56

А тут из своей комнаты спустилась мама. Она редко до нас снисходит. Раньше я думала, потому что я ее все время разочаровываю. А теперь, после ночных откровений, я почти уверена, что ей было хуже, чем мне после того, что с нами случилось, когда я была маленькой. И если я до конца не уверена, что брат погиб в тот день, то она-то знает точно. И так же точно, я не решусь у нее спрашивать. Не сейчас!

– София, дорогая, как хорошо, что ты сегодня зашла! – улыбнулась мама. – Представь меня своему спутнику! Это же и есть твой знаменитый напарник в турнире?!

– Да мам. Знакомься, граф Максимилиан Аоль. Граф, позвольте представить вам мою маму, Летицию Мэилле.

Они обменялись незначительными любезностями, отец в это время что-то выговаривал Вилю вполголоса. Я же осталась стоять между ними одна. Зато можно бросить взгляд на обстановку гостиной. Сколько себя помню, здесь ничего не менялось.

Те же картины на стенах, те же книги на столике у камина, который никто никогда не зажигает. Те же розы в вазе…

Не в смысле те же самые, просто такие же, как всегда. Это место не меняется. Здесь время застыло навсегда и никак не хочет сдвигаться…

Тот же дворецкий, который работал здесь и пять лет назад, и десять, распахнул дверцы обеденного зала и пригласил нас войти:

– Обед подан, господа!

Это был очень светский обед. Папа с мамой – с одной стороны стола, Макс с другой, и мы с Вилем – напротив друг друга. Едва ли я запомнила, что подавали. Что-то. Еду.

Мама пыталась разрядить обстановку, задавая всем по очереди незначительные вопросы, но они повисали в воздухе, даже после того, как на них был дан ответ.

Нет, мам, мы не были еще на новом стадионе, там тренируются фличболисты.

Да мам, у меня все есть, и артефакт острого зрения.

Соглашусь, погода чудесная.

И я тоже думаю, что турнир в этом году будет знаковым.

Да, мам.

Нет, мам.

Я едва дождалась, когда это издевательство закончится. Вилю же, кажется, все нравилось, он получал удовольствие от беседы и от обеда. И надо отдать должное, есть у него получалось очень аристократично и изящно.

Да Виль, вообще у нас красавчик, пока рот не раскрывает!

Первым поднялся из-за стола отец, учтиво всем кивнул и сказал:

– А теперь, девушка, нам с тобой необходимо поговорить. И о турнире, и о твоих ближайших перспективах, которые, если ты не оставишь эту абсурдную затею, выглядят довольно безрадостно. С тем магическим потенциалом, которые у тебя есть, я вообще удивлен, как ты доучилась до третьего курса. Но – я уважаю твой выбор. Вернее, уважал, пока дело не кончилось тем чем кончилось. Твой переход на «порталы»…

– …Был добровольным и самостоятельным решением, – перебила я, растягивая губы в улыбку. Еще не хватало, чтобы он тут меня перед Максом отчитывал! – И мы об этом уже говорили!

– Зюка, не перебивай! Может быть, для тебя будет новостью, но благородным девицам не пристало участвовать в этих студенческих играх…

Макс приподнял брови, и отец поправился:

– Во всяком случае, в столь малопрестижной номинации. Кроме того, я не жажду слышать, как публика будет склонять наше имя. А так и будет – потому что шансы выиграть у вас с графом не велики. Поэтому я все придумал!..

– Пап, – упрямо перебила я, – до того, как ты мне расскажешь свою идею. Мне бы очень хотелось поговорить с тобой у тебя в кабинете. Наедине.

– О чем? Что у тебя может быть такого важного, что следует скрывать от жениха и от напарника. И от матери?

Так и тянуло сказать какую-нибудь гадость. А потом я подумала – а что такого. Он сам сказал – у нас в семье нет тайн. Вот пусть и выкручивается.

– Хорошо, я скажу сейчас. Зачем было ставить блоки на мою память? Я… вы думаете, что так проще, но у меня сейчас чувство, что мне в жизни никто правду не говорит. Это потому что у меня было выгорание магии, я знаю. Но прошло столько лет! Сто раз можно было рассказать!

– Что?! Кто тебе рассказал? Кто посмел?! Ты?!