67

Амрад был только рад вниманию. Надо же! Этот человек знал Алекса с детства! И вовсе не надсмотрщик он. Может, врач? Надо будет спросить. Потом.

– Так я сначала не поверил. Подумал, совпадение! Попросил показать рисунок. А он так пожал плечами, и говорит: «Зачем, – говорит, – это же на один раз! Для дела». Мне интересно. Я пристал, говорю – «Ну что тебе, жалко показать?». Не помню, чего там ждал увидеть. Смотрю – а там вроде бы этот… модный сейчас стиль, когда все смотрят с умным видом, изображая, что что-то поняли. Забыл, как называется, когда пятна, пятна, вроде бы есть что-то похожее и знакомое, а по-другому посмотришь, и нет уже.

– Абстракция?

– Да, наверное. Но при этом, как будто бы и не абстракция. Просто надо, мне казалось, как-то повернуть холст, посмотреть под другим углом, и все встанет на свои места. Правда, я так нужный угол и не нашел! Но надежды до сих пор не теряю.

Алекс засмеялся:

– Я это с закрытыми глазами. Просто сказал себе – рисуй зуб, который сначала болел, а теперь не болит! Амрад даже просил у меня этот рисунок на память, но тогда у меня было мало холстов. Я загрунтовал. Там теперь совсем другое нарисовано.

– То есть, – задумчиво спросила я, – ты рисуешь просто ну… нужные вещи?

Алекс задумался.

– Наверное, так. Чтобы мама не переживала за меня. Чтоб кот перестал чихать. Чтобы тебя порадовать. Всегда есть, зачем…

Он подумал и выдал явную цитату из нашего отца:

– Всегда есть, ради чего испачкать холст.

– Но, погоди. Они же красивые! Твои картины. Они очень красивые, в них воздух, и солнце. И все понятно! И папа зря говорит, что мазня! Он просто. Я думаю, он привык в нас не верить. Вот и не видит, что они красивые. Сами по себе красивые, без всякой магии. И та, которая с цветами! Да там даже стрекозу видно, которая на букете сидит. Я вчера весь вечер рассматривала! А та, другая…

И тут до меня дошло.

– Алекс! Стой. Погоди. Хочешь сказать, что та вторая картина – это та самая?! Про которую ты думал? Ты ее тогда нарисовал?

– Мне было двенадцать. Наверное, художественной ценности она не имеет. Но у меня не поднялась рука ее забелить. Я ее рисовал… долго. А потом папа привел детского врача и мага, они попросили показать рисунки. Сказали, я таким образом просто себя успокаиваю. Терапевтическая живопись. И посоветовали отцу у меня краски не отнимать. Он и не стал, но нанял учительницу. Но обо мне скучно рассказывать: я все время здесь. Лучше ты расскажи о себе. Кто такой Макс, который снимает блоки с памяти? Твой друг?

– Однокурсник и партнер по турниру. Мы с ним ввязались в магический турнир в Варласе. Не знаю, для чего ему это, а мне очень надо победить. Победителям разрешают там учиться!

– Порталам? – хмыкнул брат.

Я рассмеялась:

– Да хоть и порталам! Хочу международную неограниченную лицензию!

– Вы встречаетесь?

– В основном на тренировках. Алекс, Максимилиан Аоль – птица слишком высокого полета. У него, наверное, совсем другие девушки. Но он хороший. Если хочешь, я вас познакомлю… если это удобно. И если сюда можно посторонним.

– Можно! – улыбнулся брат. – Просто мало кто ходит. Я считаюсь больным и несчастным, а еще немного сумасшедшим художником. Посторонним людям со мной сложно.

– Макс тебе понравится. Так можно?