59

Отец остановился у крыльца, преградив нам путь, и обращаясь уже лично ко мне значимо произнес:

– Попробуй не нервировать. Его. Боюсь, он тебя разочарует.

Я кивнула. Воображение уже рисовало угрюмого психа, сидящего в углу комнаты, бессвязно бормочущего и так же бессвязно водящего руками.

– А тебя, пап? Он разочаровывает?

– София, вы оба – мои дети. И я вас люблю, что бы ты себе не вообразила!

Ну да. Только, если вслушаться, то это не ответ, а опять уход от ответа.

– Ведите себя тихо. Постарайтесь говорить с ним простыми, короткими предложениями. Тогда он поймет, и может быть ответит. Надеюсь, это понятно. А пока подождите. Мы его подготовим…

Я вот до этого самого момента волновалась, конечно, а тут даже губы пересохли.

И тут мне на ухо шепнули:

– Зю, спокойно. Я рядом.

Вильгам каким-то образом действительно оказался рядом. Я беспомощно поймала взгляд Макса. Он мне кивнул и тут же спросил у Виля, сколько, по его мнению, может стоить ремонт этого дома. Виль мигом про меня забыл, оживился и уже другим, цепким взглядом окинул крыльцо.

– Так сразу не скажу, нужно зайти внутрь, опять же, нужна будет консультация со строителями и с продавцами материалов, но могу предположить, что не ремонтировали тут ничего уже лет десять, так что…

Я вздохнула спокойней, и тут открылась дверь. На крыльце показалась мама и махнула рукой:

– София! Идем! Только ты. Молодые люди, смею надеяться, в обиде не будут и подождут нас снаружи!

Я вошла. Где-то даже с замиранием сердца – дверь скрипнула очень знакомо.

Ковер на полу в прихожей немного истерся, но это тот же самый ковер.

Если в нашей городской квартире время замедлилось почти до нуля, то здесь, похоже, его специально постарались заморозить. Сохранить и сберечь время моего… нашего с братом детства.

– Побыстрей, София! Некогда крутить головой! А то он опять запрется, и я буду переживать, что вы снова не встретились.

Ладно! Хотя покрутить головой очень хотелось! Вот все это осмотреть – вишневые обои, пейзажи в белых рамках, даже чей-то детский рисунок, приколотый рядом на булавку – мой?

– Сюда! – позвала мама у лестницы в цокольный этаж.

Мой брат там? Надеюсь, его не запирают, как опасного психа?!

Я поспешила за ней следом и поняла, что ошиблась. Если здесь кто-то когда-то запирался, то исключительно изнутри.

У открытых дверей стоял отец и тихо разговаривал с высоким унылым мужчиной, который никак не мог быть Алексом хотя бы по возрасту. Этому было примерно столько, сколько моим родителям.

– …улучшения? Но надеюсь, мой сын не доставляет больших хлопот.

– О, нет, господин Мэилле. Хотя сложности и бывают, но знаете, я видел случаи намного тяжелее.

Доктор? Или… как называется сиделка, когда она – мужского рода?

Что за чушь лезет в голову…

– Здравствуйте, юная госпожа, – поклонился унылый человек. Отец посторонился, пропуская меня.

– Я зайду следом, дорогая, можешь не бояться.

– Я не боюсь.

На самом деле уже боялась: из-за всех этих намеков, предостережений и наставлений.

Внутри было светло – ясным уличным светом. Это первое, что я заметила. Второе – что там бардак. Высокохудожественный, как говорит моя подруга Элен.

В дальней части комнаты были большие полукруглые окна под потолком, сквозь них-то и лился солнечный свет. Попадал на гладкий лаковый пол и в нем отражался, кидая яркие рефлексы на потолок и стены. По полу, впрочем, валались разбросанные листы белой бумаги. А в дальней части комнаты спиной к нам стоял высокий мужчина с длинными светлыми, в рыжину, волосами ниже плеч, забранными в хвост.

А в детстве, по воспоминаниям, он был такой же рыжий, как я. Посветлел с годами!