57

Весь аристократизм с отца слетел, как сдули.

Граф Аоль поклонился, признавая свой прокол. А я возмутилась:

– Неправда! Я сама догадалась! Граф только снял блок. Это правда, что у меня был брат?

– Зюка?! Что за интонации? Ты с кем разговариваешь?

Но меня уже несло:

– С тобой пап! Сюрприз, да?! Кто на нас тогда напал, ты знаешь? И что случилось с Алексом и Арви? Кто-то узнал?..

– Граф Аоль, – очень мягко, но грозно, попросил отец, – вам лучше покинуть этот дом.

– Извините, господин Мэилле, но без Софии я не уйду.

– Что? Да как ты…

– Папа! Просто! Давай поговорим. В кабинете. Тихо.

– Выпорю! Никогда не порол, а тут выпорю!

– Кого? – уточнила я. – Пап, ну смешно. Ты сам сказал, чтобы я говорила. И прямо при всех! А теперь все вокруг виноваты у тебя. Да, я вспомнила. Не все, но много. И мне все равно непонятно, почему надо было столько лет и так тщательно все скрывать!

– Зюка!

– Ах, да. У меня большая просьба. Пап, мне уже не пять лет! Какая Зюка?

– Повзрослеешь – поговорим!

Да чтоб его! Всегда ведь упрямый был. И что важно, минут через двадцать остынет, успокоится, и с ним снова можно будет иметь дело и разговаривать. Только вот загвоздка. Я не хочу сегодня ждать пока он успокоится. Я не хочу убеждать и искать правильные слова. Я просто. Хочу. Чтобы меня. Услышали! Один Чертов Раз!

– Хватит! – Вдруг тихо сказала мама. Но так, что все услышали. Даже Виль. – Я с самого начала считала, что это неважная идея. Но мы спасали твою жизнь, София. Прости, если запреты оказались слишком жесткими.

– Дело не в запретах, – вздохнула я.

– А в чем?

– В том, что у меня был брат! А я забыла! В том, что у меня была настоящая магия, а вы мне всегда говорили, что я бездарь.

– Но ты и правда… – подал голос Виль, – всегда с трудом проходишь тесты!

В этом месте мы все, даже отец, посмотрели на Виля так, словно впервые увидели.

Он тут же приподнял руки:

– А что я такого сказал?

– Дело в том, что я до сих пор для вас ребенок, за которым нужен постоянный пригляд. Пап, ты хочешь, чтобы я повзрослела, но куда уж мне? Я же маленькая, бедненькая, дунь-сломаюсь. Серьезно?

– Зюка, ты не права! – чуть тише возразил отец.

– Пап, а почему – Зюка? Ты помнишь?

Он сбился. Нахмурился.

– Что ты хочешь сказать?

– Что хватит относиться ко мне, как к больному ребенку. Я – София Мэилле. Может, ты жалеешь, что я твоя дочь, и что тогда в парке у герцога Сакеля выжила именно я, а не Алекс. Но получилось, как получилось. Я просто хотела, чтобы ты рассказал!

– Таиль, расскажи ей! – потребовала мама. И добавила, – Алекс ведь тогда не умер. Но его мозг слишком долго был без кислорода, и он так до конца и не восстановился.

– Что?

И они молчали? Все это время. Они знали, что мой брат жив,, наверное, навещали его, и молчали?

– Мам, но ты-то!..

– Софи, когда это случилось, мы боялись потерять еще и тебя. Очень боялись – доктора нее делали прогнозов. И помогло только одно. То, что Таиль поставил блок. Ты была такой… маленькой, бледной. Не шевелилась, не разговаривала. Только моргала иногда, и это для меня было таким праздником!.. А после блоков, все наладилось! Ты снова стала нашей любимой маленькой жизнерадостной девочкой.

– Зюкочкой… – мрачно подправила я.

И, наверное, впервые до конца осознала, что это слово – не мое имя. Оно – просто слово. Которое лучше бы забыть. Потому что у слов есть значение и сила. А в этом слове – я маленькая, слабая, безнадежная неудачница. Не хочу иметь дел с этим словом.

– Мам. Я хочу… можно мне повидать брата?!

– Почему нет? – вдруг не стал спорить и возражать отец, хотя я ждала. – Это, как ты любишь говорить, не сложно. Но боюсь, встреча тебя разочарует. Алекс не вполне нормален… Ладно. Сейчас. Надо вызвать телепортиста.

– Пап, – хмыкнула я, – ну ты что? Я уже здесь.

– Да какой ты телепортист? Когда начала заниматься? Неделю назад? А люди годами учатся!

– Ну, граф Аоль здесь. Или ему ты тоже не доверяешь?