно, я и вы являемся. Ну и апофеозом ко всему вышесказанному у меня остался только один вопрос… Почему годовой отчет НАШЕЙ компании, лежит на ВАШЕМ столе, а не в кабинете у генерального директора, как он и просил?

— Я не успел его отдать, — раздражаясь, начал заводиться Халявский.

— Боюсь, что вы и на совещание не успеете, если будете продолжать в том же духе, — улыбка моя превратилась в хищный оскал.

— Мурена, — проходя мимо меня к выходу, ощерился Кобель Соломонович.

— Правильно. Кисой, зайкой и рыбкой я бываю только для Антона Люциевича. За отчетом зайду через пять минут. И постарайтесь не опоздать на совещание.

Как только зад Соломоновича завернул за угол, Татьяна облегченно выдохнула, посмотрев на меня с безграничной признательностью:

— Спасибо. Я даже не знаю, как тебя благодарить… И с должностью мне помогла, и от этого защищаешь, — девушка повела подбородком в сторону испарившегося финансового директора.

— Сочтемся. Я тут чего вычитала… Аналитический отдел — это мозг лизинговой компании. А мне надо, чтобы мозг у компании, в которой я работаю, был ясен, светел и по нему не бегали всякие там белобрысые тараканы. Так что в обед пойдем по магазинам.

— Зачем? — Таня поправила съехавшие на нос очки, не врубаясь в выстроенную мной логическую цепочку.

— Яд для тараканов покупать будем, — лукаво подмигнула я ей. — Ничто так не отравляет жизнь мужчины-начальника, как наступающая ему на пятки умная, красивая и уверенная в себе женщина-конкурентка. Так что начнем из тебя делать бизнес-вумен.

— А может, не надо?

— Надо, Таня, надо, — критически прогулялась взглядом по надетому на девушку мешковатому безобразию. — Будем делать тебе талию, — прихватила рукой ее пиджак. — И грудь. Потому что главное в женщине, это что?

— Ум, — тут же протупила Татьяна.

— Запомни, главное в женщине — это грудь, потому что она первое, что оценивает, глядя на тебя, мужчина, а ум мужики начинают искать у тебя только тогда, когда не находят сисек.

Танька оторопело округлила глаза, а я печально вздохнула:

— Да, все именно так прозаично: наш девиз — с грудью по жизни. А теперь грудь вперед, марш на совещание, и уделай Кобеля Соломоновича своим интеллектом, как младенец памперс. Люциевич собирается обсуждать возможное заключение договора с компанией "Автотрэйд", а поскольку Соломонович всю инфу по ним тебе нарыть поручил, то, соответственно, в цифрах будет плавать. Это твой звездный час. Не профукай.

— Я поняла, — энергично закивала Леонидовна, и ее огромные очки тут же съехали ей на кончик носа.

— Этот ужас мы тоже на что-то приличное поменяем, — решительно указав на них пальцем, заявила я.

— Ты что? — глаза Мышки отобразили суеверный ужас. — Ты знаешь, сколько сейчас хорошая оптика стоит? Нет, я себе такой позволить не могу.

— Нам сделают скидку, а может, и вообще подарят, — ни на секунду не сомневаясь, что именно так и будет, я улыбнулась, вспомнив, что после того, как обанкротилась пятая фирма, в которой я работала, у меня была попытка устроиться в магазин оптики "Оптистайл", неудачная, естественно, поскольку мне там отказали. Ну, и так как мы с моей счастливой звездой тоже, естественно, обиделись, то в сердцах пожелали указавшему мне на дверь хозяину, чтоб его очкастый бизнес задушили конкуренты. И что вы думаете? Через две недели в здание напротив действительно въехала конкурирующая фирма и перебила "Оптистайл" своими ценами на оптику всю торговлю. Директор "Оптистайл" нашел меня через неделю. Нет, не для того, чтобы предложить работу. Он попросил меня попробовать устроиться продавцом к конкурентам, за что обещал дать мне денег. Терять-то мне все равно было нечего, а с паршивой овцы (директора "Оптистайл", в смысле) — хоть шерсти клок.

Визит мой к конкурентам оказался крайне удачным. Меня, как всегда, не взяли. На выпад в мою сторону администратора, будто бы я не вышла фейсом, чтобы работать в их магазине, мы с моей счастливой звездой отреагировали традиционно. Понятно как, да? Через два дня лавочку прикрыли. Кажется, за какие-то махинации хозяина с налогами. А я в благодарность за это получила от директора "Оптистайл" денежное вознаграждение и пожизненный дисконт на приобретение любого товара в его магазине.

Люська предлагала мне сделать на этом бизнес. Водить в "Оптистайл" желающих получить оптику за полцены и брать с них дивиденды, но мы с "Марфой Васильевной", как девы честные и морально устойчивые, зарубили эту черную схему на корню, за что удостоились от Люськи переходящего вымпела "Непроходимая дура" и почетного звания "Застуженная лохушка года".

А вот сейчас я была крайне рада использовать своего "джокера" в качестве безвозмездной помощи хорошему человеку. Бог знает почему, но мне нравилось выступать в качестве покровительницы Татьяны. Нужной я себя, что ли, чувствовала. И было это чертовски приятно.

Отправив Мышку готовиться к совещанию, я поторопилась в наш с адским боссом кабинет проверить, насколько он пострадал после нашей с Люциевичем утренней пятиминутки, а заодно убрать следы своего вторжения в его рабочий ноутбук. А то после прочтения напоминания про мои бритые ноги он слишком перевозбудился. Не ровен час, найдет мою намеченную на выходные задачу про эпиляцию в зоне бикини, и адский лизинг навсегда потеряет своего перспективного инвестора.

Проигнорировав какую-то загадочную пантомиму Аллочки, явно пытающейся сообщить мне, что упырь в кабинете не один, я резко распахнула дверь и настороженно отсканировала взглядом пространство.

Неприятным сюрпризом стал лощеного вида хмырь, нагло оккупировавший святая святых моего босса-упыря, как сказочная лиса лубяной домик наивного зайки. Хотя до наивного зайки Люциевич сильно не дотягивал. Лошара он — и этим все сказано.

Хмырь явно пытался втюхать упырю какую-то шнягу и рассыпался в восторженных дифирамбах, выписывая вокруг босса какой-то сатанинский танец вуду.

— Это же вершина концептуального искусства. Посмотрите, какие линии. Какая форма, — заливался трелью мужик.

Я обошла вокруг стола и замерла, удивленно разглядывая гипсовую задницу, торчащую из грязно-белой стены. М-да… вот это — и есть, блин, шедевр? Если уж на то пошло, то моя "Марфа Васильевна" вообще на бестселлер тянет.

— Что вы об этом думаете? — видя мой заинтересованный взгляд, взбодрился хмырь.

— Вот за что я люблю современное искусство, так это за красиво расставленные акценты, — мило улыбнулась ему я. — Нагадил под дверь, позвонил в звонок — уже инсталляция. Позвонил, а потом нагадил — целый перфоманс.

Повернувшись к слегка прибалдевшему Люциевичу, жалостливо спросила у убогого:

— Вы что, голую женскую задницу никогда не видели? Так могу свою совершенно бесплатно показать.

— Антипенко, — угрожающе прорычал шеф.

— Чего сразу "Антипенко"? Вас, как лоха последнего, разводят, а вы…

— Так вы будете покупать? — видя, что клиент соскакивает с крючка, занервничал хмырь.

— Нет, — заорал Люциевич. — У меня уже есть одна задница. Не знаю, в какую рамку вставить.

— "Марфа Васильевна", — чопорно поправила шефа я, отказываясь называть неэстетичным словом "задница" мои обворожительные булочки.

— Чего? — хмырь и упырь одновременно уставились на меня.

— Поуважительней с моей филейной частью. Она, знаете ли, фамильярностей не любит.

Хмырь, еще не потерявший надежду облапошить моего драгоценного шефа, явившегося на работу после бодуна, неосторожно дернулся, и я, с видом верховной богини (коей, собственно, и являлась) вежливо указала аферисту на дверь:

— Значит так, инсталлятор, жопу забрал, и чтобы я тебя здесь больше не видела.

— Так его, дочка, — ожила в моей голове чертобаба, негодующе добавив: — Козел. Он бы ему еще сиськи силиконовые предложил.

— Антипенко, — в своей обычной манере возмущенно трепыхнулся Люциевич, за что тут же был пригвожден к полу моим строгим и порицающим взглядом:

— Вас люди на совещании ждут, а вы гипсовые задницы разглядываете. И кто вы после этого?

Адский босс покрылся красными пятнами, нервно дернул галстук и, прошагав мимо меня к выходу с оскорбленным видом, грозно гавкнул:

— Чтобы к моему возвращению здесь все было убрано.

Нет, ну вы видели? Можно подумать, его кто-то заставлял канцелярским набором в двери бросаться.

Сделав еще шаг, этот говнюк развернулся вполоборота для того, чтобы не менее пафосно добавить:

— Корреспонденцию разобрать и вычистить из моего ноутбука все подробности вашей личной жизни, меня они совершенно не интересуют.

Хамло. Надо было позволить ему купить гипсовую жопу. Поставил бы себе на стол, и каждый входящий сразу бы понимал, с кем ему предстоит иметь дело.

Люциевич стремительно покинул кабинет, а следом за ним, с искусственной задницей подмышкой, резво самоликвидировался и хмырь, оставив меня в гордом одиночестве и непривычной тишине. Как-то сиротливо смотрелся огромный кабинет без вечно чем-то недовольной морды босса-упыря, и вот тут я поняла, что начинаю привыкать к Антихристу, а в моем случае — это просто катастрофа. Что я без него делать буду, не дай Бог его адский лизинг не переживет незримого влияния моей счастливой звезды?

От этой мысли меня даже передернуло и, прогнав ее от себя, как назойливую муху, я со свойственным мне рвением и энтузиазмом бросилась исполнять приказ шефа.

Зачем нам нервный срыв? Нет, нам нервный срыв не нужен. Вот вернется с совещания, а тут все, как он просил. Мне что, трудно карандашики с пола поднять? А ноутбук его я и сама почистить собиралась.

Уборка заняла от силы минут пять, ликвидация компромата на меня — еще меньше, а дальше, вооружившись цветными стикерами, я принялась за сортировку бумаг, и так прониклась этим делом, что не заметила, как пролетел час. И если бы сигнал коммуникатора не возвестил мне о том, что совещание закончилось, я бы позорно провалила свою невыполнимую миссию. А так я успела смахнуть со стола шефа пылинки и торжественно водрузить на него толстую папку с документами как раз за секунду до того, как А.Л. Люциферов ворвался в кабинет и взглядом стервятника прошелся по идеально чистому полу.

Выкуси. Наши руки не для скуки. Убирать я умею не хуже, чем ты вредничать.

Скорчив недовольную мину, Люциевич добрался до ноутбука и, не обнаружив там ничего лишнего, кажется, расстроился, что пилить меня оказалось не за что, а пока он втыкал, я услужливо подсунула ему под нос обработанную мною папочку.

— Что это за художественная самодеятельность? — мрачно разглядывая аккуратно сложенную стопку документов, к каждому из которых с боку была прилеплена цветная наклейка, поинтересовался шеф.

— Желтым стикером помечены бумаги, требующие только вашей подписи, синим — резолюции, красным я обозначила документы, обязательные для прочтения.

Антихрист окончательно сдулся.

— Я запомню, — спустя секунду, отозвался он, и вдруг его упыриная светлость снизошла до одобрения: — Удобно, — прочистив горло, буркнул Люциевич. — Спасибо.

— Можете меня еще и за то, что не позволила вас облапошить, поблагодарить.

Не, ну а что? По-моему, я заслужила.

Шеф, видимо, так не считал.

— Вы не любите искусство? — поставив подпись на документе, покосился на меня он.

— Искусство я люблю. И если говорить о скульптуре, то Роден, Фальконе, Микеланджело — это искусство, а ваша торчащая из стены задница не тянет даже на блошиный рынок.

— Это была не моя задница, а Тодда Грэя — обиженно проворчал шеф. — И она, между прочим, двести тысяч долларов стоит. Хорошее вложение денег.

— Сколько? — у меня от шока даже щека дергаться начала. — Слушайте, это же просто гениальный развод. Если вам некуда деньги девать, так купите себе лучше золотой унитаз. И отличное капиталовложение, и в хозяйстве пригодится.

— Вы рассуждаете, как моя мама, — зачем-то заметил Люциевич, а потом посмотрел на меня так пристально, что даже как-то не по себе стало.

— Маму слушать надо, — чопорно вякнула я. — Она у вас, судя по всему, умная женщина, плохого не посоветует.

— Слыхал, отпрыск неблагодарный, — чертобаба в моей голове взвизгнула так громко, что у меня аж в ушах зазвенело. — Умница, дочка, — следом за этим елейно проворковала она, и тут меня посетила страшная догадка.

— А что вы мне там про какие-то голоса в головах ваших пассий рассказывали?

— Какие еще голоса? — напрягся Люциевич.

— Ну, вчера, когда я вас пьяного… Пардон, сильно уставшего домой тащила. Вы мне про голоса рассказывали.

— Я же вам сказал, что не помню ничего.

— А вы точно ничего не помните?

Шеф подозрительно прищурился, взгляд его зачем-то прошелся по моей фигуре и замер на "Марфе Васильевне". В смысле, на ее гордом профиле, потому как стояла я к Люциевичу боком.

— А я должен что-то вспомнить?

— Не-не-не, — энергично замотала головой я. — Да там и вспоминать-то нечего.

А "Марфа Васильевна", развратница, помнила. При виде ухоженных рук Люциевича, небрежно покручивающих в пальцах Раркер, она, паразитка, тоскливо сжималась и посылала мне в мозг непотребные сигналы.

— Вы это… Подписывайте, не отвлекайтесь. У вас через полчаса встреча с директором ООО "Автолюкс". И кстати, какое решение принято по "Автотрэйду"?

— Положительное, — кивнул шеф. — Будем с ними сотрудничать. Татьяна Леонидовна привела по ним очень убедительные цифры и показатели.

— Вот, кстати, за нее могли бы мне и спасибо сказать, — не удержалась я.

— Это еще с какого перепуга? — надменно сверкнул черными глазищами Люциевич. — Сомневаюсь, что ее ум и компетентность ваша заслуга.

Ой, вы только на него посмотрите. Никак язвить изволили?

— Да если бы я ее вам под нос не подсунула, эти ум и компетентность так и продолжали бы гнить в содомитском отделе Асмодея Кобелиновича, а вы, со своими сомнениями и гипсовой задницей за двести тысяч, искали бы начальника аналитического отдела до второго пришествия.

— Антипенко. Что вы себе позволяете? — швырнул на стол свою дорогую ручку мой неуравновешенный босс.

Черт, надо было ему три капли коньяка в кофе все-таки накапать. Напиться бы не напился, но на мир точно смотрел бы добрее.

— Вы от дел не отвлекайтесь, Антон Люциевич, — обратно вкладывая в пальцы упыря ручку, ласково проворковала я, — а то мне бумаги еще по адресатам разнести нужно до того, как здесь появится директор ООО "Автолюкс". Я так понимаю, я вам понадоблюсь на встрече с ним в качестве секретаря?

— Антипенко. А не пошли бы вы… — выцедил сквозь зубы звереющий босс.

Нет, однозначно надо было ему с утра коньячку-то накапать.

— В пеший эротический тур? — невинно поинтересовалась я.

— Чего?.. — перестав рычать, удивленно уставился на меня Люциевич.

— Ну, на хер, в смысле, — пояснила ему.

Странный тип, сам сначала послал, а потом еще и удивляется. Я, между прочим, девушка сообразительная, сразу по выражению лица понимаю, куда меня посылают. Это Люциевич просто еще не знает, что я оттуда всегда возвращаюсь.

— На обед. Идите-ка вы, Антипенко, на обед, — возмущенно приказал шеф.

— Какой обед, Антон Люциевич? — с жалостью разглядывая сие черноокое несчастье, покачала головой я. — До него же еще полтора часа.

— А я вас сейчас отпускаю.

— Главное, чтобы вы об этом через пять минут не забыли.

— Идите, Антипенко. Дайте мне от вас хоть полтора часа отдохнуть.

Ах вот, значит, как? Я тут, понимаешь, в поте лица его адский лизинг и репутацию спасаю, а он от меня уже устал? Ну, попомни. Придешь ты, свинья, за желудями.

Крутанувшись на каблуках, я гордо покинула директорский кабинет и, прихватив из личного шкафчика шубку и сумку, прямым ходом направилась в кафе, располагающееся на противоположной от здания компании "Адамант" стороне. А что? Самый что ни на есть подходящий наблюдательный пункт. Я посмотрю, как долго упыриная морда без меня протянет. Я ж сегодня уборку в его кабинете произвела. А найти что-то после того, как я убираю, можно только со специально обученными собаками, и то не факт.

Выбрав себе в кафе столик у окна с видом на главный вход в "Адамант", я заказала капучино с пироженкой и, воткнув в уши наушники, включила коммуникатор, начав просмотр загруженного туда видеоролика с интригующим названием: "Лизинг — это что?"

На словах докладчика: "Есть такая статья три федерального закона от четвертого марта тринадцатого года…" в воздухе вдруг резко запахло ванилью, а потом у меня в динамиках вместо лекции раздался мелодичный перезвон колокольчиков.

Удивленно вскинув голову, я к своей полной неожиданности обнаружила сидящего за моим столиком мужчину. Нет, не так. МУЖЧИНУ.

Белоснежный костюм, вьющиеся платиновые волосы, глаза — голубые, как воды в коралловых атоллах, божественно красивое лицо с мягкой таинственной улыбкой на чувственных губах…

— Привет, — подмигнул мне незнакомец.

Кусок пироженки зачем-то плюхнулся с моей ложечки в чашку с капучино и утонул в ней, как башмак в болоте. Голос у этого мужика был подобен мощнейшему афродизиаку: услышав его один раз, хотелось слушать еще, и еще, и еще, но…

— Гей я, — очень некрасиво начал красивый блондин, и я разочарованно сникла.

Слушайте, ну почему так не везет-то, а? Если интересный мужик встретится, так сразу или Дима, или нетрадиционной ориентации.

— А хотите перышко? — слегка подавшись вперед, бархатно поинтересовался блондин, и от запаха ванили у меня стала кружиться голова.

Блин, еще извращенец какой-то. Что я с его перышком делать буду?

— Засунь его себе знаешь куда?.. — вдруг отчетливо громко озвучила свое предложение чертобаба в моей голове.

— Фу, как грубо, Оксана Ивановна, — ослепительно улыбнулся мне блондин, и я растерянно его поправила:

— Гея Андреевна я.

— Блютус, — сначала постучал пальцем по гарнитуре в ухе мужчина, а затем зачем-то изрек: — Изыди. Простите. Это я не вам, — снова улыбнулся мне странный собеседник. Так на чем мы остановились? Ах, да… Хотите большой и чистой любви?

Та-ак… Где-то я это уже слышала.

— Сеновал не предлагать, — непонятно с какого перепугу ляпнула я.

— Не буду, — мгновенно открестился мужчина. — Только перышко.

Он звонко щелкнул пальцами, и на стол невесомо опустилось воздушно-пушистое перо, такое ослепительно белое, что даже глазам стало больно. От него заструился какой-то совершенно нереальный золотистый свет, а моя рука сама, как по волшебству, потянулась к нему:

— Моя прелесть…

— Крестный? Что вы здесь делаете? — испортив всю красоту момента, внезапно громыхнул до боли знакомый адский голос босса за моей спиной.

— Антюша. Дорогой, — елейно-сладко проворковал ванильный блондин, резво поднимаясь с места и раскидывая для объятий в стороны руки. — Не ожидал тебя здесь увидеть. А как возмужал, — бесцеремонно потрепал по щеке моего злющего, как сатана, шефа он, и вот тут я поняла — сейчас что-то будет.

Антюша, ну, тот, который Люциевич, вдруг, подозрительно прищурившись, уронил взгляд на стол, а обнаружив на нем мою прелесть, в смысле, перышко, озверел окончательно:

— Антипенко, какого рожна вы тут прохлаждаетесь? — заорал он, перепугав своим воплем половину присутствующих в зале.

— Вы же меня сами обедать послали, — напомнила я.

— Какой, к дьяволу, обед, Антипенко? До него еще полтора часа. А ну марш на работу, — повелительно ткнул в сторону выхода пальцем он.

Нет, я не поняла. Он что, без меня там коньяк пил?

— А ну дыхните, — поставив руки в боки, поперла на него я.

Блондин удивленно открыл рот, переведя взгляд с меня на шефа, а затихший Люциевич ошалело моргнул и уже совершенно нормально спросил:

— Антипенко, вы в своем уме?

Принюхавшись, я на всякий случай еще и присмотрелась к зрачкам босса, обнаружив их вполне удовлетворительными. Значит, не пил. Понятно.

— И что мы уже не можем найти у себя в кабинете? — победно сложив на груди руки, приподняла правую бровь я.

— Куда вы дели мое зарядное устройство от телефона? — прошипел Люциевич.

— А в стол заглянуть не судьба? — съязвила я.

— Оно всегда было воткнуто в розетку. Зачем вы его оттуда вытянули?

— Затем, что шнур от него болтался на полу под ногами, и я чуть не свернула себе шею, зацепившись за него каблуком.

Люциевич нервно выдохнул, выпуская пар, после чего схватил меня за локоть, подталкивая к выходу:

— Вернитесь в кабинет, Антипенко. Поставьте на зарядку мой телефон и положите на место папку со сравнительным анализом лизинга и кредита, которая находилась у меня на столе.

— Валялась, — заметила я. — Она там валялась, под ворохом макулатуры. А я ее поставила на полку, за вашей спиной.

Шеф театрально закатил глаза, опять указал пальцем на дверь и простонал:

— Идите, Антипенко. И верните папку валяться на место.

— Так бы и сказали, что без меня и пяти минут работать не можете, — довольно резюмировала я, и, накинув шубку, с чувством глубокого удовлетворения собралась вернуться на работу.

— Постойте, Гея Андреевна, а как же перышко? — внезапно окликнул меня ванильный блондин, о котором я при появлении Люциевича и думать забыла.

— А засуньте его себе… знаете куда? — хулигански подмигнула ему я. — В шляпу. Вам к вашему костюмчику очень пойдет шляпа с пером.

…"Дзынь", звонко раздалось у меня в ушах.

Странное перо таинственным образом растворилось в воздухе, а в голове моей благодарным шепотом захлебнулась вернувшаяся туда из изгнания чертобаба:

— Умница, дочка. Дай я тебя расцелую.

— Спокойно, мамо. Не будем вступать в интимную близость с моим мозгом. Он и так из-за вас весь в засосах.

— Что? — оторопело переглянулись между собой ванильный блондин и мой адский босс.

— Это я не вам, — постучала по торчащему в ухе наушнику, повторяя жест белобрысого, что пытался соблазнить меня каким-то подозрительным атрибутом. — Блютус. Антон Люциевич, так вы работать идете?

— Я через пять минут вернусь. Ступайте, Антипенко.

Пожав плечиками, я вышла из кафе, а когда случайно посмотрела через стекло на оставшихся внутри заведения мужчин, то решила, что босс, видимо, не больно-то жалует своего крестного. Смотрел Люциевич на роскошного блондина откровенно хмуро, выговаривая ему что-то явно в ультимативной форме, потому как грозил указательным пальцем и поигрывал желваками на скулах. Из чего я сделала логичный вывод, что крестный у шефа подпольный извращенец. Иначе зачем он мне какое-то перышко предлагал?

Моя незабвенная "Марфа Васильевна" от этой мысли сразу испуганно сжалась, а я подумала, что не такой уж мой босс и упырь, раз вытащил нас с ней из лап ванильного маньяка.

Выразить шефу благодарность по этому поводу, к сожалению, не удалось. Во-первых, эта жертва отечественного лизинга вернулась на свое рабочее место только через два часа, потому как прямиком из кафе направилась в переговорную на встречу с директором ООО" Автолюкс", а во-вторых, вломившись в кабинет, Люциевич первым делом занялся допросом с пристрастием:

— Что вы делали в кафе? — сверкнул черными глазищами он, впиваясь в меня внимательным взглядом.

Странный он, однако. Что можно делать в кафе?

— Кофе пила, пироженку ела… И не доела из-за вас, кстати.

— А что за вашим столом мой крестный Пресветлый делал? — не сильно озаботившись уроном, нанесенным моему кошельку и желудку, прищурился шеф.

— Это белобрысый извращенец содомитской наружности, что ли? — поинтересовалась я, и Люциевич, нервно поперхнувшись, вдруг стал громко кашлять. — Ну и родственнички у вас.

— Антипенко, что вы себе позволяете?

— Это я себе позволяю? Мы с "Марфой Васильевной", между прочим, девушки порядочные. А этот ванильный эксгибиционист мало того что ко мне за столик без разрешения подсел, так еще и перья мне свои показывать начал. А еще большой и чистой любовью меня пугал. Я, конечно, сильно сомневаюсь, что она у него большая и чистая. Явно себе цену набивал…

— Ой, набивал. Ой, набивал, дочка, — подвякнула у меня в голове чертобаба, и в унисон ей согласно пробасил второй черт: — Да там и смотреть-то не на что.

— Так, все. Хватит, Антипенко, — рявкнул почему-то не на них, а на меня Люциевич. — Кофе мне сделайте.

— Да сейчас. Кофе. Вы свою дозу кофеина еще с утра перебрали. Вон до сих пор рычите на всех. Вашу энергию — да в мирное русло. Я вам лучше чай заварю.

Проигнорировав очередное возмущение явно перевозбужденного Люциевича, пытающегося мне что-то втереть про субординацию и деловую этику, я молча заварила ему чай, а потом, достав из мини-холодильника шефа свои припрятанные там бутерброды, поставила их перед ним на блюдечке.

— Что это? — предательски сглотнул босс, отчаянно пытаясь сохранять суровость на своей холеной морде.

Ну вот. Это другое дело. А то завелся — субординация, этика, я тут начальник. Да в простонародье этот задвиг очень просто объясняется: голодный мужик — злой мужик.

— Бутерброды. С бужениной и подчеревиной, — ласково проворковала я.

— Зачем? — покосился на меня Люциевич.

Вот чудак-человек. Сам сейчас стол слюной закапает, а еще спрашивает "зачем".

— Вы же не ели ничего с самого утра. Так и до язвы недолго, — возмутилась я и решительно придвинула к нему блюдечко.

— С чесноком? — принюхиваясь, поинтересовался босс.

— Угу, — кивнула я.

— Я же на работе, — заметил он, сопротивляясь как-то вяло и крайне неубедительно.

— Зубы почистите, — зарубая на корню его последние метания, я всунула в руку Люциевича ломоть хлеба с бужениной и добавила: — А еще я вам жвачку дам.

Люциевич шумно выдохнул и, откусив от бутерброда кусок, вдруг блаженно зажмурился, пережевывая его с медлительной неторопливостью.

И вот пока он жевал, делая это невероятно искушающе и соблазнительно, какая-то чертяка (не иначе), подкинула мне в голову недавно прочитанную статейку о том, что мужчины, умеющие получать удовольствие от еды, оказывается, прекрасные любовники. Можно подумать, меня это интересовало.

А предательницу "Марфу Васильевну" почему-то интересовало. Она тут же воспрянула духом и стала энергично сокращаться. Подмигивать, что ли, боссу пыталась?

— М-м, — открыв глаза, одарил меня осоловевшим взглядом начальник. — Прямо как у мамы. Где вы такую вкусную буженину купили?

— Пф-ф. Купила… Я ее сама приготовила.

Шеф перестал жевать, недоверчиво взглянул сначала на бутер, а потом на меня:

— Антипенко, вы готовите?

Нет, он это так произнес, как будто у меня руки, пардон, из "Марфы Васильевны" выросли. На что мы с ней, естественно, возмутились:

— Что за вопрос? Я, в конце концов, женщина.

— Да? А я думал, вы моя божья кара, — типа пошутил босс.

Неудачно пошутил. Я, между прочим, обиделась.

— Поговорите мне. Останетесь без бутерброда.

Босс осмотрительно запихнул в рот остатки мяса, и вдруг нагло прищурившись, поинтересовался:

— А вы и борщ варить умеете?

Ну все. Приехали. Слушайте, вот что с мужиками делает кусок бутерброда. Ой, не надо было его прикармливать. Я ж от Люциевича теперь как от голодной дворняги не отвяжусь. И главное, сейчас свое будущее я могу спрогнозировать лучше любого экстрасекса. Сначала я поведусь на несчастные, но честные собачьи глаза и стану таскать ему сосиски и ливерку. Потом эта зараза будет провожать меня до подъезда, лобызая мне спину все тем же взглядом, нагло сплагиаченным у кота из "Шрека", и, как следствие, однажды он заночует у меня под дверью на коврике. Из-под двери он незаметно проберется в квартиру, а одним прекрасным утром я обнаружу в своей постели его довольно похрапывающую кобелиную морду и грязные лапы.

— А это вы чисто лишь бы спросить, или с тонким намеком на "И только смерть разлучит нас" интересуетесь?

Люциевич поперхнулся мясом и осторожно от меня отодвинулся.

— Вы о чем, Антипенко?

— Ну как же, Антон Люциевич, борщ — это приворотное зелье необратимого действия. Травить им мужика имеет право только законная супруга. И что интересно. Заметьте. У жертв со временем начинается абсолютное привыкание. Поэтому они каждые выходные прутся на рынок, дабы купить свежих ингредиентов для новой отравы. Тьфу. Зелья. Борща, в смысле. Так какой марш будем заказывать? Мендельсона или сразу похоронный?

— Зачем похоронный? — стал сильно тупить шеф.

— Потому что после Мендельсона со мной вы долго не проживете.

Люциевич минуты три переваривал информацию, а потом недовольно пробурчал:

— Антипенко, а по-человечески сказать, что борщ вы готовить не умеете — нельзя было?

Чего ж сразу — не умею? Борщ, милейший, только после свадьбы. А на халяву у нас в столовке только соль, перец и зубочистки дают.

— Антон Люциевич, вы о делах думайте, а не о борще, — постучала пальчиком по стопке бумаг. — Помните. Кто не работает, тот не ест. И вы в банк позвонили?

Люциевич резким росчерком пера поставил свою резолюцию на документе, одарив меня отнюдь не благодарным взглядом.

— Антипенко, вы не референт, а адский Цербер, — возмутился он. — Откуда вы только свалились на мою голову?

— Кто на чью голову свалился — это вопрос спорный. А если быть точной, то и не на голову вовсе. Вы мне "Марфу Васильевну" своим гламурным "гробом" покалечили, и самое малое, чем вы можете загладить свою вину, так это не развалить свой лизинг, потому что как начальник и работодатель вы нас с ней целиком и полностью устраиваете.

Босс округлил глаза и оторопело выдал:

— Я с такой наглостью сталкиваюсь впервые.

— А не надо с нами сталкиваться, — миролюбиво заметила я. — Гораздо продуктивнее с нами дружить.

— Антипенко, почему вы все время о себе говорите во множественном числе? У вас что, мания величия?

— У нас с "Марфой Васильевной" интеллигентное воспитание и серьезный подход к жизни, а манией величия страдают озабоченные халявщики вроде вашего Кобеля Соломоновича — толку мало, зато самомнения хоть одним местом жуй.

— Антипенко, за что вы Асмодея так невзлюбили? Он, между прочим, прекрасный специалист.

— Артист он прекрасный и манипулятор.

— Это вы зря, — фыркнул шеф. — Придется вам как-то налаживать отношения. Тем более что нам вместе сегодня предстоит лететь на международную конференцию по лизингу в Берлин. Так что я отпущу вас раньше, чтобы вы могли собраться в дорогу. Я решил взять вас с собой в качестве помощника.

Здрассте, приехали. Он решил. Я и самолет — это взаимоисключающие друг друга понятия. Нет, я-то и моя счастливая звезда однозначно выживут, а вот самолет и Люциевич — не уверена. На Кобеля Соломоновича, так и быть, забьем, его не жалко.

Зараза. С этим надо что-то делать.

— Я не могу с вами лететь. У меня загранпаспорта нет, — быстро нашлась я. — Так что вам придется другого помощника взять. Вот хотя бы Татьяну Леонидовну. От нее точно пользы будет в сто раз больше, чем от меня и от Халявского вместе взятых. И вообще, зачем Халявскому в Германию? Хотя о чем я спрашиваю? Это же главный бордель Европы. Столько непомеченных мест.

— Антипенко, — резко осадил меня шеф. — Я бы попросил. Личная жизнь и пристрастия Асмодея Соломоновича вас не касаются.

— Да мне фиолетово на его пристрастия, главное, чтобы они не касались вас. Вы ж морально неустойчивый. Вам три капли коньяка в кофе нальют, и вы со своим "Чужим" сдадите проституткам в "Артемисе" все явки, пароли, а заодно и деньги.

— Антипенко, — взвился босс.

— Чего "Антипенко"? — сурово зыркнула на него я. — Одного с Кобелиновичем никуда не пущу. Или едете с Татьяной Леонидовной — или не едете вообще никуда.

— Да, — подвякнула у меня в голове чертобаба. — Правильно, дочка.

— Душа моя, что за бабские наезды? Ну, пусть мальчик гульнет напоследок — пробасил второй черт.

— Что? — взвизгнула бесяка и зашипела, как раскаленная сковородка.

— Да нет, я так, в качестве альтернативы предложил, — тут же пошел на попятную черт, после чего стали раздаваться какие-то подозрительно непотребные чмокающие звуки.

— Антипенко, это неслыханно. Я вообще-то ваш начальник. У вас с субординацией как? Или вы слова такого отродясь не слыхали?

— У нас с субординацией, — со всей ответственностью заявила я, — полный консенсус. Поэтому мы с ней взяли над вами шефство. Помните, как у Сент-Экзюпери: мы в ответе за тех, кого приручили. Так что можете за свой лизинг не волноваться. Пока вы будете участвовать в конференции, я за ним присмотрю.

— Звучит как угроза, — опасливо воззрился на меня Люциевич, затем прищурился и зачем-то поставил нам с "Марфой Васильевной" диагноз: — Слушайте, да вы самая наглая девица, какую я когда-либо встречал.

— Папа говорит, что наглость — второе счастье. Так что можете за себя порадоваться. Все это счастье досталось вам.

— Я радуюсь, — как-то не очень воодушевленно изрек босс. — Правда, пока не знаю, что с этим счастьем делать. Антипенко, а может, вы на время моего отсутствия в офисе пойдете в отпуск?

— Ага. Боитесь, что у вас ценный кадр "сгорит" на работе? — довольно приподняла бровку я.

— Да нет, — мрачно выдал Люциевич. — За работу я переживаю больше.

Нет, ну обидно. Я тут за его адский лизинг всем сердцем и душой радею, а он мне вотум недоверия выражает.

— А давайте с вами поспорим, — предложила я. — Если к моменту вашего возвращения здесь будет царить идеальный порядок, вы извинитесь и добавите мне прибавку к жалованию.

— А если нет? — сложил на груди руки шеф.

— Напишу заявление по собственному желанию.

Люциевич скептично скривился и фыркнул:

— Не думал, что от вас можно так легко избавиться.

Наивный. Избавиться он от меня решил. Мы с Марфой Васильевной неистребимы, как оптимизм.

— Так что, по рукам?

Босс протянул мне ладонь для рукопожатия, ответив на которое, я демонстративно постучала пальчиком по вороху лежащих на столе бумаг:

— А теперь заканчивайте с документами, потому что у вас еще несколько важных звонков перед совещанием с департаментом маркетинга и департаментом по работе с клиентами. И не забудьте сегодня синхронизировать свой коммуникатор с моим. Я составлю вам список необходимых для поездки вещей и внесу в ваш график изменения, связанные с отъездом.

— Антипенко, а со списком необходимых вещей не перебор?

— Главное, чтобы не недобор. Не хватало, чтобы вы мне из Германии каждые полчаса звонили и спрашивали: "Антипенко, а где мое зарядное устройство и почему у меня только одна пара носков?"

— Я как-то до вас сам справлялся, — запыхтел Люциевич, уже вяло сопротивляясь моему нахрапу.

— Ключевое слово здесь, как я понимаю, "как-то"? Сей пережиток отставим в прошлом. Теперь, как ваш помощник, я буду контролировать каждый ваш шаг.

У Люциевича нервно дернулся глаз и отвисла челюсть.

Блин, сама офигеваю от собственной наглости. Что-то меня несет не по-детски. Не иначе бес попутал. Опять же, какой из двоих — точно не знаю, потому что в данный момент они оба как-то подозрительно затихарились, ожидая реакции босса. А она, надо сказать, оказалась совершенно неожиданной:

— Антипенко, я вас знаю всего пару дней, а вы командуете мной, как жена с двадцатилетним стажем. И я понять не могу, почему я вам это позволяю.

— Может, вы нижний игрок, этот, как его… сабмиссив? — сумничала я, типа показывая, что я в этом что-то понимаю. А что? Учитывая его недавнее заявление про "Антипенко, возьмите меня сверху", кто его знает, какие у него пристрастия.

— Кто я? — медленно поднимаясь из-за стола, угрожающе уточнил он, и я предусмотрительно попятилась от тихо звереющего босса к выходу.

— В смысле, любите, когда над вами доминируют.

— Я тебе сейчас как подоминирую, — взбеленился Люциевич, явно намекая всем своим видом, что он доминант и договорились мы с "Марфой Васильевной" до показательной порки.

— И кто тут про субординацию не помнит? Зачем сразу тыкать и давить массой? — попыталась призвать его к благоразумию.

Шеф почему-то разозлился еще больше и стал орать благим матом:

— А ну марш в бухгалтерию. Чтобы приказ о командировке Татьяны Леонидовны был готов через пять минут. И предупредите начальника аналитического отдела об отъезде. К своему возвращению хочу видеть в своем компьютере структурированный вами каталог всех файлов. А все папки с моими документами в кабинете чтобы были расставлены по алфавиту. Понятно?

— Понятно, — пытаясь сгладить конфликт, покорно кивнула сатанеющему упырю.

— Что вам понятно? — гаркнул он.

— Что вы всегда сверху, — мило улыбнулась я и быстро выскочила в открытые двери, об которые уже традиционно что-то грохнуло и посыпалось на пол.

Тут же подумала, что пока Люциевич будет в командировке, отдам распоряжение прикрутить его канцелярский набор к столу намертво. А то нашел себе моду, чуть что — и в стенку им бросаться.

— Шеф опять оутлоок синхронизирует? — с опаской покосилась на меня Аллочка, и глубокомысленно изрекла. — Чертовы американцы, понапридумывают всякой хрени, а нормальные люди потом из-за них страдают.

— И не говори, — удрученно вздохнула я и отправилась на "галеры", в смысле, в бухгалтерию, куда меня так опрометчиво пару минут назад сослал генеральный.